Удаленность строгановских вотчин от центра Русского государства не только создавала определенные неудобства, но и давала некоторые преимущества, одним из которых была относительная независимость от событий, происходивших в Москве и около нее. Свержение царя Федора Борисовича Годунова и последующее воцарение самозванца Лжедмитрия Первого никак не отразились на жизни восточных окраин государства, так же как и крестьянское восстание 1606–1607 годов под руководством Ивана Болотникова. Ну разве что снизились объемы торговли на западе, но эта торговля не была основой строгановского благосостояния. Однако отсутствие угрозы не означало отстраненности от государственных дел. «Бедный и малонаселенный Пермский край с честью нес свои необычайные тяготы в тяжелые годы крестьянской войны и вражеской интервенции, – пишет Андрей Введенский в «Доме Строгановых…». – Пермская земля предпочитала при требованиях из Москвы о посылке ратных людей давать вместо людей деньги «для того, что им, Пермичам, ратные люди наймом ставятся дорого, против того втрое и больши». Когда правительство в мае 1607 г. потребовало выслать отряд в 70 человек, пермичи предпочли дать 420 руб. и в то же время отправляли в Сибирь 724 четверти муки ржаной, 183 четверти круп и толокна. Из доходов от продажи этого продовольствия они должны были внести правительству 117 рублей 22 алтына 4 деньги. В 1608–1609 гг. Пермская земля также должна была посылать деньги и ратников по требованиям Шуйского, которые передавались через Строгановых (!) из Сольвычегодска. Пермичи очень медленно готовили второе свое ополчение в 1609 г., что вызывает осуждение четырех братьев Строгановых, которое они высказывают в своей отписке устюжанам от 1609 г., января 20. Свое осуждение Строгановы строили на сообщении приехавшего из Перми человека Никиты Строганова – Шумила Швеца, который заявил своему хозяину, что «в Перми ратных людей не нанято ни одного человека, и пишут они, Пермичи, к нам и к вам на Устюг ложно, словом, а не делом, все ставят в откладку, чтоб им ратных людей не послати»… Отписки Строгановых и грамота самого царя Шуйского пермскому воеводе Акинфову и старостам помогли ускорению организации второго пермского ополчения… Помимо организации вместе с земскими людьми и местными воеводами ратных ополчений в Сольвычегодске и в Перми Строгановы формируют из населения собственных вотчин свои ратные отряды для правительства Шуйского. Жалованная грамота 1610 г., февраля 20, перечисляет конкретные действия Андрея Семеновича Строганова, впрочем, с его слов: «И объявлял нам свою службу, как вы нам служили и прямили, и поморские городы своим раденьем от воровства укрепили и многие городы и в Казань людей своих и наемщиков посылали, с тем чтобы в Казани и в иних городах стояли крепко и воровской смуте ни в чем не верили, и посыльщики ваши в городах всем людям оказывали, что божьим милосердием и пречистые Богородицы, и великих чюдотворцев заступлением мы Великий Государь на Московском государстве дал бог здорово…»

Велика была финансовая помощь, которую оказывали Строгановы царю Василию Шуйскому в 1608–1612 годах. В нашем распоряжении нет полных данных, поскольку сохранились далеко не все документы того времени, но и известные суммы весьма впечатляют. «По вычислению жалованной грамоты 1692 г., июля 25, Строгановым… – пишет Введенский, – только в годы междуцарствия и при Михаиле Романове получено московским правительством от Строгановых деньгами, жемчугом, сосудами серебряными, хлебом и солью то в виде добровольного дара, то в виде займа, то в качестве чрезвычайных налогов пятинных и запросных денег, солдатских и немецких кормов на общую сумму 428 706 рублей». По тем временам это баснословная сумма.

