«День ото дня здоровья больше у меня», – повторяю старую присказку и пытаюсь взять себя в руки.

«Ты же все эти годы совершенно спокойно жила без Плехова», – убеждаю себя, но все больше и больше впадаю в необъяснимую тоску. Словно проваливаюсь в глубокий колодец с бетонными стенами. У нас в Сретенском есть такие. Если свалишься, все! Назад без посторонней помощи не выберешься.

Вот и я в горестях и печали погружаюсь все глубже и глубже.

«Он приехал. Но так и не позвонил!» – прикусываю губу. Сердце рвется на части от обиды и разочарования. Выходит, Олег опять предал меня. И если в тот, первый раз, я думала, что умру от горя, то сейчас просто обрушилось небо.

«Почему ты так со мной?» – мысленно обращаюсь к любимому. Что я тебе сделала?

Спрашиваю в который раз. Мысленно разговариваю. Но не могу найти ни одной причины в оправдание. Выслушал, кивнул и слился. Вот и весь Плехов.

Голова раскалывается на части, сердце заледенело, а из горла рвется крик. Мне так плохо никогда не было, даже когда убили Альберта. А сейчас…

Сейчас я расклеилась. Так и не переболела глупой ветрянкой под названием «Плехов Олег». Вот и получила рецидив с осложнениями.

– Что с тобой? Ты не заболела? – спрашивает меня моя Катя. – Ленка, на тебе лица нет. Даже после гибели Альберта ты лучше держалась. Что происходит? Ну хоть скажи! Может, помогу чем…

– Все хорошо, Катюша, – обнимаю покатые полные плечи. Целую в морщинистую щеку, ловлю напряженный взгляд черных, будто вишни, глаз. Встревоженных и печальных.

– Аленка… Ты у нас стержень, на тебе вся Валдаевская семья держится . А ты сдаешь. Как тень ходишь. Что происходит-то? Не замыкайся в себе, – всплескивает она руками.

– Да все разом навалилось, – признаюсь нехотя. Но и рассказывать ничего не хочу. Да и не могу я! Не имею права. Из-за сына, из-за моего глупого сердца, рвущегося на части.

– Чай с пирогом будешь? Час назад испекла, – прижимается ко мне Катерина. – Ты только скажи, что хочешь? Может, вареники с вишней сделать? Ты же любишь…

– Нет, ничего не хочу, – утыкаюсь носом в седую макушку. Смаргиваю слезы. Снова целую Катерину и иду к себе.

И неожиданно понимаю, что надо сделать. Переболеть! Отлежаться, выплакаться, а потом встать и жить дальше. Острая фаза пройдет, и станет легче. Забыть Олега я не забуду, но постепенно все мои чувства притупятся. Рассосется обида, утихнет гнев, и любовь сойдет на нет. Просто исчезнет, будто ее и не было.

– Я заболела, Гавриловна. Вернусь через неделю. Отмените все мои записи, пожалуйста. Плановые роды раскидайте по моим замам, – даю указания и добавляю устало. – Больничного не будет. Пусть отдел кадров оформит как отпуск.

И упав на постель, пытаюсь вспомнить, когда в последний раз ходила в отпуск. Года три назад, наверное.

Укутавшись в одеяло, сворачиваюсь калачиком. Утыкаюсь носом в подушку. Вдыхаю аромат свежего белья. Провожу ладонью по кипенно-белой наволочке. И в который раз вспоминаю нашу с Плеховым единственную ночь.

Не надо было пускать!

В сердцах бью по подушке. Утерев слезы, тянусь за пультом. Включаю плазму, висящую на стене. Щелкаю по каналам в поисках местных новостей. А когда нахожу, упираюсь взглядом в самодовольное лицо нашего нового губера.

«Почему ты так со мной?» – рассматриваю мужчину, которого я любила всю жизнь, и не узнаю. Вроде бы мой бывший во всей красе. Хороший костюм, уверенная походка и взгляд, в котором чувствуются сила и власть.

