Эйнштейн не особенно интересовался психоанализом, считая его сомнительным делом, возможно даже – лженаукой. Впрочем, с Зигмундом Фрейдом он был знаком: они встретились за обедом в Берлине в 1927 году, и Фрейд Эйнштейну понравился. Но, хотя Эйнштейн и был вежлив с Фрейдом, в серьезности своей теории тот его, конечно, не убедил. Позже Фрейд написал Эйнштейну поздравительное письмо по случаю его пятидесятилетия, заметив, что судьба к нему благосклонна и вообще он счастливчик. Эйнштейн прислал на удивление колкий ответ: “Почему вы делаете акцент на моем везении? Вы проникали в суть стольких людей и даже человечества в целом, что вряд ли имели возможность проникнуть в мою”[305].

В 1932 году Международный институт интеллектуального сотрудничества (предшественник ЮНЕСКО) спросил Эйнштейна, не хочет ли тот обменяться письмами с кем‐то по своему выбору, чтобы обсудить политику и войну. Эйнштейн выбрал в качестве корреспондента Фрейда. И задал ему экзистенциальный вопрос: “Есть ли способ избавить человечество от угрозы войны?” Дальше он изложил свою точку зрения на эту проблему, в частности, написал о возможности создать “законодательный орган для урегулирования любого вооруженного конфликта между нациями”[306] (при наличии международного консенсуса). Все страны должны принять и соблюдать распоряжения этого органа. Эйнштейн, конечно, сознавал, что такая система имеет свои недостатки. “Здесь с самого начала можно столкнуться с трудностями, – признавал он, – но закон и власть обязаны идти рука об руку”.

После Первой мировой войны такой орган не был создан, и Эйнштейн объяснял это “мощными психологическими факторами”, которые парализовали благие намерения. В частности, он указывал на “присущую правящему классу любой нации жажду власти”, из‐за которой правящие классы “сопротивлялись любому ограничению национального суверенитета”. Как возможно, спрашивал он Фрейда, “чтобы эта маленькая группа людей подчинила себе волю большинства, страдающего от войны и ее последствий из‐за амбиций правящей верхушки?”

Власти, конечно, контролировали школы, прессу, а чаще всего и церковь, и все‐таки, задавался вопросом Эйнштейн, как им удалось заставить людей горячо поддерживать войну и жертвовать собственными жизнями? “Только один ответ возможен. Скорее всего, в самом человеке кроется стремление к жестокости и разрушению. В мирное время это стремление дремлет. Оно просыпается только в экстремальных обстоятельствах, однако разбудить его и превратить в коллективное безумие – сравнительно легкая задача”.

Ответ Фрейда был длинным и трудным для понимания, в качестве отправной точки для своих рассуждений он использовал примеры из истории. По большей части он соглашался с Эйнштейном и был настроен так же пессимистично. С точки зрения Фрейда, положить конец войнам возможно путем создания “централизованного органа власти, наделенного правом произнести решающее слово в любом конфликте интересов”[307]. Этот контролирующий орган был бы бессилен без подчиненных ему органов исполнительной власти, но Фрейд считал учреждение таких исполнительных органов делом безнадежным. В своем письме он также прокомментировал попытку психоанализа, предпринятую Эйнштейном.

Вы удивляетесь, что людей так легко заразить военной лихорадкой, и полагаете, что человеку присущ сильный инстинкт ненависти и разрушения, который можно пробудить. Я полностью с вами согласен…

Мы полагаем, что человеческие инстинкты бывают двух видов: во‐первых, инстинкты сохранения и объединения, которые мы называем “эротическими” (в том смысле, какой Платон придает Эросу в “Пире”) или же “сексуальными” (явно расширяя общепринятую коннотацию слова “секс”), а во‐вторых, инстинкты разрушения и убийства, которые мы называем агрессивными или деструктивными. Эти два вида инстинктов, как вы понимаете, формируют хорошо известные противоположности: Любовь и Ненависть, превратившиеся в теоретические понятия…

Когда нацию призывают к войне, в людях оживает весь спектр мотиваций, высоких и низменных инстинктов, причем некоторые из них люди открыто признают, а о других молчат. Потребность в агрессии и разрушении – неотъемлемая часть этого спектра; бесчисленные жестокости, известные из истории, а также происходящие в повседневной жизни, подтверждают силу этого инстинкта. Стимуляция в людях свойственных им импульсов к разрушению посредством апелляции к идеализму и эротическому инстинкту, естественно, облегчает их высвобождение.

Хотя Фрейд написал, что “подавить стремление человека к агрессии не представляется возможным”, он не считал положение безнадежным. В рамках этой “мифологии”, как писал он, легко выработать косвенный способ избежать войн: “Если склонность к войне вызвана инстинктом к разрушению, у нас под рукой всегда есть его антипод – Эрос”. Другими словами: “Все, что способствует возникновению привязанности между людьми, должно служить нам противоядием от войны”.

Культурное развитие человечества, рассуждал Фрейд, подавляет в нем стремление вести войны. С развитием цивилизации все больше людей станут пацифистами. Но в общем ответ Фрейда на вопрос Эйнштейна заключался в том, что нет никакого способа избавить человечество от угрозы войны. Фрейд пошутил, что их переписка не принесет ни ему, ни Эйнштейну Нобелевской премии мира.

Так или иначе, их обмен мнениями очень скоро превратился в академический диспут, ставший неактуальным в контексте метаморфоз истории. К моменту публикации их переписки в 1933 году к власти в Германии уже пришел Гитлер.