Место действия: художественная галерея. Огромная, теряющаяся в полумраке, на стенах позолоченные стволы берез. Из аудиосистемы доносится Вагнер, «Тристан и Изольда». Оголодавшая, охваченная жаждой толпа разбойничает в барах по всем четырем углам. Скульптуры на постаментах подсвечены синим: серия больших, невнятных, отлитых из стали форм, в которых можно разглядеть перепуганные физиономии, под названием «Конец». И сама галерея, и выставленное в ней искусство наводят на мысль об апокалиптических ксилографиях Дюрера. Автор скульптур – Натали. После смерти ее настигла известность; на высоко повешенном снимке, увеличенном, блеклом, она, стриженная под ноль, торжествует по поводу происходящего.

Два бармена, взявшие перерыв. Один молодой, другой средних лет, оба красивые.

СРЕДНИХ ЛЕТ: …говорю ж, я теперь поклоняюсь соку. Капуста, морковь и имбирь…

МОЛОДОЙ: О, кто это там? Высокий, только что вошел, в шарфе. Боже правый!

СРЕДНИХ ЛЕТ [улыбается]: Это? Это Ланселот Саттеруайт. Ты же знаешь, кто он.

МОЛОДОЙ: Драматург? О боже. Я должен с ним познакомиться. Может, он даст мне роль. Кто знает… Ох! От него тут стало светлее, я прав?

СРЕДНИХ ЛЕТ: Видел бы ты его в молодости. Полубог. По крайней мере, он сам именно так думал.

МОЛОДОЙ: Ты что, знаком с ним? Дай я тебя потрогаю!

СРЕДНИХ ЛЕТ: Он как-то был во втором составе, а я в первом. Много лет назад. Летний фестиваль «Шекспир в парке». Мы были Фердинандом. «Родной язык! Я – первый там, где говорят на нем!»[17] – и так далее. Хотя я всегда видел в нем скорее Фальстафа. Такой говорун! И фанаберии до фига. Впрочем, с актерством у него не пошло. Было в нем что-то, ну, не знаю… неубедительное. Кроме того, он чересчур высок, и потом растолстел, а потом похудел снова. Это было как-то… плачевно. Хотя в конце концов у него все получилось. Иногда я думаю, не стоило ли мне тоже попробовать другой путь, понимаешь? Уж если я застрял, то, значит, мой средненький успех лишь средненько меня продвигает, вот это вот все. Не лучше ли выбросить белый флаг и взяться за что-то новое. Ну, не знаю. Да ты меня не слушаешь!

МОЛОДОЙ: Извини. Я просто… Посмотри на его жену. Она обалденная.

СРЕДНИХ ЛЕТ: Она? Ни кровинки, одни кости. На мой взгляд, жуть. Но если хочешь познакомиться с Лотто, придется познакомиться с ней.

МОЛОДОЙ: Да. По-моему, она невероятно красива. Он ей… верен?

СРЕДНИХ ЛЕТ: Тут есть два мнения. Трудно сказать. Он будет охмурять тебя, пока ты не растечешься в слизь, и влюбит тебя, а потом изобразит, что совершенно сбит с толку, когда ты подвалишь к нему. Бывало со всеми нами.

МОЛОДОЙ: И с тобой?

СРЕДНИХ ЛЕТ: А как же.

[Оба переводят взгляд на жабоподобного типа, который подвалил к ним бочком и подслушивает, позвякивая льдом в стакане.]

ЧОЛЛИ: Ты, парень. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал. Легкая сотня баксов. Что скажешь?

МОЛОДОЙ: Зависит от того, что требуется сделать, сэр.

ЧОЛЛИ: Нужно этак случайно облить красным вином жену Саттеруайта. Хорошенько этак облить все это белое платье, с чувством. Бонус в том, что в процессе ты сможешь подобраться к Саттеруайту поближе, сунуть ему записку в карман. Посмотрим, к чему это приведет. Может, пригласит на прослушивание или что-то еще. Идет?

МОЛОДОЙ: Пятьсот.

ЧОЛЛИ: Двести. В зале еще семь барменов.

МОЛОДОЙ: Идет. Дайте мне свою ручку. [Берет авторучку Чолли, пишет что-то на салфетке, прячет ее в карман. Смотрит на ручку, тоже кладет в карман.] Кошмар какой. [Смеется, ставит бокал с вином на поднос и быстро уходит.]

