Мария Кюри овдовела в 1906 году. Ее муж Пьер Кюри, с которым они разделили Нобелевскую премию 1903 года, трагически погиб, попав под конный экипаж. Мария была совершенно подавлена. Ее горе разделял и ученик Пьера Кюри, известный физик Поль Ланжевен, предложивший оригинальный способ для описания ускорения частицы в жидкости и изобретший сонар – устройство, позволяющее обнаруживать подводные лодки с помощью ультразвука.

Ланжевен был уже давно женат и несчастлив в браке. Однажды он появился на работе весь в синяках и сознался, что на него напали вооруженные железным стулом жена и теща. Объединенные общим горем, Ланжевен и Мария начали проводить все больше времени вместе и вскоре стали любовниками. Они сняли квартиру вблизи Сорбонны, где могли втайне встречаться. Когда жена Ланжевена узнала об этом романе, она наняла человека, проникшего в квартиру и выкравшего любовные письма Кюри и Ланжевена.

Примерно в то время, в конце 1911 года, и Кюри, и Ланжевена пригласили в Брюссель на первый Сольвеевский конгресс. В интеллектуальном отношении это собрание было невероятно внушительным. Треть из двадцати его участников либо уже были нобелевскими лауреатами, либо вскоре ими стали. Кюри, первая женщина, получившая Нобелевскую премию, на этом конгрессе была единственной представительницей женского пола. Каждый участник конгресса получил по тысяче франков от Эрнеста Сольве – бельгийского химика и промышленника, разработавшего процесс получения кальцинированной соды и сделавшего на этом состояние. Сольве хотел найти своим деньгам хорошее применение, и, кроме того, у него были собственные, довольно странные, идеи, касающиеся гравитации, к которым он хотел привлечь внимание. Поэтому он решил профинансировать встречу лучших ученых Европы.

Сразу после начала конгресса теща Ланжевена продемонстрировала украденные письма некоему журналисту.

“История любви”[163] – так называлась статья в газете “Ле Журналь”, вышедшая 4 ноября 1911 года, когда Кюри и Ланжевен все еще были гостями Сольве. “Загадочное излучение радия… разожгло костер в сердце ученого, беззаветно изучавшего его действие; жена и дети этого ученого в слезах”. “Роман в лаборатории”[164] – такой заголовок украшал первую страницу другой газеты днем позже. Присутствие Кюри и Ланжевена на Сольвеевском конгрессе столь широко обсуждалось в прессе, что им обоим пришлось покинуть конгресс.

“Уже довольно давно известно, что Ланжевен хочет получить развод, – объяснял Эйнштейн своему другу Генриху Цангеру. – Если он любит мадам Кюри, а она любит его, им вовсе не обязательно куда‐то сбегать: в Париже у них есть достаточно возможностей для встреч”[165]. Кюри, продолжал он, “женщина неприхотливая и честная. Живется ей трудно, она обременена большим количеством обязанностей. У нее блестящий интеллект, но, несмотря на свою страстную натуру, она не настолько привлекательна, чтобы представлять для кого‐нибудь опасность”.

Вскоре после возвращения в Париж Кюри узнала, что за открытие радия и полония ей присуждена Нобелевская премия по химии. Она стала первым человеком, получившим две Нобелевские премии. Несмотря на всеобщее одобрение ее работы, тема романа Кюри и Ланжевена по‐прежнему привлекала чрезмерное внимание. Одна из газет, возможно, подправив там что‐то, осмелилась опубликовать их любовную переписку. Одновременно редактор газеты Гюстав Тери разразился гневной обличительной статьей о Кюри. Тери написал, что Ланжевен “хам и трус”[166]. Ланжевен счел своим долгом вызвать Тери на дуэль.

В итоге обошлось без стрельбы и дело было замято, но эта история только подлила масла в огонь. Новость о дуэли дошла до шведской академии наук, и Кюри посоветовали не приезжать на церемонию вручения Нобелевской премии в Стокгольм, а еще лучше – отложить получение премии до тех пор, пока не будет решен вопрос с разводом Ланжевена. Кюри заявили, что ей вообще не дали бы премию, если бы тогда сочли историю ее романа достоверной, а теперь в академии склонны думать, что эти слухи правдивы. Она заявила, что не видит связи между своей профессиональной деятельностью и личной жизнью и, поскольку премия присуждена за ее работу, в Стокгольм она поедет. Естественно, это вызвало еще более гневную реакцию прессы.

Оскорбленный тем, как обошлись с Кюри, Эйнштейн написал ей из Праги письмо поддержки:

Не насмехайтесь надо мной из‐за того, что пишу Вам, не имея сказать ничего существенного. Я настолько возмущен тем, как в данный момент общество осмеливается вести себя по отношению к Вам, что мне необходимо дать выход своим чувствам… Я намерен выразить Вам свое восхищение Вашим умом, Вашей невероятной энергией и Вашей честностью, и я счастлив, что в Брюсселе познакомился с Вами лично. Сегодня, не менее чем и раньше, любой, кто не входит в компанию этих низких людей, счастлив, что среди нас есть такие выдающиеся личности, как Вы и Ланжевен, настоящие люди, общение с которыми – особая честь. Если этот сброд продолжит обсуждать Вас, просто не читайте написанную ими чушь и оставьте ее тем пресмыкающимся, для которых она и была сфабрикована[167].