В среду, 22 апреля, у Клеркенуэллского магистратского суда на Кингс-Кросс-роуд Гарри оказался в толпе из более чем двухсот человек, в основном женщин¹. Все они ожидали встречи с Реджем Кристи. Казалось странным, что женщины, как раз и ставшие объектами насилия для Кристи, так стремились увидеть его. Возможно, им доставляло удовольствие увидеть его наконец пойманным. Возможно, они хотели узнать, как выглядит их враг. Три полицейских патрулировали крышу здания суда, чтобы никто не мог забраться туда и заглянуть через слуховое окно.

В 09:40 полицейская машина резко затормозила у бокового входа, и Кристи вышел из нее. Когда его вели в здание, он прикрывал лицо газетой.

В зале суда Гарри увидел, как Кристи сделал полупоклон перед магистратом, затем сел на тесную скамью подсудимых и начал строчить заметки для Дерека Кертиса-Беннетта – барристера, которого газета «Пикториал» наняла для представления интересов подсудимого.

Генри и Лили, брат и сестра убитой Этель, были в числе девятнадцати свидетелей, которые должны были предстать перед магистратом в тот день. Оба они добирались до Лондона из Шеффилда. Генри был так расстроен, что с трудом читал свою клятву. Давая показания, он бросил взгляд на Кристи, который дернулся и опустил глаза, судорожно сжимая пальцами железную перекладину скамьи подсудимых.

Когда Лили заняла место брата на скамье для свидетелей, она пристально посмотрела на Кристи, и тот отвернулся. Она рассказала, как Редж обманул ее, заставив думать, что Этель все еще жива после 14 декабря 1952 года. Для этого он поставил более позднюю дату на письме, которое она написала перед смертью, а затем отправил рождественскую открытку с запиской от себя: «Дорогая Лил! Мне пришлось подписать ее за Этель, так как она сейчас страдает сильным ревматизмом в пальцах. Доктор говорит, что через два-три дня она поправится. Я растираю ей пальцы, это облегчает боль… Не волнуйся. С ней все хорошо. Я приготовлю рождественский ужин. Редж». Лили прервала свою речь, чтобы посмотреть через весь зал суда на Кристи. Тот снова отвел глаза.

Розина Свон из дома девять на Риллингтон-плейс рассказала суду, что Кристи обманывал и ее. В середине декабря она спросила, как там Этель, которая обычно приходила по четвергам посмотреть телевизор с детьми племянницы Розины. Редж сказал Рози, что Этель уехала в Шеффилд и он скоро к ней присоединится. Затем, 19 декабря, она увидела Реджа через ограду сада, и он протянул ей листок бумаги, который, по его словам, был запиской от его жены. Он сказал, что Этель передавала привет Рози.

Свидетельства Рози Свон, как и Лили, говорили о том, что Кристи намеренно и хитроумно скрывал смерть своей жены.

На обеденный перерыв Кристи отвели в камеру в здании суда². После обеда газета «Ивнинг стэндард» сообщила, что ему подали «от друга» тарелку с ростбифом, йоркширским пудингом, жареным картофелем и горохом. Его тюремный посетитель Фрэнсис Росс принес это блюдо, предварительно сфотографировав его для продажи снимка в газету.

После обеда показания дала Морин Риггс, подруга Кэй Малони, – худая девушка с волосами цвета вороного крыла, одетая в черное. Повернувшись спиной к Кристи, она рассказала, что они с Кэй дружили с июля 1952 года. По ее словам, они вместе цепляли мужчин в барах.

– Этим мы обе зарабатывали на жизнь, – вызывающе сказала Морин.

– Вы когда-нибудь видели этого человека? – спросил адвокат, указывая на скамью подсудимых.

Тут Морин медленно повернулась посмотреть на Кристи, ее плечи задрожали, она начала всхлипывать.

– Да, – сказала она. – Я познакомила Малони с ним. Она была в пабе с моряком, и я ее представила.

Прокурор попытался успокоить ее: «Вам нет нужды расстраиваться», – но Морин продолжала плакать. Когда ее показания выслушал суд, сотрудница полиции вывела ее из зала.