Надо сказать, что Строгановы заботились не только о государственном, но и о собственном благе. Если до поры до времени потрясения не докатывались до восточных окраин, то в начале 1613 года трехтысячный отряд польско-литовских интервентов под командованием полковника Якуба Яцкого разграбил Сольвычегодск, а затем осадил Великий Устюг. К счастью, хорошо укрепленный город оказался интервентам не по зубам, но вот окрестности они разорили подчистую. Во время вражеского нашествия Строгановы предпочитали отсиживаться в городах, избегая вести активные боевые действия за их пределами. Некоторые историки ставят им это в вину, но нужно принять во внимание отсутствие полководческого опыта, без которого активные действия против хорошо вооруженных и закаленных в боях интервентов вряд ли могли оказаться успешными.

29 мая 1610 года царь Василий Шуйский особыми грамотами пожаловал Максиму Яковлевичу, Андрею Семеновичу и Петру Семеновичу Строгановым почетное звание «именитого человека». «Будучи у Соли Вычегоцкия, – говорилось в грамоте, пожалованной Петру Семеновичу, – он, Петр, в междоусобную брань и во вражью смуту нам (государю) служил и прямил во всем, и от Московского государства не отступил, и к польским, и к литовским людям, и к русским ворам не приставал…, а против воров стоял крепко, без всякого позыбания, и ратников многих на нашу службу посылал, и Поморские, и Пермские, и Казанские городы от шатости укреплял; да у него ж иманы у нас на Москве и по иным городам многие деньги и даваны служилым людям на жалованье. И за те его службы и радение мы Петра Семеновича пожаловали, велели писати ему изо всех приказов и в наших грамотах и в наказах с вичем…»[19]. Всем боярам, наместникам, воеводам, дьякам и приказным людям было велено «его, Петра, и детей, и племянников, и людей его, и крестьян не судить ни в чем; а кому будет до них дело, и их сужу яз, царь…».

Никита Григорьевич Строганов стал «именитым человеком» чуть раньше – в феврале того же года. Также в 1610 году Василий Шуйский дал приказным людям Устюга Великого и Соли Вычегодской грамоту с повелением выдать из государственной казны (из четвертных доходов)[20] Максиму, Никите, Андрею и Петру Строгановым на их соляные промыслы «денег сколько надобно» за службу во многих городах во время смуты. Известно, что никто из Строгановых этой царской милостью не воспользовался.

Строгановы были единственными «именитыми людьми» в российской истории. С одной стороны, титул был непонятным – «ни рыба, ни мясо, ни кафтан, ни ряса», а с другой, какой еще род мог похвастаться уникальным титулом? Можно предположить, что если бы положение Василия Шуйского было прочным, Строгановы получили бы от него боярский титул, которого они, вне всяких сомнений, заслуживали. Однако Шуйский поостерегся лишний раз раздражать бояр, возвышая «незнамо кого» до их уровня, вот и пришлось придумывать «именитых людей».

Положение Строгановых упрочилось еще сильнее после того, как в феврале 1626 года женой царя Михаила Федоровича Романова, взошедшего на престол в 1613 году по воле Земского собора[21], стала Евдокия Лукьяновна Стрешнева, которая вроде как приходилась Строгановым четвероюродной теткой (к сожалению, детали этого родства остались неизвестными). Впрочем, основой основ для Строгановых были не родство с царем или титулы, а богатство и готовность ссужать правителей деньгами. «О том бы вам не поскорбети, в кою пору в государеве казне деньгами и хлебом скудно, и вам бы в те поры государю послужили, взаймы деньгами и хлебом и всякими запасы государя ссудити и тем ратных людей пополнити и против неприятелей нашей и государевых недругов и изменников охрабрити, – писал Михаил Федорович в грамоте, данной Строгановым вскоре после своего воцарения. – А как в государеве казне денежные доходы и хлебные всякие запасы в сборе будут и царское величество вас пожалует те деньги и за хлеб и за соль и за всякие товары, что вы с себя ныне дадите, велит заплатити из своей царские казны тотчас безо всякого перевода. В том мы вам свидетели и порутчики. И вера ваша к богу, к государю и ко всей земле, службе и истинное раденье достойно похвалы и удивления будет». В ответ на этот призыв Максим Яковлевич, Никита Григорьевич, Андрей Семенович и Петр Семенович дали царю три тысячи рублей – не так уж и много в сравнении с тем, что получал от них Василий Шуйский, но и времена уже настали другие, поспокойнее. А в часы испытаний Строгановы по-прежнему проявляли великую щедрость. Так, во время русско-польских войн 1632–1634 годов и 1654–1657 годов они ссудили правительству безвозвратно (!) четыреста двенадцать тысяч рублей. Если сравнить суммы экстренных налогов, которыми при Михаиле Федоровиче обкладывались тогдашние олигархи, то пятая часть этих платежей приходилась на представителей дома Строгановых. Иначе говоря, богатство Строгановых составляло пятую часть всех крупных состояний государства.

