Суть восточной политики Ивана Грозного, осуществлению которой изрядно помогли представители рода Строгановых, заключалась не только в присоединении новых земель, но и в укреплении безопасности восточных рубежей Русского государства. Первым крупным достижением стало завоевание Казанского ханства – в октябре 1552 года после полуторамесячной осады русские войска взяли Казань, и это создало благоприятные условия для дальнейшего продвижения на восток. В июне 1556 года к Русскому государству был присоединен другой осколок Золотой Орды – Астраханское ханство, а годом позже власть московского царя признали Исмаил, бей Ногайской Орды, кочевавшей в междуречье Волги и Урала, который тогда назывался Яиком, а также предводители башкирских племен. Для полного контроля над всем Волжским торговым путем и утверждения спокойствия на восточной границе нужно было покончить с Сибирским ханством, владения которого простирались от Уральского хребта на западе до Барабинских степей[7] на востоке и от Средней Оби на севере до Ишимской степи[8] на юге. Ханство получило название по своей столице Сибир, также известной как Кашлык или Искер (Сибир находился на правом, высоком, берегу Иртыша, близ современного Тобольска).

Будучи одним из осколков Золотой Орды, Сибирское ханство повторило ее судьбу: после относительно недолгого периода усиления и укрепления государственности в ханстве началась непрекращающаяся борьба за власть между чингизидами-шибанидами[9] и ногайскими беями. Междоусобица ослабила ханство и стала залогом его распада. В 1555 году тайбугинский мурза Едигер, уже четверть века правивший Сибирским ханством, признал себя вассалом русского царя.

Едигер был не очень надежным союзником, да и вообще Иван Грозный не был склонен доверять тем, кого приходилось покорять силой. Для укрепления своей власти над Западной Сибирью и создания плацдарма для дальнейшего продвижения на восток царь благословил Строгановых на освоение земель, прилегавших к границам Сибирского ханства. Действия Строгановых оказались крайне своевременными, поскольку в 1563 году Едигера и его брата-соправителя Бекбулата сверг шейбанид Кучум, которого в борьбе с тайбугинскими мурзами поддерживал его родич, бухарский хан Абдулла Второй. «Сын Муртазы Кучум из Казачьей орды, с очень многими своими воинами подступив к городу Сибири и взяв его, убил Ядкара [Едигера] и Бикбулата, а сам сделался царем всея земли сибирской, – пишет летописец Савва Есипов. – Он подчинил себе многие народы. Прежде чем бог разгромил его царство и отдал его в руки православных христиан, царь Кучум многие годы свободно и спокойно правил в Сибири, собирая ясак»[10].

В 1949 году Андрей Введенский опубликовал научный труд под названием «Строгановы, Ермак и завоевание Сибири», в котором написал о совпадении «личных и корыстных мотивов обогащения Строгановых с государственным интересом устройства правительством системы вооруженных строгановских городков для охраны восточных рубежей Русского государства, создания потенциальной базы будущего наступления на Сибирь». Многие люди пытались достичь богатства и славы, стараясь на благо своего отечества, но Строгановым на этом поприще невероятно повезло, поскольку им довелось стать проводниками восточной политики русского царя, радетелями Отечества и царскими сподвижниками. Когда мы слышим или читаем о том, что «Иван Грозный и его преемники проявляли по отношению к представителям рода Строгановых неслыханную щедрость», нужно понимать, что «неслыханной щедрости» на самом деле не было – цари награждали Строгановых по их великим заслугам. С пермских владений Строгановых началось покорение Западной Сибири, без которого не было бы и освоения Восточной Сибири с Дальним Востоком.

