Летом 1880 года, во время мероприятий, посвященных дню рождения Александра Сергеевича Пушкина, у жителей Одессы возникла идея установки памятника поэту, который прожил здесь год во время своей четырехлетней южной ссылки. В конце того же года была создана комиссия по сооружению памятника, в состав которой вошли представители городской управы, Одесского университета, Славянского общества и Общества изящных искусств. Энтузиазм был велик, а вот сбор средств шел очень вяло. В марте 1886 года, по случаю приближавшейся пятидесятой годовщины гибели поэта, комиссия обратилась к городским властям с просьбой возвести памятник за счет средств города, но получила отказ – раз решили собирать деньги по подписке и эта инициатива была одобрена государем, так старайтесь!

В числе прочих предложение о пожертвовании средств было сделано проживавшему в Одессе отставному новороссийскому и бессарабскому генерал-губернатору – графу Александру Григорьевичу Строганову, который был лично знаком с поэтом, да вдобавок состоял в родстве с его женой Наталией Николаевной. Граф был богат (как-никак – Строганов!) и не скупился на поддержку тех начинаний, которые представлялись ему полезными. Вполне можно было ожидать, что он спросит: «А сколько всего нужно средств, господа?.. Шесть с половиной тысяч?.. Получите!»

Но вышло иначе. Александр Григорьевич Строганов категорически отказался жертвовать даже копейку на пушкинский памятник. «Портьера дверей соседней комнаты поднялась, вошел граф без палки, но держась прямо, в генеральской тужурке серого цвета… – вспоминал один из членов комиссии по сооружению памятника правовед Митрофан Шимановский. – Не успел я кончить, как раздался резкий, громкий, отрывистый, с нотой повелительного характера, голос графа:

– Я кинжальщикам памятников не ставлю! Я до этого еще не дошел!.. Вы читали это гениальное произведение?!

Несколько секунд длилось молчание. Наконец я, придя в себя, сказал:

– Нет, Ваше сиятельство, я произведение Пушкина «Кинжал» не знаю и не читал.

– Не читали, так прочтите! Советую… Памятник?!

И граф вновь остановился.

– Мы… к вам, как к вечному гражданину Одессы…

– Это хорошо… Но спрашиваю я вас, что полиция смотрит?.. Что она делает? Что же это такое, памятник Пушкину?! А?!»

Стихотворение «Кинжал», написанное в 1821 году, безусловно является одним из лучших пушкинских произведений, но в то же время оно дало еще один повод для обвинений в нелояльности.

Но при всем своем внутреннем бунтарстве, которое периодически выплескивалось в творчестве, в житейских обстоятельствах Пушкин старался проявлять благоразумие. В марте 1836 года, менее чем за год до своей трагической гибели, он писал своему другу Василию Жуковскому: «Каков бы ни был мой образ мыслей, политический и религиозный, я храню его про самого себя и не намерен безумно противоречить общепринятому порядку и необходимости». И памятник ставился не столько конкретному человеку, сколько классику отечественной литературы, основоположнику русского реализма и прочая, и прочая… Многие скажут, что в подобной ситуации можно было бы и переступить через личное отношение к поэту или хотя бы воздержаться от критики в его адрес, ведь о мертвых принято говорить только хорошее, а плохое помнить молча…

Почему рассказ о бароне Александре Григорьевиче Строганове, получившем в 1826 году графское достоинство, мы начали с истории, произошедшей в 1887 году, за четыре года до кончины нашего героя?

Да потому что о ней очень любят вспоминать профессиональные, самобытные и даже альтернативные историки, причем вспоминать не просто так, а с подковыркой – отец, мол, к Пушкину хорошо относился, похороны поэта за свой счет устроил, а сын и через полвека злобствует… А самые дотошные могут привести слова одного из зачинателей пушкиноведения, основателя и издателя исторического журнала «Русский архив» Петра Ивановича Бартенева: «Граф Строганов, полувторя сестре [Идалии Полетике], которая им командует, отзывался о Пушкине как о рифмоплете. Он говорит, что после поединка ездил в дом раненого Пушкина и увидел там такие разбойничьи лица и такую сволочь, что предупредил отца туда больше не ездить».