СРЕДНИХ ЛЕТ: Интересно, какой шанс у этого парня побороть Ланселота?

ЧОЛЛИ: Меньше нуля. Лотто прям как палка и к тому ж отвратительно моногамен. Но понаблюдать будет забавно. [Смеется.]

СРЕДНИХ ЛЕТ: Что ты задумал, Чолли?

ЧОЛЛИ: Что такое?! Мы незнакомы!

СРЕДНИХ ЛЕТ: Как раз знакомы. В девяностые я часто бывал на вечеринках у Саттеруайтов. Мы тогда не раз с тобой толковали.

ЧОЛЛИ: А! Ну там кто только не бывал.

[Раздается звон бьющегося стекла, и толпа ненадолго стихает.]

СРЕДНИХ ЛЕТ: Ну, Матильда повела себя очень достойно. Еще бы! Снежная королева. Отправилась в туалет с солью и газировкой. И ты прав, да, все ходили на эти их вечеринки. И все поражались тому, с чего это ты лучший друг Ланселота. И к столу не приносил ничего, верно? Так некрасиво!

ЧОЛЛИ: Ну, я знаком с Лотто дольше всех, с тех еще пор, когда он был тощим сухарем из Флориды и весь усыпан прыщами. Кто б мог подумать? Он теперь знаменитость, а у меня свой вертолет. Но и ты, я вижу, нашел свое призвание в миксологии. Так что да, поздравляю.

СРЕДНИХ ЛЕТ: Я…

ЧОЛЛИ: В любом случае, рад, что мы повидались, бла-бла-бла. Мне тут нужно кое-что сделать. [Отходит в центр зала, где Молодой вытирает Ланселоту штаны бумажной салфеткой.]

ЛАНСЕЛОТ: Нет, приятель, серьезно, по-моему, на меня не попало. Но спасибо. Нет. Пожалуйста, прекрати. Остановись. Перестань. Все!

МОЛОДОЙ: Передайте своей жене, мистер Саттеруайт, что я страшно сожалею. И, пожалуйста, пришлите мне счет.

АРИЭЛЬ: Чепуха, чепуха. Я все возмещу. Возвращайтесь на свое место. [Молодой уходит.]

ЛАНСЕЛОТ: Спасибо, Ариэль. И не беспокойтесь о Матильде. По-моему, это старое платье. Хотел вам сказать, кстати, что все это удивительно зрелищно. Просто точная копия того, как я сам это вижу. На самом деле, это я узнал, что будет выставка Натали, и притащил сюда Матильду, хотя она плохо себя чувствовала. Натали была нашей подругой еще с колледжа, как же мы могли не прийти. Несчастный случай с ней, такая трагедия. Я рад, что вы оценили ее по существу. По правде сказать, я думаю, Матильде еще немного неловко из-за того, что она тогда так внезапно ушла из галереи, много лет назад, когда получила работу на сайте знакомств.

АРИЭЛЬ: Да я понимал, что когда-нибудь она меня бросит. Как и все мои лучшие девушки.

ЛАНСЕЛОТ: Думаю, она скучает по искусству. Вечно тащит меня в музеи, куда бы мы ни поехали. Вам двоим будет полезно возобновить знакомство.

АРИЭЛЬ: Старых друзей много никогда не бывает. В любом случае, я кое-что слышал о вас. Кто-то сказал мне, что вы получили просто колоссальное наследство. Это правда?

ЛАНСЕЛОТ (резко втягивает в себя воздух): Моя мать умерла четыре месяца назад. Нет, уже пять. Да, правда.

АРИЭЛЬ: Сочувствую, очень. Но я не хотел быть бестактным, Лотто. Я знал, что вы не поддерживали отношений, и брякнул это бездумно. Пожалуйста, простите меня.

ЛАНСЕЛОТ: Да, не поддерживали. Не видались десятилетиями. Извините. Честно сказать, не понимаю, с чего меня так пробрало. Уже пять месяцев. Разве недостаточно, чтобы перестать горевать по матери, которая никогда меня не любила.

ЧОЛЛИ [подойдя ближе]: Если твоя мать никогда тебя не любила, то это потому, что была не способной любить сучкой.