Поначалу хан Кучум не вызвал особого беспокойства у Москвы, поскольку его власть признали далеко не все племенные правители, и вдобавок узурпатору угрожал сын Бекбулата Сейдяк (Сейд Ахмед), которому удалось бежать на юг с большим количеством верных людей. Но за семь лет Кучуму удалось навести порядок в своих владениях, в чем ему помогли ногайцы и киргиз-кайсаки[11], составлявшие основу кучумовского войска. В середине 1572 года Кучум решил «показать зубы» Москве и совершил несколько нападений на пермские вотчины Строгановых. Амбиции Кучума были подогреты успешным походом крымского хана Девлет-Гирея, который годом ранее сумел дойти со своим войском до Москвы. Москву крымские татары взять не смогли – Кремль устоял, но вся остальная часть столицы была уничтожена в результате грандиозного пожара, сопровождавшегося грабежами и разорением. Строгановы во время нашествия крымских татар отправили к Серпухову, на подмогу царскому войску, тысячу казаков с пищалями, которых наняли сами и снарядили за свой счет.

6 августа 1572 года Иван Грозный дал Якову Аникеевичу и Григорию Аникеевичу Строгановым грамоту «о посылке ратных людей для приведения в покорность Черемисы и других Сибирских инородцов, производивших грабежи по реке Каме». «А однолично бы им наших изменников, Черемису и Остяков и Вотяков и Ногаи, которые нам изменили, от нас отложились, повоевати… – говорилось в царской грамоте. – А которого повоюют и тому того живот [имущество], а жены их и дети им в работу…». Москва наметила основные положения усмирительной военной кампании, оставив детали на усмотрение Строгановых.

Вторая половина 1572 года и весь следующий год прошли в напряженной борьбе Строгановых с выступавшими против них черемисами (марийцами), остяками (хантами), манси и татарами, точнее – разноплеменным войском хана Кучума. Кучум рассчитывал на поддержку Девлет-Гирея и ногайских племен, но Девлет-Гирей ограничился обещаниями, а союз с ногайскими беями оказался крайне непродолжительным из-за конфликта из-за приграничных территорий. В одиночку же Кучум не мог планировать большой военной кампании, поскольку его сборное войско было плохо обучено, а на силы слабо лояльных вассалов хану не стоило рассчитывать вообще – сегодня они были с ним, а завтра могли выступить против него (и такое случалось не раз).

Еще в 1558 году Строгановы получили от Ивана Грозного весьма значимую привилегию – право на содержание вотчинного (то есть, по сути, личного) войска, которое должно было усилить восточные русские гарнизоны. Право вербовать людей на службу предоставлялось царской грамотой, выданной Григорию Аникеевичу Строганову «о финансовых, судебных и торговых льготах на пустые места по реке Каме». Григорию Аникиевичу разрешалось построить городок на «ничейной» земле «и на том городе пушки и пищали, и пушкарей и пищальников и воротников»[12]. Царь перекладывал освоение «ничейных» земель и их защиту на Григория Аникеевича, выгода которого заключалась в приумножении своих владений и царском дозволении: «…а где в том месте росол найдут, и ему тут варницы ставити и соль варити и по рекам и по озерам в тех местех рыба ловити, безоброчно».

Слова «и на том городе пушки и пищали, и пушкарей и пищальников и воротников» свидетельствуют о том, что первоначальной задачей строгановского войска была оборона создаваемых поселений, а не покорение новых территорий. Но спустя некоторое время стало ясно, что беспокойному Кучуму надо дать хорошую острастку. С этой целью Строгановы в апреле 1579 года отправили к казачьему атаману Ермаку Тимофеевичу гонца с приглашением на службу в Прикамье. В середине того же года атаман прибыл к Строгановым с дружиной, в которой было более полутысячи казаков, опытных, закаленных в боях воинов. Этому шагу предшествовало получение Строгановыми права на строительство городков-крепостей на Тоболе и в области, известной под названием Тахчея[13], служившей своеобразным «коридором» между Приуральем и Зауральем, между европейской и азиатской частями материка. При благоприятных условиях через этот коридор можно было вести торговлю не только с восточными областями, но и с государствами Средней Азии… В 1574 году Иван Грозный пожаловал Якову и Григорию Строгановым грамоту об освобождении на двадцать лет от разных податей и повинностей их земель и людей на Тахчеях и на Тоболе: «Яз царь и великий князь Иван Васильевич всеа Руссии Якова да Григорья Оникиевых детей Строганова, по их челобитью, пожаловал: на Тахчеях и на Тоболе реке крепости им поделати и снаряд вогняной, и пушкарей, и пищальников, и сторожей от сибирских и от нагайских людей держати, и около крепостей у железного промысла, и у рыбных ловель и у пашен по обе стороны Тоболы реки и по рекам и по озерам и до вершин дворы ставити, и лес сечи, и пашня пахать и угодьи владети… а льготы на Тахчей и на Тобол реку и с реками и со озеры и до вершин на пашни дано от Троицына дни 7082 [1574] году до Троицына ж дни 7102 [1594] году на двадцать лет».

