Выставка в Эрмитаже, посвященная собранию Павла Сергеевича Строганова, называлась «Забытый русский меценат». Действительно, о Павле Сергеевиче в наше время вспоминают нечасто, а зря, ведь его художественная коллекция в свое время была одной из выдающихся не только в России, но и во всей Европе, причем она включала не только старинные, но и современные работы. Для своего собрания Павел Сергеевич перестроил дом на Сергиевской улице в Петербурге, унаследованный им от деда по матери Павла Александровича Строганова (в наше время это дом номер 11 по улице Чайковского, в котором расположен учебный корпус Университета точной механики и оптики). «По мере того как собрание росло, предметы умножались, приходила мысль об устройстве дома для их помещения, – рассказывает писатель Дмитрий Григорович читателям издававшегося в Петербурге еженедельника «Пчела», – дом устроился в виду расположения в нем купленных вещей, каждой вещи предназначался заранее уютный угол, каждая стена и окно выводились с целью выгодной установки и освещения».

Павел Сергеевич родился в 1823 году в Петербурге. Учился он, как и его старший брат Александр, на юридическом факультете Московского университета, который окончил в 1845 году, когда его отец еще был здесь попечителем. Местом службы Павла Сергеевича стало Министерство иностранных дел, которое в то время возглавлял граф Карл Васильевич Нессельроде, ставший абсолютным рекордсменом по пребыванию в этой должности как в дореволюционной, так и в послереволюционной России – почти сорок лет! Дед Павла Сергеевича по отцу, Григорий Александрович Строганов состоял с Карлом Васильевичем в приятельских отношениях и, возможно, в память старой дружбы, в 1847 году Павел Сергеевич был отправлен в Рим на должность третьего секретаря посольства. Служба в Риме была приятной, спокойной, можно сказать комфортной, вдобавок здесь постоянно жила дочь Павла Александровича Строганова Елизавета Павловна, вдова князя Ивана Дмитриевича Салтыкова. После смерти мужа, с которым довелось прожить всего семь лет, Елизавета Павловна уехала в Италию да так там и прижилась. В Италии она познакомилась и подружилась со знаменитым художником Карлом Брюлловым, который написал два ее портрета (оба дошли до нас). Не исключено, что знакомство с Брюлловым, состоявшееся при участии Елизаветы Павловны, определило дальнейшую судьбу Павла Сергеевича, подтолкнуло его к коллекционированию предметов искусства. Впрочем, и без Брюллова было кому подсказать подобную идею, благо в роду Строгановых коллекционеров хватало.

В 1850 году в Италии Карл Брюллов в свойственном ему стиле романтизма написал портрет двадцатисемилетнего Павла Строганова. Одухотворенное лицо, ясный, слегка рассеянный взгляд, тень улыбки на губах… Сразу становится ясно, что перед нами – серьезный молодой человек и в то же время мечтатель.

В 1849 году Павел Сергеевич в чине титулярного советника был назначен вторым секретарем канцелярии Министерства иностранных дел. Канцелярия состояла из правителя, трех секретарей и трех письмоводителей, так что должность второго секретаря была довольно значительной и перспективной в плане карьерного роста – не где-то там служишь, а на виду у министра и его товарищей.

Во время службы в канцелярии, в январе 1851 года, Павел Сергеевич женился на двадцатипятилетней фрейлине Анне Дмитриевне Бутурлиной, дочери сенатора Дмитрия Петровича Бутурлина, возглавлявшего «Комитет для высшего надзора за духом и направлением печатаемых в России произведений», который в обиходе называли Бутурлинским комитетом. Комитет упразднили в 1855 году, но репутация реакционера осталась за Бутурлиным навсегда. Весьма подробную, хотя и нелестную характеристику ему дал князь Петр Вяземский: «Человек умный и с способностями, с большими предубеждениями; сердца, полагаю, довольно жесткого и честолюбия на многое готового, но вообще одаренный тем, что выводить людей везде и всегда. Мало кто имел бы столько прозвищ, как он. Сперва был он Бутурлин-Жомини, потому что стал известен военными сочинениями; там Бутурлин-Трокадеро, потому что находился при главной квартире герцога Ангулемского во время испанской войны; там Бутурлин-доктринер, по сгибу ума его и мнениям, цельным и порешенным однажды навсегда. Под конец прозвали его барынею семнадцатого столетия, по поводу драмы, которую представляли на Александринском театре, и вследствие понятий его отсталых».

Забегая вперед, скажем, что Павел Сергеевич и Анна Дмитриевна жили в согласии, не давая поводов для сплетен, но вот детей у них не было. Анна Дмитриевна скончалась в ноябре 1906 года, а Павел Сергеевич пережил ее на пять лет.

