Возвращаясь обратно, он ответил на звонок Мохова.

— Я все еще не могу в себя прийти, — признался Борис Алексеевич, — у всех просто состояние шока. Никто не верит в случившееся. Ни Диана, ни Рухсара. Даже позвонила моя дочь. Она тоже не понимает, что произошло. На всякий случай я попросил нанять двух охранников для Кристины и усилить охрану Сергея. Никто не понимает, что произошло…

— Я разговаривал утром с Романовым, — подтвердил Дронго, — полагаю, что они сумеют вычислить возможного преступника…

— Как они вычислили убийцу моей жены? — перебил его Мохов. — Я даже не знаю, как себя вести и что мне думать.

— Пусть розысками преступников занимаются те, кто понимает в этом деле, — посоветовал Дронго, — нужно успокоиться и подождать.

— Я жду достаточно долго, — перебил его Борис Алексеевич, — и пока я ждал и всем верил, убили самого главного свидетеля. Или убийцу? Может, это она задушила Лизу и украла колье. А теперь убили и ее?

— Вы сами в это верите?

— Я уже не знаю, во что верить и кому! — в сердцах произнес Мохов. — Отключаюсь.

Дронго перезвонил Вейдеманису.

— Что-нибудь удалось выяснить?

— Амалия Горшкова. Муж уехал в Литву, получив разрешение на выезд, у него мать литовка. Арвидас Грайбус. Но потом переехал в Польшу. У погибшей остались дочь и мать. Я просмотрел ее биографию. Закончила медицинское училище. Работала в хосписе. Потом у Казиева, о котором ты мне говорил. Перешла к Моховым. Вот, собственно, и всё.

— Криминальные связи?

— Ничего нет. В социальных сетях тоже ничего не нашел.

— Переписки?

— Проверяю. Сижу перед компьютером.

— Что с Казиевым?

— Она работала у него. Ему пятьдесят лет. В девяностые занимался бартером. Привозил продукты из Восточной Европы. Торговал ширпотребом. Разбогател на дефолте девяносто восьмого. Видимо, сумел вовремя подсуетиться. Тогда все разорялись, стрелялись, банкротились. Все, кроме тех, кто сумел узнать о грядущем дефолте.

— Помню, конечно. Тогда Россию из этой ямы вытащил Евгений Максимович Примаков. С Масляковым. До сих пор не совсем понимаю, как им тогда это удалось.

— Я думаю, что Казиев точно не был финансовым гением. Но его старший брат работал в одном из банков, который сумел не только пережить дефолт, но и хорошо заработать…

— Можешь не говорить название. Я их помню до сих пор наизусть. У всех тогда пропали деньги, кроме этих мошенников.

— Вот-вот. И какая интересная деталь. Именно этот старший брат был убит в октябре девяносто восьмого. Через два месяца после дефолта. Кому-то очень не понравилось, как он сумел заработать на разорении других. Ты сам всегда говорил о необходимости выстраивать логическую цепочку. Старший брат работал в банке. Очевидно, сведения о грядущем дефолте стали известны некоторым структурам. Все, кто сумел обратить свои рубли в доллары, через несколько дней стали в несколько раз богаче. Видимо, старший брат Казиева сумел помочь и своему брату Рафату. В результате достаточно быстро они сделали очень большие деньги. Помнишь, как было? Доллар стоит шесть рублей, и довольно приемлемые кредиты выдавали в долларах. А потом доллар взлетел до небес, почти в четыре раза, и уже больше не опускался. Возможно, Казиевым этого не простили.

— У них должен быть еще один младший брат.

— Откуда ты знаешь? Уже проверял?

— Догадался…

— У них еще две сестры и младший брат Анвар. Интересно, что уже весной девяносто девятого Рафат Казиев покупает большую квартиру в центре Москвы. Вот тебе и логическая цепочка.

— Молодец. Где находится его компания?

— На проспекте Сахарова. Ты хочешь поехать туда?

— Придется. Именно он рекомендовал погибшую Горшкову семье Мохова.

— Может, подождешь меня?

— Нет. Это неопасно. Он будет знать, что я работаю на Мохова. Дай точный адрес. Еще посмотри, что там есть насчет младшего брата Рафата Казиева.

— Ничего нет. Просто упоминается, что в семье было пятеро детей.