После слушаний Кристи вновь отвезли в тюрьму Брикстон. До передачи дела в Олд-Бейли предстояло провести еще два заседания в магистратском суде, которые были назначены на две грядущие среды подряд.

В своем заявлении в полиции Морин Риггс выразила презрение к Кристи. Она вспоминала о нем как о жалком и ничтожном шарлатане. По ее словам, он лишь притворялся, что между ними есть отношения. Увидев его на улице, она назвала его обманщиком и потребовала деньги, которые тот ей задолжал, а также принадлежащие ей фотографии. Все это не предавалось огласке. По совету генерального прокурора, который инструктировал государственных обвинителей о том, какие элементы показаний в полиции следует использовать, в суде не было упомянуто о фотосессии женщин с Кристи в обнаженном виде³. Возможно, прокурор не хотел выносить в общественное поле еще более неприглядные факты.

После показания Морин в Клеркенуэллском магистратском суде генеральный прокурор отметил для обвинителей, что она может оказаться нежелательным свидетельницей на суде над Кристи, поскольку при даче показаний магистрату впала в «некоторую истерику», испытывая чувство вины и скорби.

* * *

В записках, составленных для Роя Артура, который потом передал их Гарри, Кристи утверждал, что «неведомая сила» заставила его убить жену⁴. Он по-прежнему настаивал на том, что задушил Этель из милосердия, хотя теперь признавал, что ее смерть открыла ему возможность убивать и других. «Случай с моей женой, – так он описывал ее убийство, – просто устранил единственное препятствие. Когда ее не стало, все это, казалось, снова вышло на первый план». Эта фраза, похоже, подтверждает, что Этель была не первой его жертвой.

Кристи подчеркивал свое доброжелательное отношение к животным. В 1941 году, служа в полиции, он увидел, как мужчина в переулке бьет собаку палкой.

– Хотя я был при исполнении, – говорил он, – я схватил мужчину и ударил его кулаком.

Однажды он присматривал за больной кошкой Ньюманов из дома одиннадцать на Риллингтон-плейс, и, хотя ветеринар вынес вердикт, что ей уже нельзя помочь, он выхаживал ее до последнего.

Кристи продолжал отрицать, что убил Берил Эванс. По его словам, убить ее было бы ему «физически невозможно». В ноябре 1949 года его мучили такие сильные боли в спине, что он «передвигался ползком».

Он немного вспоминал события прошлого. Когда ему было около восьми, его привели посмотреть на тело дедушки, уложенное в гостиной. «Помню, я ничуть не волновался и не переживал, – писал он. – Всю свою жизнь я никогда не испытывал страха или ужаса при виде мертвеца. Напротив, я видел их множество, и они вызывали у меня интерес и восхищение».

Кристи утверждал, что и сейчас чувствует похожую отстраненность, когда читает заметки о своих убийствах в газетах, доставляемых в тюрьму Брикстон: «Это просто не похоже на меня. Я ничего не помню об этом. Просто не могу в это поверить». Однако некоторые воспоминания об убийствах возвращались к нему. Он смутно помнил, что завернул тело Кэтлин Малони в одеяло, чтобы его было легче переложить. Эта идея пришла к нему, потому как он вспомнил, что именно так Тим Эванс завернул свою жену после ее убийства – однако Кристи добавил: «Но я не связывал их, как он».

Правда ли Кристи вдохновился примером Тима Эванса? Или это была уловка, чтобы объяснить сходство в том, каким образом были совершены и скрыты эти два убийства? Гарри все ближе подходил к мысли, что Кристи задушил Берил Эванс, чтобы удовлетворить свою страсть к сексуальным извращениям, а затем заставил замолчать дочь, убив и ее.

* * *

Гарри договорился о встрече с Агнес Проберт, матерью Тима Эванса, которая по-прежнему верила в невиновность своего сына⁵.

Первый муж Агнес, перевозчик угля в Мертир-Вейл, бросил ее с дочерью Эйлин незадолго до рождения Тима в 1924 году⁶. Затем Агнес вышла замуж за Пенри Проберта, от которого родила вторую дочь, Морин, и в середине 1930-х годов семья переехала из Уэльса в лондонский район Ноттинг-Хилл. Дети воспитывались в католической традиции. Тим страдал от туберкулезных инфекций и воспалений, а в восемь лет порезал ногу об осколок грязного стекла и пропустил так много занятий в школе, что едва мог читать и писать.