«Полувторя сестре» сказано неспроста. Александр Григорьевич Строганов на протяжении всей жизни находился в хороших отношениях со своей единокровной сестрой Идалией Полетикой. На закате жизни Идалия Григорьевна жила в Одессе, в доме брата. Похоронены они были рядом, на Старом христианском кладбище, которое в тридцатых годах прошлого века было превращено в парк культуры и отдыха. Известно, что Идалия Григорьевна крайне негативно восприняла идею установки памятника Пушкину, которого иначе как «извергом» не называла, и даже собиралась плюнуть на памятник, но неизвестно, было ли исполнено это намерение. «Смешно и для Пушкина позорно, что ее [Идалию] оскорбляет воздвигаемая в Одессе статуя Пушкина, она намерена поехать и плюнуть на нее», – пишет Бартенев. Причина вражды покрыта мраком, и мы вряд ли когда-нибудь ее узнаем, но не исключено, что оскорбление, нанесенное Пушкиным Идалии, и впрямь было тяжким. Циклотимия[79] у Пушкина наличествовала, язык у него был острым, ум – живым, так что при желании оскорбить он мог капитально… Да и вообще, разве можно судить о человеке только лишь по его отношению к другому человеку, пусть даже и общепризнанному гению? К тому же судить, не имея представления о причинах неприязни? Мало ли что может произойти между людьми… А если еще вспомнить, что Александр Григорьевич Строганов был женат на графине Наталии Викторовне Кочубей, к которой Пушкин вроде бы испытывал чувства, то… Ну, пожалуй, эту мысль можно и не развивать. Добавим только, что строки из «Евгения Онегина»: «К хозяйке дама приближалась, за нею важный генерал…» – друг поэта Петр Плетнёв относил к Наталии Викторовне.

А теперь можно начать рассказ с самого начала – с последнего (по старому стилю) дня 1795 года, в который Анна Сергеевна Строганова, урожденная княжна Трубецкая, родила сына, названного Александром в честь деда, действительного тайного советника барона Александра Николаевича Строганова.

С 1810 по 1812 год Александр Григорьевич Строганов обучался в Институте Корпуса инженеров путей сообщения вместе со старшим братом Сергеем. По выпуске из института Александр получил чин прапорщика. В начале 1813 года он поступил на службу в лейб-гвардии Артиллерийскую бригаду, с которой дошел до Парижа. В 1820 году Александр Григорьевич был произведен в гвардии штабс-капитаны (в пехоте этот чин соответствовал майорскому) и назначен флигель-адъютантом императора Александра Первого. В 1829 году, уже при Николае Первом, полковник Строганов переходит на службу в лейб-гвардии Преображенский полк, участвует в подавлении вспыхнувшего в ноябре 1830 года польского восстания, а в 1831 году назначается членом правления Царства Польского по управлению внутренними делами и полицией…

В отечественной историографии события, происходившие с ноября 1830 года по октябрь 1831 года включительно, принято называть «восстанием», а вот польские историки называют их «русско-польской войной» и нисколько не грешат против истины, поскольку это и впрямь была война. Яростная, ожесточенная война за восстановление независимой Речи Посполитой[80] в границах 1772 года, в которой участвовали около двухсот тысяч человек с каждой стороны. После того, как порядок был наведен, его поддержание представляло собой весьма сложную задачу, поскольку тлеющие угли сопротивления могли вспыхнуть в любой момент. Поручение управлять внутренними делами и полицией свидетельствовало о высоком доверии императора Николая Первого к графу Александру Григорьевичу Строганову. И граф это доверие оправдал, о чем можно судить по его дальнейшей карьере. В октябре 1831 года Александр Григорьевич стал генерал-майором свиты его императорского величества (вспомним, что его брат Сергей Григорьевич получил это почетное звание в 1828 году, вскоре после того, как оно было учреждено). В январе 1834 года Александр Григорьевич назначается товарищем (заместителем) министра внутренних дел, в конце того же года становится генерал-адъютантом, затем некоторое время возглавляет Черниговское, Полтавское и Харьковское генерал-губернаторство[81], а в марте 1839 года назначается министром внутренних дел…

О карьере и вообще о службе Александра Григорьевича Строганова мы можем судить только по послужным спискам и другим документам, сохранившимся в правительственных канцеляриях, а также по немногочисленным отзывам других лиц. Личный архив граф уничтожил за день до своей кончины в августе 1891 года, вместе с архивом Идалии Полетики: велел сложить бумаги в семь специально заказанных для этой цели дубовых ящиков и утопить в Черном море. Воля умирающего была исполнена в точности (вот нет бы сохранить бесценные документы для истории!).

