ВБеверли-Хиллз, в поместье площадью двенадцать акров, расположенном рядом с домом Чарли Чаплина, пара самых известных тогда в мире актеров – Мэри Пикфорд и Дуглас Фэрбенкс – построила четырехэтажный дом с двадцатью пятью комнатами, который они назвали, соединив свои имена, Пикфэром. Дом был окружен ухоженным садом в декадентском стиле, столь любимом старой европейской аристократией.

В американском обществе считалось, что быть приглашенным в Пикфэр не менее почетно, чем в Белый дом. В комнатах Пикфэра с обшитыми деревом стенами и мебелью XVIII века Фэрбенкс и Пикфорд устраивали пышные, хотя и трезвые вечеринки (Фэрбенкс был трезвенником). Гости любовались предметами китайского искусства и картинами французских мастеров, нишами с позолотой и баром в стиле салонов из вестернов. Писатели, политики, актеры, музыканты и главы государств приходили на эти приемы, чтобы посплетничать, обменяться комплиментами и обсудить спиритизм – причуду, незадолго до этого вошедшую в Голливуде в моду.

Альберта и Эльзу пригласили на званый ужин в этот огромный особняк в неотюдоровском стиле. Темные изысканные шторы почти не пропускали лучей яркого калифорнийского солнца. На приеме присутствовал Чарли Чаплин, которого связывали с Эйнштейном дружеские отношения. Среди гостей также оказался известный невролог, и он завел разговор о “передаче мыслей на расстоянии” – форме телепатии, в реальности которой был убежден.

Эйнштейн спросил, что он имеет в виду.

– Представьте, что я думаю о чем‐либо и концентрируюсь на вас, – объяснил специалист по мозгу, – а вы улавливаете мою мысль[311].

– Нет, это невозможно.

– Но разве ваша теория не казалась столь же невероятной – и до сих пор остается невероятной для большинства людей?

Вовсе нет, настаивал Альберт. Относительность совершенно понятна. Чтобы доказать свою точку зрения, он решил привести простой пример с помощью имеющегося под рукой реквизита. Ударив ладонью по краю обеденного стола, он назвал его краем пространства. Тарелка играла роль не то Земли, не то Солнца, а может быть, всей Вселенной – никто толком не мог вспомнить. Нож и вилка были как‐то связаны с четвертым измерением. Пикфорд, как ни старалась, не могла понять ни слова из сказанного Эйнштейном – отчасти потому, что слишком робела перед авторитетным гостем и не осмелилась попросить его разъяснить непонятные вещи. Вскоре она бросила свои попытки вникнуть в теорию относительности и стала наблюдать за Дугласом и Чарли, которые сидели с открытыми ртами в напряжении и замешательстве. Им тоже не удалось ничего понять.

Безуспешные попытки понять Эйнштейна не мешали звездам Голливуда наслаждаться его обществом и приглашать его на вечеринки, хотя эти вечеринки не всегда доставляли Эйнштейну удовольствие. На одном из вечеров у Чаплина Эйнштейн познакомился с Уильямом Рэндольфом Хёрстом и Мэрион Дэвис. Хёрст, ставший прототипом героя фильма “Гражданин Кейн” режиссера Орсона Уэллса, владел журналами и газетами почти в каждом крупном городе Америки. Дэвис была комедийной актрисой и любовницей Хёрста.

Вечер начался хорошо, но потом разговор сошел на нет, повисла пауза, Эйнштейн сидел, глядя в пространство, а Хёрст уставился в свою тарелку с десертом. После долгого молчания Дэвис, которая большую часть вечера избегала заговаривать с Альбертом, вдруг повернулась к нему. “Эй! – произнесла она, изобразив пальцами ножницы у него над головой. – Почему бы Вам не подстричься?”[312] Обстановку разрядил Чаплин, заметив, что самое время выпить кофе.