В Соборном Уложении 1649 года царя Алексея Михайловича, сына и преемника Михаила Федоровича, Строгановы упомянуты в статье девяносто четвертой десятой главы: «А будет кто обесчестит имянитых людей Строгановых, или гостя, или гостиные и суконные и казенные и черных сотен и слобод и городовых посадских людей, или ямщиков, или дворцовых сел и черных волостей крестьян, или боярских людей, или помещиковых и вотчинниковых крестьян, или гулящих людей, а по суду или по сыску про то сыщется допряма, и им правити за бесчестье. Строгановым по сту рублев человеку; гостю по пятидесят рублев человеку; гостиныя сотни большой статьи по дватцати рублев человеку; средней статьи по пятинатцати рублев человеку; меньшой статьи по десяти рублев человеку; суконныя сотни большой статьи по пятинатцати рублев человеку; средней статьи по десяти рублев человеку; меньшой статьи по пяти рублев человеку, казенныя слободы по пяти рублев человеку; черных сотен и слобод и посадским тяглым лутчим людем по семи рублев человеку; средним по шти рублев человеку; меньшой статьи по пяти рублев человеку; ямским охотником по пяти же рублев человеку; дворцовых сел и черных волостей государевым крестьянам по рублю человеку…»[22]. Таким образом Строгановы, относившиеся к «элитному» купеческому сословию гостей, были поставлены в особое положение – им за бесчестье полагалась двойная компенсация.

Деятельность Строгановых не ограничивалась добычей соли, торговлей и железнорудным делом. Работников нужно было снабжать хлебом насущным, так что волей-неволей приходилось вести обширное сельское хозяйство, которое стало еще одной сферой строгановской торговли, поскольку излишки продавались на сторону. Возможно, сейчас кто-то из читателей подумал: «А не проще ли было покупать продовольствие?» Но в XVII веке, на окраине Русского государства рыночные отношения были развиты слабо. Далеко не всё необходимое можно было купить, а то, что предлагалось, стоило дорого. На пустующие земли Строгановы привлекали крестьян различными льготами, в частности, освобождением от государственных повинностей сроком до двадцати лет. Можно сказать, что Строгановы были «едины в трех лицах» – и промышленники, и купцы, и помещики… Нет, пожалуй, даже не в трех, а в четырех, поскольку они вдобавок были финансовыми агентами правительства – заимодавцами и собирателями налогов. Но главным делом и основной статьей доходов была соль – на соли Строгановы поднялись и ею, можно сказать, жили.

Добывать соляной раствор (рассол) в Сольвычегодске или, скажем, Тотьме, было несложно – знай себе закладывай скважины близ соляных озер и качай! Но в тех же пермских вотчинах Строгановых места для бурения скважин приходилось разведывать, и занимались этим делом особые люди, называвшиеся «трубными мастерами». Геология полезных ископаемых как наука сформировалась только к началу XIX века, но у трубных мастеров были веками накопленные знания, помогавшие находить «россольные места» с помощью различных примет. Первым делом следовало обращать внимание на следы диких зверей или домашней скотины. Большое количество следов в каком-то месте свидетельствовало о том, что животные приходят сюда для того, чтобы «полакомиться» соленой почвой. Кроме того, на наличие соли указывал серебристый налет на почве или на траве, образовавшийся после испарения вышедших наружу подпочвенных вод. Первым делом землю пробовали на вкус, но иногда приходилось прибегать к более сложным методам исследования, например, прислушиваться к тому, как ведет себя кусок глинистой почвы, брошенный в пламя костра, – если при обжиге глины слышался треск, то это указывало на «россольное место».