«Правительство в жалованной грамоте уже дает Строгановым план наступательной войны против немирных сибирских народов, т. е., по существу, против Сибирского царства, поддерживавшего движения немирных татар, ханты и манси, – пишет Андрей Введенский в монографии «Дом Строгановых в XVI–XVII веках». – Таким образом, логика развертывавшихся событий и осторожно, но последовательно проводившаяся восточная политика правительства ставили перед Строгановыми определенную задачу овладения землями сибирского хана Кучума. Нельзя полагать, что поход Ермака в Сибирь есть единоличная инициатива Строгановых или никем не руководимых казаков во главе с Ермаком. Если Строгановы и проявили единоличную инициативу в деле непосредственной отправки дружины Ермака в Сибирь, то этот шаг соответствовал духу и смыслу общих указаний и инструкций московского правительства».

Организаторами сибирского похода Ермака стали Семен Аникеевич и Максим Яковлевич Строгановы. Здесь, пожалуй, нужно сделать отступление от основной темы, чтобы рассказать о потомках Аникея Федоровича. Старший его сын Яков Аникеевич, скончавшийся в сентябре 1577 года в возрасте сорока восьми лет, оставил свои владения по левым берегам Чусовой и Сылвы младшему брату Семену, а то, что лежало по правому берегу Чусовой, – своему единственному сыну Максиму. «Яковлевская» ветвь Строгановых пресеклась по мужской линии в 1668 году после смерти Даниила Ивановича Строганова, правнука Якова Аникеевича. Дочь Даниила Ивановича Анна передала свое имущество Григорию Дмитриевичу Строганову (1656–1715), правнуку Семена Аникеевича, младшего брата Якова Аникеевича и Григория Аникеевича Строгановых. Таким образом, владения двух ветвей – «яковлевской» и «семеновской» – объединились. Что же касается «григорьевской» ветви, то единственный достигший совершеннолетия сын Григория Аникеевича Никита умер в конце 1616 года, оставив после себя дочерей Татьяну и Марфу. В 1629 году владения Никиты Григорьевича были разделены между Андреем Семеновичем, Петром Семеновичем и Иваном Максимовичем Строгановыми. Иван Максимович был отцом Даниила Ивановича. В конечном итоге «семеновичи» стали обладателями всего строгановского богатства.

