Частный детектив, которого подыскал ее адвокат, оказался совсем не таким, каким представляла его Матильда. Ничего похожего на побитого жизнью, проспиртованного, нахального типа. Ничего похожего на британскую бабушку в кудельках. Матильда поняла, что перебрала с чтением, попав под влияние мисс Марпл и Филипа Марлоу. Эта сыщица была молода, острый нос, лохматые выбеленные патлы. Впечатляюще пышная грудь, над верхней округлостью – татушка дельфина, как бы ныряющего в декольте. Здоровенные серьги. Внешне вся пузырится энтузиазмом, но под ухо держит востро.

– Ну и ну, – вслух выдохнула Матильда, когда они обменивались рукопожатием.

Ей даже стало неловко. Засидевшись одна, она стала пренебрегать правилами приличия. Прошло два дня с того, как Чолли подкараулил ее голой в бассейне. Они встретились во внутреннем дворике бруклинской кофейни, ветер шумел в деревьях над головой.

Но девушка не обиделась; она рассмеялась и тут же открыла папку с фотографией Чолли, адресом, номером телефона и всеми подробностями, которые Матильда смогла сообщить ей по телефону.

– Не знаю, как далеко вы продвинулись в своих разысканиях, – сказала Матильда, – но суть в том, что именно он основал Фонд Чарльза Уотсона. Ну, вы понимаете, инвестиционную брокерскую компанию. Не знаю, докопались вы уже до этого или нет. Он затеял ее лет двадцать назад, когда был еще зеленым юнцом. Я почти что уверена, что это финансовая пирамида.

Сыщица подняла голову. В глазах ее вспыхнул интерес.

– Вы что, вложились в нее? – спросила она. – В этом все дело?

– Нет. Я что, похожа на идиотку?

Девица моргнула и откинулась на спинку стула.

– В любом случае, – продолжила Матильда, – финансовые аферы – это то направление, которым вам нужно следовать, и мне нужны доказательства. Но этого недостаточно. Нужны еще и факты из личной жизни. Все самое неприглядное, до чего сможете дотянуться. Вы встретитесь с ним на три секунды и сразу поймете: там в шкафу до фига скелетов. Возможно, в буквальном смысле. Он жирный говнюк, сующий свой нос куда не надо, и я хочу содрать с него кожу живьем.

Она лучезарно улыбнулась.

С пристрастием оглядев Матильду, девица сказала:

– Я, знаете ли, достаточно хороша, чтобы самой выбирать, за что браться.

– И отлично, – сказала Матильда. – Ничтожеств не нанимаю.

– Единственное, что вызывает сомнения, это то, что уж слишком напоминает вендетту, – сказала девица. – А такие дела, они, знаете ли, засасывают.

– Что ж поделать? Ведь убить – это слишком просто, – сказала Матильда.

Девушка улыбнулась.

– Мне нравятся леди с яйцами.

– Да, только я – не леди, – сказала Матильда, уже уставшая от этого странного флирта. Она допила кофе и встала, но тут девица сказала:

– Не торопитесь.

Выпростав руки из рукавов кофты, она развернула ее вокруг шеи так, что сильно вынутый вырез оказался на спине, и теперь, снова вдев руки в рукава, с точки зрения одежды стала выглядеть безупречно. Сняла свой лохматый парик, показав каштановую, по-мальчишески короткую стрижку. Сняла серьги и накладные ресницы. Совершенно стала другим человеком, суровым и резким. Ни дать ни взять единственная девушка-аспирантка на вечеринке математического факультета, куда чужим ходу нет.

– Джеймс Бонд отдыхает, – сказала Матильда. – Умора. Держу пари, после такого финта все клиенты – ваши.

– Как правило, да, – сказала сыщица, которая, похоже, смутилась.

– А дельфинчик над сиськой? – спросила Матильда.

– Ошибка молодости, – вздохнула девица.

– Таких ошибок у всех хватало, – сказала Матильда. – Я нахожу их сладостными. – Они улыбнулись друг другу через стол, неровно усыпанный цветочной пыльцой. – Хорошо. Думаю, ты справишься.

– Дорогая моя, я больше чем справлюсь, – сказала девица, потянулась вперед и тронула руку Матильды ровно в той мере, чтобы стало ясно, что она имеет в виду.

Волумния говорит так в «Кориолане» Шекспира[32]. Она – стальная, властная – куда интересней, чем Кориолан, ее сын.

Увы, кто же пойдет в театр на пьесу, озаглавленную «Волумния».