В том же 1851 году в Петербурге прошла «Художественная выставка редких вещей, принадлежащих частным лицам», организованная Императорской академией художеств по инициативе ее президента, уже знакомого читателям герцога Максимилиана Лейхтенбергского, супруга великой княгини Марии Николаевны. Сергей Григорьевич Строганов представил на выставке щит Ермака, подлинность которого вызывала определенные сомнения, а Елизавета Павловна Салтыкова прислала две картины и несколько десятков акварелей, этим участие рода Строгановых и ограничилось. Разумеется, Павел Сергеевич не мог пропустить выставку, и вряд ли он мог испытывать гордость, глядя на то, что было выставлено на ней отцом и теткой. В коллекционировании очень важное значение имеет преемственность – собрания передаются из рук в руки, приумножаются, совершенствуются, развиваются, а если вдруг в этой цепи возникает разрыв, то все может пойти прахом… Павла Александровича Строганова больше интересовали реформы, чем коллекционирование, Сергей Григорьевич отдавал предпочтение «старине глубокой», а живописью практически не интересовался, да и вообще служба для него стояла на первом месте. Примерно так же вел себя и его младший брат Александр Григорьевич… Служба – дело нужное и хорошее, с этим никто не спорит; вопрос в расстановке приоритетов, каждый сам решает, что для него важнее. Павел Сергеевич поставил своей главной задачей возрождение традиций коллекционирования в роду Строгановых…

В 1853 году надворный советник Павел Строганов получает новое назначение – младшим секретарем российского посольства в Вене, но вскоре просит о переводе в Рим, где было удобнее заниматься пополнением собрания картин.

Пожалуй, нужно сказать несколько слов о коллекционировании предметов искусства, дабы у читателей не сложилось превратное мнение о процессе. Не следует думать, что для создания достойной коллекции нужны только средства. Важно четко представлять конечную цель, понимать, к чему ты стремишься, и уметь отличать шедевры от подделок. Коллекции, создаваемые по принципу «вали кулем, потом разберем», ничего кроме иронии у окружающих не вызывают. Целеполагание, система и профессионализм – это основы любой деятельности, а не только коллекционирования. Ну и, конечно же, у любой коллекции должен быть свой дом, просторный и удобный.

Вопрос с домом решился сам собой. В 1857 году, после смерти Григория Александровича Строганова, Павел Сергеевич унаследовал дом в Петербурге на углу Сергиевской и Моховой улиц. Постройка нового дома на этом участке была поручена главному архитектору Императорских царскосельских дворцов Ипполиту Монигетти, между прочим, выпускнику Строгановского училища технического рисования. Монигетти взял за основу здание столичной Академии художеств с его большими окнами и просторными залами. Дом изначально строился как музей, и к завершению строительства в 1860 году у Павла Сергеевича уже было собрание, включавшее в себя около сотни работ западноевропейских живописцев XV–XVII веков. Это собрание можно было считать завершенным, Павел Сергеевич приобрел все, что ему хотелось, и некоторые картины, которые добавились впоследствии, общего впечатления уже изменить не могли.

Сергей Григорьевич материально поддержал сына, передав ему в апреле 1859 года «в вечное и потомственное пользование» имение Знаменское в Тамбовской губернии. В начале XVIII века земля у слияния рек Кариана и Цны близ города Тамбова была пожалована генерал-поручику Артемию Григорьевичу Загряжскому, который перевел сюда около пятисот душ крестьян и построил усадьбу, получившую название по возведенной им же каменной церкви, посвященной иконе Божией Матери «Знамение». Во время Отечественной войны 1812 года Николай Афанасьевич Гончаров, служивший в то время в Калуге, вывез в Знаменское, к своему шурину Александру Ивановичу Загряжскому, беременную жену Наталию Ивановну и детей. Здесь 27 августа (8 сентября) 1812 года Наталия Ивановна родила дочь Наталию, будущую жену Александра Сергеевича Пушкина… В 1813 году, со смертью Александра Ивановича, мужская линия рода Загряжских пресеклась и Знаменское перешло к его родным сестрам Екатерине и Софье. Пережившая сестру Софья Ивановна завещала имение, включавшее около двадцати четырех тысяч десятин земли, своему двоюродному племяннику Сергею Григорьевичу Строганову, который уплатил висевшие на имении долги, выплатил отступные представителям семейства Гончаровых и передал Знаменское «в чистом виде» Павлу Сергеевичу.

