Вахтанг довез его до дома, когда зазвонил телефон.

— Спасибо, — коротко поблагодарил Вахтанг.

— Амалия Горшкова работала в хосписе и передавала некоторые лекарства фармацевту. Вильтис Лейтонас. Заведующий аптекой.

— Литовец, — понял Дронго, — все правильно. Ее уехавший супруг тоже был литовцем. Видимо, она познакомилась с ним через этого фармацевта. Или наоборот, муж познакомил ее с этим фармацевтом.

Вахтанг назвал номер аптеки и адрес.

— Спасибо, — поблагодарил Дронго.

— Знаешь, почему тебя все уважают? — неожиданно спросил Вахтанг. — Даже такой беспредельщик, как Рауль. Ты всегда поступаешь как настоящий мужчина. Твоя репутация бежит впереди тебя.

— Не перехвали, — улыбнулся Дронго.

— Ты уже не испортишься, — возразил Вахтанг. — Я сейчас выйду, а мой водитель отвезет тебя. Моя помощь больше не нужна?

— Нет. Спасибо.

Через двадцать минут Дронго уже входил в небольшую аптеку. За прилавком стояла пожилая женщина лет шестидесяти.

— Добрый день, — поздоровался Дронго, — я могу увидеть господина Лейтонаса.

— Сейчас позову, — кивнула женщина.

Она прошла в соседнее помещение, и оттуда вышел высокий седой мужчина. Ему было лет пятьдесят пять или чуть больше. Кустистые брови, большой горбатый нос, впалые щеки, внимательные большие глаза, узкий подбородок.

— Чем могу служить? — по-русски он говорил безо всякого акцента.

— Вы господин Лейтонас?

— Да.

— Я хотел поговорить с вами.

— Кто вы такой?

— Я друг семьи Моховых.

— Простите. Я никогда не слышал такой фамилии. Видимо, вы что-то перепутали.

— Не думаю. Вы знали Амалию Горшкову?

— Да. Она работала медсестрой в хосписе. Иногда помогала мне с лекарствами. Иногда я ей помогал. А почему вы интересуетесь?

— Вы рекомендовали ее в другое место.

— Кажется, да. Но я не понимаю ваших вопросов.

— Ее убили.

— За что? Кто это сделал?

— Поэтому я к вам и приехал.

— Давайте зайдем ко мне, — показал на соседнее помещение Лейтонас, — там поговорим.

Они прошли в соседнюю комнату. Но дверь осталась открытой. Сели на два небольших стула, стоявших у столика.

— Почему ее убили? — спросил Лейтонас.

— Пока не знаем. Но хотим выяснить.

— Ничем не могу вам помочь. Это было давно.

Женщина, работавшая в аптеке, подняла голову, глядя на говоривших мужчин. Лейтонас поднялся и закрыл дверь.

— Все не так просто, — негромко произнес Дронго, — вы были связаны с подпольными поставками лекарств, очевидно морфия или других препаратов…

— Кто это вам сказал? Я фармацевт…

— Который иногда сотрудничал с криминалитетом, — завершил за своего собеседника Дронго.

— Уходите, — поморщился Лейтонас.

— Если я сейчас уйду, то у вас будут очень большие неприятности, — предупредил Дронго. — Завтра или послезавтра сюда приедут либо следователи, либо бандиты. В любом случае это закончится для вас очень плохо.

— Не нужно мне угрожать.

— Вы рекомендовали ее господину Казиеву. Очевидно, его брату вы тоже доставали необходимые препараты. И работали на мафию. Вы очень опасный свидетель, господин Лейтонас. Повторяю, Амалию Горшкову убили, и рано или поздно все равно след приведет к вам.

— Я ничего об этом не знаю.

— Вы наверняка познакомили ее с мужем.

— Они уже давно не живут вместе, — пробормотал Лейтонас, — и он уехал из страны.

— Значит, вы вспомнили, — удовлетворенно произнес Дронго. — Они действительно разошлись, и он уехал. Но вы пока здесь. И вашу знакомую убили. После того как она перешла к Казиеву, она через некоторое время перешла на работу в семью Моховых.