«Точно это мой Олег?» – вздыхаю сквозь слезы. Нет. Я любила другого. Обаятельного и веселого парня. А потом он превратился…

Нет, скорее всего, таким он был всегда. Просто я не замечала. Любила его, идиотка.

Плехов, суровый и серьезный, что-то объясняет на камеру и кажется уже совсем чужим человеком.

«Можно забывать потихонечку», – скулю жалобно. Вжимаю палец в красную кнопку пульта. Выключаю плазму и снова валюсь на подушки. Реву и не могу остановиться.

Сама виновата. Это и ежу понятно. Зачем дала? Зачем призналась? Два извечных бабьих вопроса. И кровь стынет в жилах, стоит только подумать о последствиях.

«Предавший раз, предаст снова», – закрываю глаза. Стараюсь дышать ровно. Сочетаю глубокий вдох с таким же выдохом и постепенно успокаиваюсь. Даже засыпаю, кажется. И подскакиваю, услышав голоса в коридоре.

Катя и Гриша. Вечно о чем-то спорят.

– А я тебе говорю, не смей ее беспокоить. Видать, случилось что. На ней лица нет, – выговаривает моя верная Катерина.

– А у меня вопрос срочный, – бухтит Гриша.

– Лешеньку из школы привез? – ворчит Катя. Видимо, Старостин кивает, и моя строгая нянька припечатывает его грозно. – Нет у тебя срочных вопросов. Иди в баню, Гриша.

– Да там человек за машиной приехал. Вернуть надо, – в сердцах бросает он. Трусит к моей спальне. Стучит для приличия и тут же заглядывает. – ЕленВасильна! Ты тут жива?

– Что случилось? – приподнимаюсь на локте. В полутьме спальни даже не пытаюсь разглядеть Гришу, мнущегося в дверях.

– Ты нормальный человек, Старостин? – топает ногами Катерина. – К чужой женщине в спальню вламываться. Сказали же тебе русским языком…

– Там за Геликом человека прислали. Надо бы отдать, – растерянно тянет Гриша. Окидывает меня пристальным изучающим взглядом. Но, слава богу, ничего не комментирует в своей дурацкой манере.

– Пусть забирают, – киваю устало. И если до сих пор я еще надеялась на какое-то чудо. – на нашу личную встречу, на разговор, то сейчас до меня, наконец, доходит.

Все, Гусева. Плехов вычеркнул тебя из своей жизни и жирную точку поставил.

– Эта… – задумчиво бросает Старостин. – ЕленВасильна, тут тебе приглашение на ужин передали…

– Я не ужинаю. Меня тошнит, – мотаю головой. Убираю назад взлохмаченные пряди и устало смотрю на Гришу. – Если у тебя все, я хотела бы спокойно сдохнуть.

– Господи, что же ты такое говоришь! – ахает Катерина, выпроваживая Гришу. – Нашел тут девочку по вызову. Ступай в гараж…

«Надо будет позвонить Сэму. Путь заменит Старостина. Видеть его не хочу», – утираю слезы. Откинувшись на подушки, смотрю в потолок, будто там, как на скрижалях, начертана прописная истина.

Зря ты доверилась постороннему мужику, Лена! Ох, зря.

Ну, сказала и сказала! – решительно утираю слезы.

Отмахиваюсь от собственных страхов и обид. Ничего не произойдет. Вообще ничего. Мы не нужны Олегу. И ничего он предпринимать не станет. Да и зачем? У него репутация и власть. Ну кто, заняв такой высокий пост, захочет общаться с вдовой Альберта Валдаева? Кто станет рисковать? Точно не Плехов. Он долго шел в гору. И теперь на вершине точно не сорвется вниз из-за глупой детской влюбленности. Небось жалеет, что вообще ко мне приезжал.

Так он по делу заявился. Потом понесло на старые дрожжи. А я… Что я? Как дура, все приняла за чистую монету. И обломалась.