30января 1933 года Адольф Гитлер пришел к власти, став канцлером Германии. У Эйнштейна тогда как раз заканчивалась первая половина его пребывания как приглашенного профессора в Калифорнийском технологическом институте в Пасадене. Поначалу Эйнштейн недооценил нацистов. Отвечая на вопрос американского журналиста о Гитлере в 1930 году, он сказал: “Он поднялся из‐за того, что немцы живут впроголодь”[313]. Альберт полагал, что стоит лишь экономической ситуации наладиться, как Гитлер потеряет влияние. Но к концу февраля 1933 года стало ясно, что Эйнштейну лучше не возвращаться в Германию – не в последнюю очередь потому, что его берлинская квартира дважды подвергалась налету нацистов, причем один раз там находилась его падчерица Марго.
Рейхстаг был подожжен в ночь на 27 февраля, и нацисты воспользовались случаем, чтобы выпустить закон, который ограничивал конституционные права на свободу слова и печати. Закон также допускал возможность политического заключения без предъявления конкретных обвинений и конфискацию частной собственности. Эйнштейн сказал друзьям, что ему, возможно, придется вернуться в Швейцарию (он сохранил свой швейцарский паспорт). Его решение отказаться от возвращения на родину укрепилось, когда он получил известие о том, что его любимый летний дом в Капуте разгромлен, а яхта конфискована под предлогом поиска на ней тайника с оружием для коммунистов.
Когда после отплытия из Нью-Йорка Эйнштейн, Эльза, Элен Дюкас и его помощник Вальтер Майер прибыли в конце марта в Бельгию, Эйнштейн почти сразу отправился в посольство Германии в Брюсселе, чтобы сдать свой немецкий паспорт и отказаться от гражданства. Выйдя из посольства, он покинул территорию Германии и больше никогда туда не возвращался.
Однако закон в то время не позволял отказаться от гражданства. Можно было сдать сколько угодно паспортов, но вы все равно оставались гражданином Германии, если государство не удовлетворяло вашу просьбу о лишении гражданства. Заявление Эйнштейна об отказе от гражданства заставило нацистов задуматься над тем, что с ним делать. На заседании в министерстве внутренних дел в августе 1933 года было сказано, что Эйнштейн слишком известен, поэтому публичное лишение его гражданства ударит по международному авторитету Германии, так что лучше пойти ему навстречу и тихо позволить получить желаемое. Но сотрудник гестапо возразил, что именно из‐за известности Эйнштейна его следует публично лишить гражданства, поскольку он пользовался своей славой, чтобы распространять ложь и вести антинемецкую пропаганду.
Альберт давал нацистам все основания питать к нему неприязнь. Один из мотивов был очевиден: его еврейское происхождение, но вдобавок он был интернационалистом, пацифистом и знаменитостью. Эйнштейн ясно дал понять, что не поддерживает нацистскую партию. Перед выборами в рейхстаг в 1932 году Эйнштейн стал соавтором манифеста, предупреждавшего о том, что стране угрожает опасность превратиться в фашистское государство. Эльза умоляла его больше не подписывать политические обращения. “Если бы я был таким, каким ты хочешь меня видеть, – ответил он, – я просто не был бы Альбертом Эйнштейном”[314]. Он призывал социал-демократическую и коммунистическую партии заключить антифашистский союз. Плакаты с этим призывом были подписаны его именем.
В 1934 году было официально объявлено, что Эйнштейн лишается гражданства. Нацисты хотели доставить себе удовольствие, отняв у Эйнштейна право быть немцем, но он их опередил, и они досадовали. На самом деле Альберт дважды опередил нацистов: в тот же день, когда он наведался в немецкое посольство в Брюсселе в 1933 году, он отправил письмо в Прусскую академию наук с отказом от членства в ней, а это звание нацисты тоже хотели отнять у него публично. “Зависимость от прусского правительства, – писал Эйнштейн в своем письме, – в нынешних обстоятельствах я считаю невыносимой”[315].
Макс Планк находил правильным решение Эйнштейна и написал ему, что это единственный способ действий, позволяющий сохранить дружеские отношения между Эйнштейном и академией.
Планк беспокоился, что академия наук затеет официальную процедуру исключения Эйнштейна, к чему призывали некоторые министры правительства. “Хотя в политических вопросах нас с Эйнштейном разделяет глубокая пропасть, – писал Планк секретарю академии, – я со своей стороны абсолютно уверен, что в грядущей истории он будет считаться одной из самых ярких звезд, когда‐либо сиявших в академии”[316].
Академия между тем продолжала осуждать своего самого известного члена. Нацисты были в ярости из‐за того, что Эйнштейн опередил их, и ожидали от академии таких действий, которые удовлетворили бы их жажду мести. В итоге появилось заявление от имени академии наук, в котором Эйнштейн обвинялся в “разжигании ненависти” и “агитационной деятельности за рубежом”. В конце заявления отмечалось, что не стоит сожалеть о потере такого члена.
Только один член академии осмелился возразить против такого отношения к Эйнштейну – Макс фон Лауэ, ассистент Планка и друг Эйнштейна с тех давних пор, когда фон Лауэ посетил его в Берне в 1907 году. А вот другой товарищ Эйнштейна – Фриц Габер – на заседании 6 апреля не только расценил заявление академии как справедливое, но и похвалил секретаря, ответственного за составление этого документа.
К моменту проведения заседания, на котором Эйнштейна подвергли остракизму, был принят закон, запрещавший евреям занимать должности в государственных учреждениях, в том числе в университетах[317]. У преподавателей и студентов еврейского происхождения конфисковывались академические удостоверения. Спустя месяц перед берлинской оперой, недалеко от академии наук, около сорока тысяч человек наблюдали сожжение еврейских книг на огромном костре. Под впечатлением от этих акций Эйнштейн решил отказаться от членства во всех немецких организациях, попросив фон Лауэ действовать от его имени.
Все еще отчаянно пытаясь унизить Эйнштейна, нацистские власти конфисковали его летний дом в Капуте и продали его местному муниципалитету. Первоначальный план состоял в том, чтобы использовать дом в качестве лагеря для гитлеровской молодежи, но этого не произошло из‐за нехватки средств, и в конце концов правительство использовало любимый загородный дом Эйнштейна для обучения школьных учителей.
Хотя Эйнштейн и порвал со своей родной страной, он сохранил связи с немецкими друзьями, даже с теми, кто вел себя не так благородно, как следовало бы. Планк прилагал усилия для смягчения национальной антисемитской политики, даже писал Гитлеру – хотя безрезультатно. Впрочем, по большинству вопросов Планк соглашался с распоряжениями правительства и советовал другим ученым делать то же самое, и этот конформизм резко контрастировал с действиями Эйнштейна.
“Несмотря ни на что, – писал Альберт Планку, когда происходил его разрыв с академией наук, – я счастлив, что ты, как и прежде, относишься ко мне по‐дружески и даже величайшие потрясения не омрачают наших взаимоотношений. Они сохраняются, – продолжал Эйнштейн, – в своей первозданной красоте и чистоте независимо от того, что происходит, если можно так выразиться, внизу”[318].