— Этого я не знаю. Я первый раз в жизни слышу эту фамилию.

— Возможно. Но может, вы вспомните, с кем обычно контактировала Амалия в те годы.

— Со своим мужем. Арвидас Грайбус. Вы же сами все знаете. Они тогда встречались…

— С кем еще?

— Откуда я сейчас могу вспомнить. Столько лет прошло. Мы давно были знакомы с Арвидасом. Он работал в видеосалоне. Недалеко от ее дома. Я однажды посоветовал ей брать там кассеты. А она любила смотреть фильмы, брала новые кассеты. Помните, были такие большие черные видеокассеты. По-моему, в молодости она хотела быть актрисой, но три раза так и не смогла поступить. Закончила медицинское училище.

— И никого из ее знакомых не помните?

— Только ее мужа. Но, повторяю вам, Арвидас давно уехал отсюда.

— Вы ничего не слышали о нем после отъезда?

— Нет. Я действительно ничего не слышал ни о нем, ни о его бывшей жене. И не знаю, где она сейчас работала. И не слышал никогда про Моховых.

В аптеку вошел молодой человек и попросил пачку аспирина. Стоявшая за прилавком женщина взяла деньги и выдала пачку аспирина. Они услышали, как он вышел.

— Я действительно ничего не знаю, — шепотом сказал Лейтонас, — а тогда все покупали лекарства как могли. Я больше ничего не знаю.

— Понятно. Я сейчас уйду. А вы вспомните, кому, когда и сколько выдавали лекарств. Могут материализоваться старые знакомые. Будьте осторожны. Вы ведь давно работаете в Москве.

— Откуда вы знаете?

— Слишком чисто говорите по-русски. Без литовского акцента.

— У меня бабушка из Красноярска. Ее с родителями отправили в Сибирь еще в конце сороковых. Потом вышла замуж за чуваша, развелась, и ее сын, мой отец, взял литовскую фамилию матери. А я родился в Саратове. Всю жизнь жил в России. Окончил институт. Жена у меня украинка.

— Полный интернационал, — кивнул Дронго. — Будьте осторожны. Учтите, что есть люди, которые помнят о ваших прежних связях. До свидания.

Он вышел из аптеки. Достал телефон.

— Эдгар, срочно поезжай к дому Горшковой. Где-то там рядом произошло убийство ее друга Галунина. Я не могу там даже появиться, иначе меня сразу арестуют и депортируют. А тебя пока никто не знает. Уточни детали убийства. Мне это очень важно.

— Я проверил по социальным сетям. Он был другом Амалии и достаточно активным пользователем. После убийства Моховой он написал большой текст о том, что «богатые тоже плачут». Но часть текста удалили. Чтобы не было конкретного указания на семью Мохова. Видимо, чтобы не подставлять и свою знакомую Амалию.

— Что именно написал?

— О том, что ради наживы совершаются любые преступления. Имея в виду, очевидно, пропавшее колье. Но конкретно не стал указывать, что именно там пропало. В общем, очень выдержанный и достаточно нейтральный текст.

— Много у него друзей?

— Двадцать тысяч. Будем проверять всех?

— Ты еще пошути. Давай туда и посмотри, что ты сможешь выяснить. Мне нужны подробности. Это очень важно.

— Прямо сейчас еду. Пока светло.

Дронго перезвонил Мохову.

— Здравствуйте, Борис Алексеевич.

— Мне уже сказали. Третье убийство подряд, — печально сказал Мохов. — Может, мне вообще забрать детей и переехать в Лондон?

— Не торопитесь. Уехать вы всегда успеете.

— Это какой-то дикий сон. Я больше ничего не понимаю. Может, убийцей был друг Амалии? Она его прятала где-то в доме…

— Тогда кто убил их обоих.

— Не знаю. Наверно, еще один убийца. Я больше ничего не понимаю. Романов говорит, чтобы я не нервничал. Но на всякий случай оставил у нашего городского дома двух сотрудников полиции. Я теперь просто боюсь за своего сына. И у вас тоже ничего нет.