— Нужно проверить по информационному центру МВД. Там должны быть сведения на младшего брата Казиева.

— Подключу наших знакомых. Искать что-то конкретное?

— Его привлекали к уголовной ответственности.

— Какое обвинение?

— Хранение и употребление наркотиков.

— Серьезно. Тогда наверняка остались где-то его следы.

— Я тоже так думаю. Чем сейчас занимается компания Казиева?

— Недвижимость, фармацевтика, свои интересы в шоу-бизнесе. Всего понемногу.

— Ясно. Посмотри, что еще можно найти.

Через сорок минут он уже входил в офис компании Казиева. Кричащая вывеска, большие высокие двери из красного дерева, обширный холл, где дежурили сразу двое охранников, один из которых был афроамериканец. Очевидно, Казиеву нравился подобный эпатаж. Второй охранник шагнул к гостю. Афроамериканец остался на своем месте.

— Добрый день, — поздоровался Дронго, — мне нужен господин Казиев.

— Вы записаны?

— Нет.

— Тогда запишитесь. У нас нельзя без записи.

— Где записываться?

— По телефону. Позвоните. Номер висит на стене. И вас примут через неделю или через две.

— Передайте ему, что приехал знакомый Бориса Алексеевича Мохова, его друга.

— У вас есть какие-нибудь документы?

— Паспорт Интерпола подойдет?

— Что? Какой Интерпол?

— Тот самый, — сказал Дронго, протягивая паспорт.

— Давайте. — Охранник забрал документы и, вернувшись на свое место, начал звонить.

Через минуту он вернул паспорт.

— Подождите, — предложил он.

Ждать пришлось достаточно долго. Минут двадцать. Наконец телефон позвонил. Афроамериканец показал гостю на кабину лифта, и они вместе поднялись на девятый этаж. В коридоре висели диаграммы успехов компании и различные благодарственные письма. В большой приемной, растянувшейся метров на двести, на стенах висели фотографии самого Казиева с известными политиками и деятелями шоу-бизнеса. Их уже ждали две молодые женщины. Гостя проводили в кабинет. Тот был еще больше, метров на триста, с большими панорамными окнами. В конце кабинета за столом сидел мужчина ниже среднего роста, с большой головой, узкими плечами. Он выбежал из-за стола, приветствуя гостя. Дронго подумал, что хозяин кабинета почти в два раза ниже него. Он пожал ладошку Казиева, и они прошли к столу. Казиев уселся на свое место. Дронго уселся за приставной столик.

— Я звонил Борису Алексеевичу, и он подтвердил, что вы его эксперт, — быстро сообщил Казиев, — поэтому я согласился так оперативно принять вас. Хотя у меня полно дел и я обычно никого не принимаю без предварительной записи. Слушаю вас.

— Вы уже знаете, что случилось с Моховым?

— Насчет его несчастной супруги? Он сказал, что нанял вас для расследования. Конечно, знаю.

Дронго не стал реагировать на слова «нанял вас».

— Нет, — сказал он, — я приехал к вам по другому делу. Сегодня ночью убита их горничная Амалия Горшкова.

— Молодая женщина, — вздохнул Казиев, — очень жаль. Мне рассказал об этом Мохов. Правда, не совсем понимаю, почему вы приехали именно ко мне.

— Она работала раньше у вас.

— Да. Некоторое время. А потом перешла к Моховым. Без обид. Там ей неплохо платили. Его покойная супруга была очень требовательным человеком.

— И вы не хотите мне ничего больше сообщить?

— Нет. У меня в компании работают несколько сот человек. Я не обязан помнить всех горничных…

Пауза была достаточно долгой. Казиев дернулся.

— У вас всё? — нервно спросил он.

— Не совсем. Она ведь работала в вашей семье.

— Да, работала горничной. Ну и что?

— Насколько я знаю, она была медсестрой и иногда вы использовали ее в этом качестве.

— Это она вам рассказала, — мгновенно понял Казиев, чуть поморщившись, — вот дура. Нельзя доверять женщинам, тем более молодым женщинам. Что она вам наплела?

— Она помогала вашему младшему брату Анвару.