Историк Сергей Соловьев, бывший весьма лестного мнения о Сергее Григорьевиче Строганове, об Александре Григорьевиче отзывался совершенно иначе: «Александр Григорьевич Строганов, бывший министр внутренних дел, принужденный оставить должность по неудовольствию с императором, служил страшным примером, какие люди в России в царствование Николая Первого могли достигать высших степеней служебной лестницы: зажмурив глаза и прислушиваясь к разговору Александра Строганова, можно было с первого раза подумать, что говорит граф Сергей: так было у обоих братьев много сходного в голосе, в постановке фразы; но как сильно сначала поражало сходство, так же сильно потом поражало различие. Александр имел все недостатки Сергея, не имея ни одного из его достоинств. Конечно, могут сказать, что я выразился очень резко, решительно; могут сказать, что Александр имел некоторые из достоинств Сергея, например, был честен, неспособен брать взятки; но из уважения к Сергею я не хочу даже считать в числе его достоинств служебную честность. Имея ум чрезвычайно поверхностный, Александр мечтал, что обладает способностями государственного человека, и не знал границ своей умственной дерзости; с важностью выкладывал какую-нибудь нелепую мысль и старался ею озадачить, упорно поддерживая и обстраивая другими подобными же нелепостями. При этом – ни малейшего благородства, деликатности. Жена была еще хуже мужа: с умом и образованием также поверхностным, огромными претензиями на то и другое, с полным отсутствием сердца, эгоизм воплощенный, неразборчивость средств, способность унижаться до самых неприличных искательств, когда считалось нужным, и в то же время гордость, властолюбие непомерное – вот графиня Наталья Викторовна Строганова, урожденная княжна Кочубей. Эта чета была испорчена губернаторством; прежде занятия министерского места Ал. Строганов был генерал-губернатором черниговским, харьковским и полтавским. Понятно, какое страшное искушение представляет и для порядочных лиц первенствующее положение; это раболепство русского губернского чиновничества, дворянства и купечества пред генерал-губернатором легко развратили Строгановых. В Петербурге также – блистательное положение: графиня, умевшая владеть разговором, очень недурная собою, особенно вечером, с огромными связями, как дочь Кочубея, держала блистательную министерскую гостиную. И вдруг – опала! Император Николай понял наконец, что избранный им министр внутренних дел не годится даже в ротные командиры, и отставил его. По обыкновению опальных властей, Строгановы отправились за границу, прямо в Париж…».

Во время пребывания четы Строгановых за границей Сергей Соловьев находился при них в качестве домашнего учителя детей и имел возможность наблюдать жизнь семейства изнутри. Супружескую жизнь Александра Григорьевича и Наталии Викторовны, начавшуюся в сентябре 1820 года, при всем желании нельзя было назвать ни «ладной», ни «безоблачной». Секретарь императрицы Елизаветы Алексеевны (супруги Александра Первого) Николай Лонгинов писал графу Семену Воронцову в Лондон о том, что «со стороны барона это был брак по расчету, а любовь была только со стороны невесты». Если вы сейчас удивились тому, что барон Строганов мог жениться по расчету, то примите во внимание два обстоятельства. Первое – Александр Григорьевич был человеком состоятельным, но не баснословно богатым. Второе – под «расчетом» Лонгинов имел в виду не столько экономические, сколько карьерные перспективы, ведь отцом Наталии Викторовны был граф (с декабря 1831 года – князь) Виктор Павлович Кочубей, первый министр внутренних дел Российской империи и один из ближайших советников Александра Первого. Помимо подозрений в расчетливости, молва обвиняла Александра Григорьевича в супружеской неверности, да и Наталии Викторовне доставалось по этой части. Вдобавок супруги потеряли троих из пятерых детей. В 1839 году от «воспалительной горячки» скончалась их старшая дочь Мариамна, которой вскоре должно было исполниться семнадцать лет. В 1842 году умер, подавившись куриной костью (которую дала ему мать) самый младший ребенок, шестилетний Сергей. А в 1853 году ушла из жизни двадцатитрехлетняя Наталия, жена князя Павла Голицына. Наталия Викторовна умерла в начале 1855 года от карбункула в возрасте пятидесяти четырех лет, а Александр Григорьевич пережил всех своих детей…