— Не торопитесь. Думаю, что до завтра у меня появятся какие-то новости.

— Понятно.

— У меня к вам необычная просьба. Вы можете дать мне ключи от городской квартиры вашей супруги?

— Зачем? Там уже проводили обыск. Романов забирал у меня ключи. Они всё там осмотрели.

— Может, они искали нечто другое, — возразил Дронго. — Кроме этой квартиры у нее была своя недвижимость?

— Нет.

— А у вас? Кроме московского жилья, дома на Рублевке и квартиры в Лондоне?

— У нас есть еще дом в Ялте и квартира в Риге. Не понимаю, для чего это вам нужно?

— Я собираю всю нужную мне информацию. Где я могу получить ключи от ее бывшей квартиры?

— У меня в городской квартире. Я позвоню нашей домработнице, и она передаст вам эти ключи. Если сумеете подъехать или кого-то послать. Уже достаточно поздно. Она обычно уходит.

— Я поеду сам, — решил Дронго, — пусть выдаст мне ключи. Я завтра вам их верну.

— Попрошу оставить их у нашего консьержа, можете забрать. Я только не понимаю, что происходит вокруг моей семьи. Почему убили эту несчастную Амалию. И теперь ее друга. Может, она была причастна к смерти Лизы, а его убрали как опасного свидетеля? Хотя я никогда не слышал про него.

— Мы проводим расследование, — устало напомнил Дронго, — просто у меня очень мало времени. Не забудьте оставить ключи.

— Не понимаю, для чего. Или вы думаете, что Лиза могла случайно оставить колье в своей квартире? Следователь тоже искал там. Они обшарили всю квартиру. Четыре человека. Проверяли всё, что было возможно. Ничего не нашли. Я приехал и сам присутствовал при обыске.

— Нет. Колье там в любом случае не могло быть. Но ключи я заберу.

— Мне тоже приехать?

— Необязательно.

— Тогда я сейчас позвоню нашей домработнице и консьержу.

Дронго позвонил своему водителю и попросил его срочно приехать. Теперь у него был некий план поисков, который он хотел провести сегодня вечером.

Он дождался машины, заехал за ключами, и они отправились на бывшую квартиру супруги Мохова. Приехав к дому, он поднялся на второй этаж, открыл дверь. На втором этаже были две квартиры с одинаковыми дверями из тяжелого темного металла. Он открыл дверь, вошел в квартиру. Было заметно, что здесь довольно давно никто не жил. И здесь недавно проводили обыск.

В коридоре на вешалке висела куртка. Явно купленная в прошлом или позапрошлом году. Дронго прошел в спальную и сел на стул, оглядываясь по сторонам. Большая двуспальная кровать, комод, зеркальный шкаф. Ванная комната была выложена красным кафелем. В спальной висела фотография новорожденного сына супруги Мохова, очевидно сделанная много лет назад, когда мальчик только родился. Дронго прошел в гостиную. Большой стол, шесть стульев. Стол был достаточно новый. Очевидно, его меняли совсем недавно. Дронго знал эту итальянскую фирму. Такие столы стоили до десяти тысяч евро. Он прошел на кухню. Старая российская кухня, возможно купленная еще в девяностые годы, когда можно было купить подобную мебель. Он начал открывать дверцы шкафов. Недорогая посуда, стаканы, тарелки, столовые приборы. Кроме стола, здесь явно не было вещей, купленных в последние годы. Хотя в глубине шкафа он нашел две коробки с весьма дорогими бокалами и стаканами. Очевидно, сама супруга Мохова не очень заботилась о своей бывшей квартире. Возможно, ее старый стол просто рассыпался, и тогда пришлось покупать новую мебель. Стол и висевшая новая куртка выглядели неким диссонансом по сравнению с остальной обстановкой в квартире. Холодильник был пуст и отключен. «Все верно, — подумал Дронго. — Когда у тебя есть большая квартира в центре Москвы, дом на Рублевке, квартиры в Лондоне, Ялте, Риге, можно себе позволить не появляться в своем не очень презентабельном жилище».