«Сибирская экспедиция Ермака была… для Строгановых не экспромтом, вызванным исключительно только нападением Бегбелия Ахтакова, – пишет Введенский в «Доме Строгановых…», упоминая часто досаждавшего Строгановым пелымского[14] мурзу. – Эта экспедиция Строгановыми подготовлялась методически несколько лет, на что указывают такие факты, как призыв с Волги Ермака с отрядом казаков за два года до 1581 г., построение на строгановской верфи на Северной Двине двух мореходных кочей[15] для плавания по Ледовитому океану на восток под руководством строгановского послужильца голландца Оливера Брюнеля, который готовился отправиться по поручению Строгановых северным морским путем в устье Оби одновременно с выступлением в поход в Сибирь Ермака Тимофеевича. Надо считать верной догадку С.Ф. Платонова[16] о том, что одновременная организация и подготовка Строгановыми в 1581 г. сухопутного похода Ермака на Иртыш и Обь и мореходный поход под командой Оливера Брюнеля не являются случайным совпадением во времени двух разных предприятий, а были двумя ударами по Кучумовой Сибири, намеченными единым строгановским планом. Совершенно правильно С.Ф. Платонов обосновывает строгановский план вторжения в Кучумову Сибирь: “Очевидно, тот или иной выход на эту реку (Обь) казался им желательным в целях их торговли с азиатскими странами – в первую очередь с Мангазеей, а затем с Средней Азией и даже с Китаем”». О судьбе строгановского морского похода на Обь в 1581 г., в земли, находившиеся в вассальной зависимости от Кучума, мы ничего не знаем, так как начальник этого похода Оливер Брюнель, отправившись в Антверпен по поручению Строгановых набрать им там опытных моряков, к Строгановым уже не вернулся и остался до конца своей жизни в Нидерландах. На предварительную подготовку Строгановыми похода Ермака в Сибирь указывает тот факт, что Строгановы в своих пермских вотчинах отливали затинные[17] пищали… О том, что Максим Яковлевич Строганов, управляющий неразделенной с Семеном Аникеевичем Строгановым чусовской вотчиной, тщательно и основательно подготовил поход Ермака, имеются свидетельства в сибирских летописях. Строгановская летопись сообщает кратко, что Строгановы «(удоволиша их) мздою и одеянием украсиша их и оружием огненным, пушечки и скорострельными (и) пищалми семипядными и запасы многими и всеми сими доволно сподобиша их, и вожев, ведущих той сибирский путь, и толмачев бусурманского языка им даша и отпустиша их в Сибирскую землю с миром». Ремезовская летопись[18] эти общие сведения уточняет: Строгановы снабдили Ермака дружиной «поартелно… по именом на всякого человека по три фунта пороху и свинцу и ружья и три полковые пушки, по три пуда муки ржаной, по пуду сухарей, по два пуда круп и толокна, по пуду соли и двум полоти и колико масла пудов и знамена полковые с иконами, всякому сту по знамени».

Одержав несколько убедительных побед, 26 октября (или 5 ноября по григорианскому календарю) 1582 года Ермак занял покинутый татарами Сибир, куда к нему начали являться с дарами местные жители, в том числе и татары. Всех являвшихся Ермак объявлял подданными русского царя и облагал ясаком. Осенью следующего года Ермак получил от Ивана Грозного три сотни ратников под командованием князя Семена Болховского, но этого подкрепления оказалось недостаточно для успешного продолжения похода. В августе 1585 года Ермак Тимофеевич погиб, а вскоре после того оставшиеся в живых русские воины повернули обратно. С формальной точки зрения сибирский поход Ермака оказался неудачным, поскольку все захваченные казаками земли вернулись к Кучуму, но на самом деле польза от похода была велика. Во-первых, казаки, что называется, «крепко подергали татарского хана за бороду», неоднократно продемонстрировав свое превосходство на поле брани. Во-вторых, Москве стало ясно, что подданные Кучума не склонны хранить верность своему хану. В-третьих, была произведена масштабная разведка местности, облегчившая задачу участникам следующего похода. В-четвертых, у русских сложилось правильное представление о силах, потребных для успешного завоевания Сибирского ханства, а также о необходимости возведения крепостей на завоеванных землях. Первой из таких крепостей стал Тюменский острог, построенный летом 1586 года.

Конец Сибирскому ханству положил боярин Андрей Воейков, разгромивший остатки войска хана Кучума 20 августа 1598 года у места впадения речки Ирмень в Обь. Кучум имел численное превосходство в сотню воинов (пятьсот против четырехсот) и находился в укрепленном стане, но внезапность нападения и хорошая боевая выучка обеспечили русским победу. Правда, Кучуму удалось бежать в Алтайские степи, но власть свою он утратил окончательно и более опасности не представлял.