Пожалуй, удобнее будет рассказать о том, как хозяйствовал здесь Павел Сергеевич, а потом вернуться к его столичным делам. Семнадцать тысяч десятин земли из двадцати четырех он сдавал в аренду, а на оставшихся семи тысячах хозяйствовал сам. На средства Павла Сергеевича были построены и содержались церковно-приходская школа, аптека, богадельня и общественная читальня. Имение, включавшее в себя конный, полотняный и винокуренный заводы, процветало. В 1894 году за счет Павла Сергеевича в шести километрах от усадьбы на ветке Рязано-Уральской железной дороги была построена железнодорожная станция Кариан-Строганово, а следом в усадьбе появились электричество и телефон. Усадьбу Павел Сергеевич превратил в филиал своего столичного музея, разместив здесь «худшую», по его мнению, часть коллекции. После Октябрьской революции бóльшая часть усадебного собрания попала в Тамбовскую картинную галерею, а некоторые картины оказались в других хранилищах. В частности, в Тамбовской картинной галерее можно увидеть портрет Павла Строганова работы Карла Брюллова.

Картины из собрания Павла Сергеевича Строганова впервые были выставлены на обозрение публики на «Выставке картин и редких произведений искусства, принадлежащих членам Императорского дома и частным лицам Петербурга», состоявшейся весной 1861 года. На сей раз за честь рода Строгановых краснеть не пришлось – граф выставил четырнадцать картин, ряд акварелей, резной дубовый шкаф XVI века работы итальянских мастеров и пять бронзовых скульптур… В том же году Павел Сергеевич стал членом Общества поощрения художеств, где вскоре учредил две премии – за лучшую жанровую картину из русского быта и за лучший ландшафт русской природы. Выбор был неслучайным – именно пейзажные и жанровые картины граф Строганов считал основой национальной художественной школы.

Павел Сергеевич покровительствовал многим художникам, в которых видел искру таланта, но более всего он ценил пейзажиста Федора Александровича Васильева, которому предоставлял для работы свои усадьбы в Знаменском и в селе Хотень Харьковской губернии. Разница в возрасте между графом и живописцем составляла двадцать семь лет, и это дало повод считать Федора Александровича внебрачным сыном графа (светское мнение всегда было весьма предсказуемым: раз так заботится, значит, неспроста). К сожалению, многообещающий талант Васильева так и не успел раскрыться в полной мере – он умер от туберкулеза на двадцать четвертом году жизни. Представление о даровании художника можно составить по репродукциям его картин, но лучше всего увидеть «вживую» хотя бы одну из них, например, «Оттепель», находящуюся в Третьяковской галерее, потому что очарование пейзажа не может передать ни одна репродукция.

Собирательство и меценатство обходились недешево, и порой даже у Строганова могли возникать затруднения. В частности, известно, что в 1863 году Павлу Сергеевичу пришлось заложить свой недавно построенный столичный дом в Петербургском городском кредитном обществе. В обмен на документы по закладу общество выдавало владельцу заложенной недвижимости не деньги, а бланки облигаций, которые владелец самостоятельно продавал инвесторам, желавшим получать доход в четыре с половиной процента годовых в виде купонных выплат. Такая система была не очень-то удобна для закладчиков, которым зачастую приходилось продавать облигации ниже номинала, чтобы хоть как-то сбыть их с рук, но обеспечивала кредитному обществу финансовую стабильность при больших объемах кредитования.

Деятельность по линии Общества поощрения художеств на долгие годы стала основной для Павла Сергеевича Строганова. Вклад графа в развитие отечественной культуры был оценен императорским двором. В 1888 году Павел Сергеевич получил чин тайного советника и придворное звание гофмейстера, а в 1894 году был пожалован в обер-шенки. Помимо действительных придворных служителей, исполнявших определенные обязанности, придворные чины могли жаловаться в знак высочайшего расположения как почетные звания, обладатели которых могли носить соответствующие мундиры и пользоваться всеми положенными им привилегиями, но при этом службы при дворе не несли. Так, например, считаясь обер-шенком императорского двора, Павел Сергеевич не ведал дворцовыми погребами и столовым имуществом, а занимался своими делами.

Граф Павел Сергеевич Строганов скончался в декабре 1911 года от паралича сердца в своем столичном доме на Сергиевской улице. Самые ценные картины из своей коллекции, такие как «Плачущая Мадонна» Тициана, «Портрет францисканского монаха» Рубенса и «Капризница» Антуана Ватто, он завещал Императорскому Эрмитажу, а прочее имущество перешло к малолетнему князю Георгию Александровичу Щербатову, сыну племянницы Павла Сергеевича Ольги Александровны (дочери графа Александра Сергеевича Строганова, которому предстояло унаследовать Пермское неделимое имение).

Коллекция Павла Сергеевича сохранилась частично. Жаль, что он не передал в Эрмитаж все свое собрание, уж там-то оно, в свете последовавших событий, было бы целее…