В обязанности трубного мастера, помимо нахождения нужного места, входило бурение скважины. В XVI веке житель Тотьмы Семен Саблин составил «Роспись о том, как зачать делать новыя трубы на новом месте» – подробнейшую инструкцию по глубинному бурению соляных скважин. Главных сложностей было две: вовремя остановиться, если перспективное, на первый взгляд, место оказывалось «пустым», и надежно закрепить опущенные в скважину трубы. Для того, чтобы не бурить впустую, трубные мастера периодически пробовали извлеченную при бурении землю – в правильных местах, по мере углубления, она становилась всё солонее и солонее. Перефразируя известную пословицу, можно сказать: «Чтобы узнать место, надо из него пуд земли съесть». После того, как скважина доходила до рассола, мастер пробовал его и решал, можно ли его использовать, достаточно ли соленый он для этого. Если содержание соли было низким, бурили глубже. Обычная глубина скважин составляла от восьмидесяти пяти до ста шестидесяти метров (от сорока до семидесяти пяти саженей). Но строгановская труба «Захарьина» в Тотьме углубилась в землю на восемьдесят восемь саженей, что составляло немногим менее ста девяноста метров («В жерло хожено буравом до дна восемьдесят восемь сажен» говорится в «Росписи»). Примитивные технические приспособления делали бурение крайне медленным – в твердых породах за день могли углубиться всего на вершок (четыре с половиной сантиметра), ввиду чего работы шли годами, в сложных случаях – до пяти лет. «Рассололивная труба», то есть скважина, могла обойтись в пятьсот рублей, а то и больше, и это не считая стоимости варниц, которых на одну трубу ставили от четырех до шести. Но эти расходы окупались с лихвой, ведь спрос на соль был высоким и стоила она дорого.

Из четырех героев этой главы, пожалованных титулом именитых людей, самым удачливым в делах оказался Андрей Семенович Строганов. В начале 1639 года Андрей, Петр и их племянник Иван Максимович, старший сын Максима Яковлевича Строганова, разделили между собой «по третям» все строгановские имения. В марте того же года Петр Семенович Строганов скончался. С разрешения царя Михаила Федоровича Андрей Семенович поделил поровну имущество, оставшееся после младшего брата, с его сыном Федором Петровичем. В 1642 году, когда Андрей Семенович постригся в монахи под именем Аврамия, его имущество составляло два городка, одно село, сорок девять деревень, десять починков (новых поселений), триста семьдесят один двор, тысяча сто восемьдесят три крепостные души мужского пола. Также за ним и Федором Петровичем Строгановым на Орле числилось пять деревень, восемьдесят пять дворов и триста четырнадцать душ мужского пола.

Наследником Андрея Семеновича, умершего в июле 1649 года, стал его второй сын Дмитрий (два других сына, Андрей и Василий, умерли в детстве). Если выразить в словах, а не в цифрах, то Дмитрию Андреевичу принадлежали половина Нового Усолья, Нижнечусовского, Очерского и Орловского округов, а также Верхнемуллинской вотчины, и весь Сылвенский округ. У иных королей земель было меньше, чем у Дмитрия Андреевича Строганова. При таком богатстве и наличии какого-никакого титула можно и на княжеской дочери жениться, что Дмитрий Андреевич и сделал, обвенчавшись в 1638 году с княжной Анной Васильевной Волконской. Спустя одиннадцать лет Анна Васильевна скончалась на двадцать восьмом году жизни. Выждав, как положено, год, Дмитрий Андреевич женился на Анне Ивановне Злобиной, дочери сольвычегодского воеводы, которая родила мужу сына Григория и дочь Пелагею.

В отличие от отца, на закате жизни Дмитрий Андреевич не удалился в монастырь, а умер мирянином в июне 1670 года, когда ему было около шестидесяти лет. Отцовское богатство унаследовал четырнадцатилетний Григорий Дмитриевич Строганов, которому посвящена следующая глава.