Новый взлохмаченный профессор произвел не слишком большое впечатление на студентов Цюрихского университета. Брюки у него были слишком короткие, часы – на дешевой железной цепочке, а вместо конспекта лекции – исписанный какими‐то каракулями листок размером с визитную карточку. Да и манера изложения материала не могла помочь студентам изменить кислое выражение лиц: Эйнштейн, видимо, только по ходу лекции решал, о чем будет говорить.

“Здесь необходимо сделать какое‐то нелепое математическое преобразование, но я еще не знаю какое, – заявил он на одной из лекций. – Кто‐нибудь знает, как действовать дальше? – Молчание. – Тогда оставьте пустой четверть страницы. Не будем попусту тратить время…”[157] – и он продолжил читать лекцию. Через десять минут, говоря совсем о другом, он неожиданно остановился и, прежде чем выписать пропущенное преобразование, объявил: “Я понял, что там должно быть”.

Но вскоре он завоевал расположение студентов. Они быстро поняли, что гораздо лучше следить за этим необычным мыслительным процессом, чем выслушивать любой отрепетированный монолог. На лекциях им посчастливилось наблюдать, как Эйнштейн думает. Они могли видеть, что он берет за основу, следить за ходом его рассуждений. В отличие от других преподавателей Эйнштейн не преподносил им волшебный сундук, заполненный окончательными результатами, не объясняя, как их можно получить.

Более того, Эйнштейн умел увлечь студентов. Он призывал задавать вопросы, говорить, когда что‐то непонятно. Он регулярно останавливался и спрашивал, все ли успевают следить за его рассказом. Студенты могли даже прерывать лектора. Во время перерыва Эйнштейн не возражал, когда студенты его группы подходили просто поговорить с ним или задать вопрос. Он готов был тратить на них время, отвечал доброжелательно и подробно, а иногда, увлекаясь, брал студента под руку и продолжал разговор.

Однако оказалось, что преподавание требует от профессора или даже доцента намного больших усилий, чем предполагал Эйнштейн. Он часто жаловался, что слишком занят: нагрузка была изматывающей. Особенно Эйнштейн ненавидел практические занятия. Одному из студентов он сознался, что не решается взять в руки прибор, опасаясь, что тот “может взорваться”[158]. Несмотря на кажущуюся бессистемность, Эйнштейн тщательно готовился и продумывал свои лекции.

Вечером, когда занятия заканчивались, он обычно спрашивал, не хочет ли кто‐нибудь отправиться в кафе “Терраса”. Студенты вместе с профессором шли через город к кафе, из окон которого открывался вид на реку Лиммат, берущую свое начало в Цюрихском озере. До самого закрытия они непринужденно говорили не только о физике и математике, но и обо всем вообще. Время от времени студенты так увлекались, что начинали подшучивать над своим профессором, правда, не преступая определенной черты. Студенты могли попасть в немилость к Эйнштейну, и тогда он вообще переставал обращать на них внимание или бросал на них особый взгляд. По воспоминанию одного из его студентов, этот “взгляд выражал такое негодование”, что воспринимался как “интеллектуальное наказание”[159].

Вечер не всегда заканчивался даже после того, как свет в кафе оказывался притушен, а стулья – сложены на столах. Однажды Эйнштейн объявил, что утром получил от профессора Планка работу, где есть ошибка. Может, кто‐нибудь хочет ее посмотреть? Вызвались два бесстрашных студента, готовые отправиться к Эйнштейну домой, чтобы разобраться с этой статьей.

– Попробуйте найти ошибку, пока я буду варить кофе[160], – сказал он им.

Ночные гости старались как могли, но, с их точки зрения, все было правильно, о чем они и сказали. Когда кофе был сварен и разлит по чашкам, Эйнштейн указал им на то, чего они не заметили. Потрясенные студенты предложили написать Планку и сообщить ему об этом. Хорошая идея, заметил Эйнштейн, но не следует прямо утверждать, что в статье есть ошибка. Они должны просто вежливо предложить правильное доказательство. Ведь результат верный, сказал он студентам, хотя доказательство – нет.

“Самое главное, – заверил он их, – не математика, а содержание. С помощью математики можно доказать что угодно”.