Строгановы активно содействовали окончательному завоеванию Сибири. Так, например, по царской грамоте от 2 июля 1592 года Максим Яковлевич и Никита Григорьевич Строгановы обязывались выставить из своих пермских вотчин «сто человек ратных людей с рушницами, и с луки, и кремли и с рогатинами и со всяким ратным боем». Содержание выставленных ратников полностью ложилось на Строгановых. «Таким образом, и во время завершения завоевания Западной Сибири пермские вотчины Строгановых являлись важнейшей тыловой базой, откуда велось правительственное наступление на Сибирь, – пишет Введенский. – Здесь же проходило формирование необходимых для этого завоевания военных сил.

Отношения с престолом не всегда складывались хорошо. В 1588 году царь Федор Иванович, третий сын и преемник Ивана Грозного, отписал на себя, то есть конфисковал всю орловскую вотчину Никиты Григорьевича Строганова на Каме вместе с Орёл-Городком. Причины, вызывавшие царский гнев, остались неизвестными, поскольку «конфискационная» грамота не сохранилась (есть предположение, что она была намеренно уничтожена кем-то из Строгановых как порочащая историю славного рода). Никите Григорьевичу удалось в скором времени вернуть расположение царя, и в 1591 году орловская вотчина была ему возвращена. «Пожаловал он, великий государь… велел ему вотчиною его, городком Орлом, слободою и с варницами и с деревнями и с починками и со всеми к ним угодьи владеть по-прежнему… и посадских людей и крестьян во всяких меж ими делах судить ему Никите или кому он прикажет, а Пермским наместникам и воеводам и приказным людям его Никиту и людей его и Орловских посадских людей и Орловского уезду крестьян судити и к нему в вотчину въезжать и посылать (опричь разбою и татьбы с поличным) ни почто не велено».

Конфисковать владения несложно – достаточно руку к грамоте приложить. А вот организовать из Москвы эффективное управление конфискованными пермскими землями гораздо сложнее. Можно предположить, что, примерившись к отобранной вотчине, Федор Иванович почел за благо вернуть ее прежнему владельцу. Вдобавок созданный прецедент мог отбить охоту к освоению новых территорий как у Строгановых, так и у других энергичных людей – стоит ли стараться-мучиться, если потом царь-батюшка земли себе заберет? Согласно одной из версий, царский гнев был вызван неучастием Никиты Григорьевича в организации похода Ермака. Что ж, вполне возможно, что конфискация носила воспитательный характер. Если так, то Никита Григорьевич очень хорошо усвоил преподанный ему урок и сделал из него правильные выводы, поскольку в апреле 1597 года царь Федор Иванович пожаловал ему около шестисот тысяч десятин земли, лежавшей по правому берегу Камы между устьями рек Ласьва и Ошап (протяженность новых владений составила пятьдесят пять верст или без малого пятьдесят девять километров).

Из того времени до нас дошла еще одна загадка – о причине распри между Семеном Аникеевичем и его старшими братьями Яковом и Григорием. Первое, что приходит на ум, – это спор при дележе отцовского наследства со всеми вытекающими отсюда последствиями. Распря оказалась настолько крупной, что потребовала царского вмешательства. По грамоте, пожалованной Якову и Григорию Строганову Иваном Грозным 29 июня 1573 года, Семен Аникеевич «за воровство» был выдан братьям головой «со всеми животами, людьми и запасами». Не совсем ясно, что было дальше. Согласно одной версии, после царского суда братья помирились, и Семен Аникеевич «остался при своем», а по другой версии, он был отстранен от дел и вернул былое положение лишь в 1577 году, после смерти Якова и Григория. При разделе вотчин старших братьев Семену Аникеевичу достались земли, лежавшие по левому берегу Чусовой, а его племяннику Максиму Яковлевичу – по правую. Дворы (торговые представительства) в Москве, Калуге, Вологде и Переяславле-Залесском разделили на троих при участии Никиты Григорьевича, который также унаследовал от отца орловскую вотчину.

Жизнь Семена Аникеевича оборвалась трагически – в октябре 1586 года он был убит в схватке с восставшими посадскими людьми Сольвычегодска. Его владения перешли к сыновьям Андрею и Петру, которые управляли ими сообща, являя собой образец истинно братских отношений.