ЛАНСЕЛОТ: Чолли, привет! Вот он, урод горбатый и кривой, с противной рожей, старый и худой, порочный, грубый, глупый, неспособный, с дурною славой и душою злобной![18] Мой лучший друг.

ЧОЛЛИ: Засунь своего Шекспира себе в задницу, Лотто. Господи, как он мне осточертел.

ЛАНСЕЛОТ: Чарльз, благодарю тебя за любовь ко мне[19].

АРИЭЛЬ: Толку от нее тут, наверху. Шекспир во мгле.

ЧОЛЛИ: О, Ариэль. Отличная попытка, чувак. Ты всегда был такой почти забавный.

АРИЭЛЬ: Забавно слышать это от вас, Чарльз, ведь мы так мало знакомы. В последний год вы купили у меня несколько картин, но этого маловато, чтобы объяснять мне, каким я был всегда.

ЧОЛЛИ: Ты и я? О нет, мы старые друзья. Я знаю тебя очень, очень давно. Наверное, ты не помнишь, но познакомились мы еще в те времена, когда вы с Матильдой были вместе.

ЛАНСЕЛОТ: [После долгой паузы.] Были вместе? Матильда и Ариэль? Как?

ЧОЛЛИ: Мне что, не следовало этого говорить? Сожалею. Ладно, это такая древность! Вы женаты миллион лет, какая теперь разница? Ох, перед канапе я устоять не могу. Прошу прощения. [Преследует официанта с подносом.]

ЛАНСЕЛОТ: Были вместе?

АРИЭЛЬ: Ну да. Я думал, вы знаете, что у нас с Матильдой были… отношения.

ЛАНСЕЛОТ: Отношения?

АРИЭЛЬ: Чисто деловые, если вам от этого легче. По крайней мере с ее стороны.

ЛАНСЕЛОТ: Деловые? Вы играли, видимо, роль мецената? О, я понял! Вы имеете в виду галерею. Когда я пытался актерствовать. В основном безуспешно. Да, это правда. И, слава богу, вы поддерживали нас финансово в течение многих лет. Остается только поблагодарить вас! [Смеется с облегчением.]

АРИЭЛЬ: Нет, не вполне так. Я был ее, ну, любовником. На определенных условиях. Простите. Это очень неловко. Я полагал, у вас с Матильдой нет друг от друга секретов. Иначе не сказал бы ни слова.

ЛАНСЕЛОТ: У нас. Нет. Секретов.

АРИЭЛЬ: Ну конечно. О боже. И если это что-нибудь значит, с тех пор у нас ничего не было. И она разбила мне сердце. Но я выжил, и теперь это такая давность! Все уже стерлось.

ЛАНСЕЛОТ: Погоди, погоди, погоди…

АРИЭЛЬ [замолкает на очень долгое время и все больше волнуется]: Мне пора вернуться к моим…

ЛАНСЕЛОТ [рокочет]: Стой. Ты видел Матильду голой? Занимался любовью с моей женой? Секс? Был ли секс?

АРИЭЛЬ: Это такая давность! Какая теперь разница?

ЛАНСЕЛОТ: Ответь мне.

АРИЭЛЬ: Да. Мы были вместе четыре года. Послушай, Лотто, прости, что это так вдруг открылось. Но теперь это касается только тебя и Матильды. Ты выиграл, она твоя, а я проиграл. Мне пора обойти гостей. Я выразить не могу, какой это пустяк, по большому счету! И ты знаешь, где меня найти, если захочешь поговорить. [Уходит.]

[Ланселот стоит один, огороженный своей славой, толпа почтительно обходит его, никто не смеет приблизиться. На свету его лицо кажется синим.]

МАТИЛЬДА [запыхавшись, ее платье в прозрачных пятнах там, куда попало вино]: Вот и я. Уже уходим? Не верится, как ты сумел меня сюда заманить! Господи, чем не знак, что вообще не следовало здесь появляться! Еще повезло, что шелк, и вино просто скатилось бисером… Лотто? Лотто Саттеруайт! Лотто! Ты в порядке? Алло! Любимый? [Притрагивается к его лицу.]

[Он смотрит на нее словно с огромной высоты.]

МАТИЛЬДА [угасающим голосом]: Любимый?