Он пощупал куртку. Посмотрел изнанку. Популярная немецкая фирма Воss. Дронго грустно улыбнулся. Ему нравились рубашки, куртки, пальто этой известной фирмы. До тех пор, пока он не узнал, что форму для офицеров СС и гестапо в гитлеровской Германии шила именно эта известная фирма. Дронго помнил о рассказах своего отца, ушедшего на фронт в неполные восемнадцать уже в сорок четвертом году. До этого в их семье погибли два старших брата отца. Бабушка была директором русской школы, и похоронку на второго сына ей принесли в школу. Потом она не смогла даже дойти до дома. А похоронка на старшего сына пришла в их дом через полгода. И дед скрыл от супруги это письмо. По ночам он тихо плакал, и отец помнил этот сдавленный плач. Дедушка скрывал смерть старшего, любимого сына до самого конца войны. И только после Победы сообщил об этом жене. И она сошла с ума от горя. Ведь она все это время верила, что ее старший сын еще жив. Почти два года после Победы она не могла даже выйти из дома. Остальные сыновья поддерживали ее как могли. Отец, вернувшийся домой в сорок седьмом, был уже капитаном. В двадцать семь лет он стал генералом. Но унять боль своей матери он не мог. Дронго помнил, как до последнего дня его бабушка говорила ему о погибших сыновьях. Немецкая фирма в этом не была виновата. Но воспоминания о погибших дядях, которых он никогда не видел, крепко сидели в его памяти. Многие фронтовики спустя годы признавались, что не могут нормально слушать и слышать немецкую речь, настолько тяжелыми были воспоминания о прошедшей войне.

Дронго никогда не скрывал своего отношения к звериной идеологии фашизма. Любой национализм, облеченный в форму ненависти к другим народам, казался ему не просто диким, но и болезненным состоянием всех, кто разделял подобные идеи и взгляды.

Он еще раз прошел по квартире и вышел, закрывая дверь. Поднялся на следующий этаж. Посмотрел двери. На следующем, уже четвертом этаже тоже посмотрел двери. Везде были различные двери. Затем, спустившись, он постучал в соседнюю квартиру на втором этаже. Достаточно долго ждал, пока не раздались шаркающие шаги и мужской старческий голос спросил:

— Кто вам нужен?

— Простите, что беспокою. Я пришел к вашим соседям.

— Здесь давно никто не живет.

— Вы не знаете, кто здесь живет?

— Нет. Мы купили нашу квартиру шесть лет назад. Здесь никто не жил. Мои дети купили для меня нашу квартиру.

— Понятно. И вы не видели своих соседей?

— Никогда не видел. Сын предупредил меня, чтобы я никому не открывал дверь. Говорят, что ее убили. Сюда приезжали офицеры полиции и следователь. Меня тоже допрашивали. Но я никого не видел и ничего не знал.

— Все верно. А кто здесь жил до вас, в вашей квартире, вы случайно не знаете?

— Они уехали. Кажется, вернулись к себе на родину. Куда-то на Кавказ. Но я ничего точно не знаю. Сын и дочь покупали квартиру через риелторов.

Ему явно хотелось поговорить, но открывать дверь он не желал.

— Спасибо вам, — поблагодарил своего собеседника Дронго. — Вы правильно делаете, что никому не открываете дверь.

— Как вас зовут?

— Скажите, приходил друг семьи, — ответил Дронго.

На первом этаже был довольно большой продуктовый магазин. Войдя в него, он обратился к пожилой кассирше:

— Добрый день. Извините за беспокойство. Вы давно работаете здесь?

— Больше десяти лет, — сообщила женщина.

— Вы не знаете, что здесь было раньше?

— Тоже магазин. Другой фирмы. А до этого был бар. Но давно. Еще лет двадцать назад.

— Ясно. Благодарю вас.

Выходя к машине, он подумал, что правильно сделал, приехав сюда. Мозаика начинала складываться.