— Правильно. Это трагедия нашей семьи. Анвар попал в автомобильную аварию, и ему иногда требовались уколы морфия. Постепенно он пристрастился. К сожалению, так иногда бывает, и рано или поздно морфий делает свое черное дело. Но нам несказанно повезло. У Анвара оказалась просто нечеловеческая сила воли. Сейчас он полностью излечился. Иногда ему требовалась помощь этой глупой самочки. Не вижу особого криминала…

— Вашего брата обвинили в хранении наркотиков.

— Она просто чокнутая. Нашла о чем вспоминать. Никто его не обвинял. Там просто перепутали. Потом разобрались и закрыли дело. Мой брат абсолютно был чист, и он уехал на лечение за границу.

— На лечение? — уточнил Дронго.

— Не хватайте меня за язык.

— Она была не просто горничной, а медсестрой. Вы ведь знали, что она раньше работала в хосписе.

— Поэтому и взял к себе. Чтобы иногда помогала.

— А потом рекомендовали ее Моховым.

— Все верно. Я не понимаю предмета нашего разговора. Несчастная и глупая дурочка погибла. Наверно, от руки очередного ухажера или неизвестного придурка. Не умела держать язык за зубами. Почему мы должны об этом говорить? Или вы считаете, что я ночью поехал к ней домой и убил ее только потому, что она плохо делала уколы моему брату?

— Этого я не говорил. Меня интересует другое. Почему вы так хотели, чтобы она работала именно у Бориса Алексеевича?

— Обычное человеческое сочувствие. Муж бросил, одна воспитывает ребенка, мать на пенсии. Хотел помочь. А там была достойная зарплата. У вас больше нет вопросов? — Казиев взял ручку и что-то быстро написал.

— И поэтому вы предложили ей перекраситься в блондинку? — уточнил Дронго.

Ручка дрогнула в руке. Казиев натянуто усмехнулся.

— Это тоже успела рассказать. Кажется, я начинаю жалеть, что сам не придушил эту дрянь. Интересно, что она успела рассказать следователю?

— Это вы можете сами узнать у следователя. Они наверняка к вам заедут.

— Спасибо. Обрадовали. Обязательно воспользуюсь вашим советом. Теперь мы закончили нашу беседу?

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Вам не кажется, что вы злоупотребляете моим временем? Я хотел, чтобы ее взяли на работу и платили достойные деньги. А Мохову нравятся блондинки. Вы наверняка обратили внимание на его секретаря, эту высокомерную стерву Диану Майлер. Она так похожа на его супругу. Удобно. Когда нет оригинала, можно использовать копию.

— Вы сказали «высокомерную стерву». Похоже, вы тоже пытались за ней ухаживать.

— И с большим удовольствием. Такие умные женщины всегда вызывают интерес. Особенно в постели. Но она мне отказала. Можете узнать у нее. Надеюсь, ее пока не успели придушить. Хотя она больше заслуживает смерти, чем Амалия…

— Почему?

— Вы же ее видели. Она считает себя слишком умной только потому, что Борис Алексеевич иногда пользуется ее благосклонностью. Если искать человека, которому была выгодна смерть жены Мохова, то это в первую очередь его секретарь. Или помощник, — я не знаю, кем она у него числится.

— Тогда куда пропало колье?

— Спрятали. Огромный дом. Можно найти место, где спрятать.

— И все-таки ответьте мне на вопрос. Почему вам было нужно, чтобы Амалия перекрасилась в блондинку и поступила на службу к вашему знакомому?

— Человеколюбие. Так ее сразу приняли…

— А может, вы просто хотели, чтобы она заняла место Дианы и тоже пользовалась благосклонностью Мохова?

— Это только ваши фантазии. Давайте закончим разговор. Я вызову охрану…

Казиев нервно дернулся, и ручка полетела на пол. Он не стал ее поднимать.

— Борис Алексеевич об этом не знает. Но после убийства его горничной у меня есть все основания уточнить ваше желание пристроить Горшкову в дом вашего знакомого, — спокойно заметил Дронго. — Вам был нужен свой человек в доме Мохова?

— Повторяю: это ваши фантазии. Я не хочу больше с вами говорить на эту тему. Из-за дешевки вы отнимаете у меня время.

— И тем не менее вы посоветовали ей перекраситься в блондинку, чтобы наверняка понравиться Борису Алексеевичу.

Казиев наклонился и поднял ручку, чтобы выиграть время. Затем раздраженно сказал:

— Да. Я послал ее как шпионку. Эту дешевую потаскушку…

— Вы с ней спали, — понял Дронго.