За границей Наталия Викторовна скандализировала русское общество явным интересом, проявляемым ею к католицизму. До смены веры дело, кажется, так и не дошло, но пересудов ходило много. «Графиня окунулась с головой в католицизм, – вспоминал Соловьев. – Она не скрывала своих мнений (сказать: убеждений было бы много) не только при мне, домашнем человеке, но и при всех других русских, вследствие чего сейчас же распространился слух, что она приняла католицизм. От графа в два года я не слыхал ни слова о вере; он аккуратно каждое воскресение ездил к обедне в русскую церковь; но графиня первый год по воскресениям отправлялась в католическую, а по пятницам – в русскую, для избежания тесноты; но на другой год, когда об этом начали слишком громко говорить, начала и она ездить по воскресеньям в русскую церковь».

То ли время изменило мнение императора Николая о графе Строганове, то ли оно изначально было не таким уж и плохим, как представлялось Соловьеву, но в 1849 году Александр Григорьевич стал членом Государственного совета, некоторое время прослужил инспектором запасной артиллерии, около года пробыл военным губернатором Санкт-Петербурга, а в ноябре 1853 года породнился с императором через брак своего старшего сына Григория с великой княжной Марией Николаевной.

В 1855 году только что взошедший на престол император Александр Второй назначил графа генерал-губернатором Новороссийским и Бессарабским. Эта должность стала последней в карьере графа – прослужив в ней до 1862 года, он вышел в отставку и за свои заслуги, а также в честь пятидесятилетнего юбилея служебной деятельности получил от Одесской городской думы почетное звание Первого вечного гражданина Одессы.

Для жителей Новороссии и Бессарабии Александр Григорьевич сделал много хорошего, начиная с регулярных пожертвований на общественные нужды и заканчивая мерами по развитию сельского хозяйства и всей экономики в целом. Так, например, при его непосредственном участии в Одессе были основаны два банка, велось освоение земель, строились железные дороги. Преобразование Ришельевского лицея[82] в Новороссийский университет в 1865 году вряд ли состоялось бы без участия графа Строганова (а еще он завещал университету свою богатую библиотеку, которую собирал на протяжении всей жизни).

Особой похвалы заслуживает отношение Александра Григорьевича к такой деликатной и сложной проблеме, как национальная. В большинстве своем сановники, служившие при Николае Первом, придерживались великодержавно-шовинистических взглядов, а граф Строганов в 1858 году предложил министру внутренних дел Сергею Ланскому предоставить евреям «все права коренного населения». Ланской, несостоявшийся декабрист и человек прогрессивных взглядов, довел предложение графа до императора, но Александр Второй его проигнорировал.

Другой пример – по вступлении в должность генерал-губернатора Александру Григорьевичу была поручена депортация крымских татар, многие из которых в ходе Крымской войны 1853–1856 годов поддерживали неприятельскую сторону. «Волнение между татарами проявилось ранее высадки неприятеля; оно стало замечаться с первых дней объявления войны Турции… – пишет в «Истории Крымской войны и обороны Севастополя» военный историк, генерал-лейтенант Николай Федорович Дубровин. – Конечно, было бы несправедливо обвинять татар в поголовном восстании, потому что при тогдашнем положении дел… мы все-таки имели много нам преданных, но наиболее между стариками. Молодых же татар, и преимущественно Евпаторийского уезда, весьма много перешло на сторону неприятеля… Эта-то молодежь и наводила всеобщий страх на жителей, побуждая их к переселению в более безопасные места». В отчете на имя императора Александра Второго граф Строганов написал, что предложение по отселению татар было им приостановлено «как несогласное с началами человеколюбия».

С 1856 по 1877 год граф Строганов возглавлял одесское Общество истории и древностей российских, в музей которого им было пожертвовано немало ценных экспонатов, – подобно своему старшему брату, Александр Григорьевич больше интересовался древними художественными ценностями.

Александру Григорьевичу Строганову принадлежит российский рекорд по состоянию в генеральских чинах – всего трех месяцев не хватило до круглой цифры в шестьдесят лет. Наград у графа тоже было много: девятнадцать орденов, в том числе и высший в империи орден Святого апостола Андрея Первозванного, серебряная медаль за взятие Парижа и наградной знак за сорок лет беспорочной службы. Она и впрямь была беспорочной, хотя и не такой гладкой, как у старшего брата.