— Хватит. Это мое дело, с кем я сплю и когда.

— Слишком очевидно…

— А я не стану скрывать. Она жила без мужа. Одинокая женщина, я холостой мужчина. Мы имеем право встречаться с кем угодно и где угодно. Даже по нормам самой строгой морали.

— Я думал, из человеколюбия.

— Перестаньте…

— Учитывая разницу в возрасте почти в четверть века?

— Бросьте. Вы никогда в жизни не встречались с молодыми женщинами намного младше вас?

— Встречался, — подтвердил Дронго, — но не со своей работницей, которой я плачу зарплату. И по обоюдному согласию. Противно принуждать женщину к сексу, вы не находите?

— Это тоже мое дело и ее.

— В этом есть нечто недостойное, — заметил Дронго, — но я принципиально никогда и никого не осуждаю в подобных вопросах. Это ваше личное дело. И ваши симпатии. Как и ее. Но теперь все изменилось.

— В каком смысле?

— До ее смерти так и было. Теперь нет. Ее зарезали, и я очень хочу узнать, кто и зачем это сделал?

— Вы сошли с ума? И с этим вы пришли ко мне? Зачем мне было резать эту дешевую потаскушку? Только потому, что она все вам выболтала?

— У вас деловые связи с Борисом Алексеевичем, и вам нужен был свой осведомитель в его доме? — настойчиво повторил Дронго.

— Это ваша чудовищная фантазия. Никаких комментариев. Уходите. Или я вызову охрану и вас отсюда вышвырнут.

— У вас слишком большой кабинет, — процедил Дронго. — Пока они прибегут, я успею выбросить вас в окно.

— Вы мне уже угрожаете. Не боитесь, что я записываю наш разговор?

— Не боюсь. Вы точно знали, кто и зачем к вам пришел. Поэтому точно не записывали наш разговор. Тем более что мы могли вспомнить и вашего младшего брата, которого вы сумели вытащить из уголовного дела и отправить за рубеж.

— Что вы еще хотите?! — крикнул Казиев. — Пришли меня допрашивать и оскорблять?

— Вас будет допрашивать следователь, который наверняка достаточно скоро выяснит, что погибшая раньше работала у вас.

— Тем более. Вам что от меня нужно?

— У нее был друг. Высокий парень на белых «жигулях». Вы не знаете, где именно я могу его найти? Как его звали?

— Я должен был еще следить за этой девчонкой и стоять со свечкой у кровати ее ухажеров.

— Не паясничайте, — строго перебил своего собеседника Дронго. — Ее убили, а у меня к вам конкретный вопрос. Вы знали про этого друга Амалии?

— Слышал…

— Вы ведь наверняка встречались или беседовали с ней уже после того, как она перешла к Моховым. Иначе зачем было отправлять ее работать в доме на Рублевке?

— Напрасно я вас принял…

— Вы можете вспомнить ее друга, с которым она встречалась?

— Кажется, Андрей. Фамилию никогда не спрашивал. И он меня абсолютно не интересовал. Она могла сношаться с кем угодно.

— Повторяю: воздержитесь от подобных выражений в адрес погибшей. У него была машина. Номера не знаете?

— Только этого не хватало. Чтобы я еще знал номер этого парня. Хотя подождите. Последние две цифры были единицы. Однажды он подъехал за ней, и я случайно увидел номера. Я почему-то это тогда запомнил. Белая машина. По-моему, «жигули». Две единицы в конце. У бедных своя гордость. Хотят иметь «хорошие» номера. Больше я ничего не помню.

— Даже такой информации более чем достаточно. Благодарю вас. До свидания.

Дронго поднялся, кивнул на прощание и, не давая руки хозяину кабинета, пошел к выходу.

— Не обязательно рассказывать Борису Алексеевичу подробности нашего разговора, — крикнул ему вслед Казиев.

Дронго обернулся. Улыбнулся.

— Гнусное свойство карликовых умов — приписывать свое духовное убожество другим, — процитировал он.

— Что? — не понял Казиев.

— Это Оноре де Бальзак, — пояснил Дронго. — До свидания.

«Такое ощущение, что тебя макнули в дерьмо», — зло подумал Дронго выходя из здания.