Тима не призывали в армию во время войны из-за слабого здоровья, но он служил в отрядах местной обороны и водил грузовик министерства авиации. По словам Агнес, когда Тим с Берил поженились в 1947 году, то жили с ней, ее мужем и дочерями на Сент-Маркс-роуд, платя два фунта в неделю за питание и проживание. Тим зарабатывал около семи фунтов в неделю водителем фургона, включая сверхурочные.

В 1948 году супруги вместе с дочкой переехали на верхний этаж дома на Риллингтон-плейс, однако Агнес по-прежнему виделась с Берил почти каждый день. Она чувствовала ее такой же родной для себя, как если бы это была ее собственная дочь. Иногда она тайком давала Берил деньги и помогала ей по хозяйству. Агнес отзывалась о своей невестке как о плохой домохозяйке – та готовила для Тима лишь одно горячее блюдо в неделю, в воскресенье; ему приходилось самому стирать рубашки и носки; она позволяла грязной посуде скапливаться у раковины, а пустым молочным бутылкам – под раковиной.

Тим с Берил купили кое-какую мебель в рассрочку, но их комнаты выглядели обшарпанными. Берил жаловалась, что фундамент дома просел настолько, что посуда скатывалась с кухонного стола. Иногда она жаловалась и на Реджа Кристи, их соседа снизу: по ее словам, он еле передвигал ноги, издавая шум. Однако с Кристи она была достаточно дружелюбна. Иногда она отдавала им свою порцию сахара, так как не подслащивала чай, а они разрешали ей ставить коляску Джеральдины в их гостиной.

Берил оставляла Джеральдину с Этель Кристи или с родственниками Тима, пока сама работала по сменам за прилавком магазина у станции Лэдброк-Гроув, а Агнес иногда присматривала за девочкой по вечерам. Она обожала Джеральдину, это была ее единственная внучка.

Агнес рассказывала, что поначалу Тим и Берил были в хороших отношениях, хотя иногда ссорились из-за денег. Однако в июле 1949 года в их браке появилось напряжение, когда Берил рассказала Тиму, что ее поцеловал художник, украшавший магазин, где она работала. Агнес отчитала ее:

– Дурочка! Зачем ты ему растрепала?

Тим ударил жену по лицу, а затем отправился жаловаться в магазин. Берил уволили.

На своей следующей работе в должности телефонистки универмага на Оксфорд-стрит Берил подружилась с шестнадцатилетней коллегой по имени Люси Эндикотт. Люси приехала к ней на пару ночей в августе, пока Тим был занят на междугородней доставке, и осталась после его возвращения. Когда Берил сказала свекрови, что, по ее мнению, Тим и Люси спят вместе, Агнес пришла в квартиру, чтобы разобраться. Последовала ссора, во время которой Берил и Агнес ударили Люси по лицу, а Люси дала пощечину Агнес. Тим и Люси вместе ушли из дома.

Через несколько дней Люси бросила Тима, и тот вернулся на Риллингтон-плейс. Они с Берил зажили невесело. Они задолжали почти сорок фунтов за мебель и двенадцать фунтов за аренду.

В том же месяце Берил поняла, что снова беременна. Она пыталась вызвать выкидыш – сначала с помощью таблеток, а потом шприца. Ни один из этих методов не сработал. Берил рассказала Морин, сестре своего мужа, что слышала о человеке, который поможет избавиться от ребенка за один фунт. Морин предупредила ее, что недавно одна местная женщина умерла после такого аборта.

В субботу, 5 ноября, Агнес, Тим и Берил вместе с Джеральдиной сходили за покупками в район Хаммерсмит и попрощались на углу Сент-Маркс-роуд и Риллингтон-плейс. Это был последний раз, когда Агнес видела свою невестку и внучку, которая только-только начала говорить.

Тим позвонил матери на Сент-Маркс-роуд в среду в 17:30 – в это время они с Берил обычно привозили Джеральдину к ней, а сами ходили в кино.

– Мама, – сказал он ей, – ни Берил, ни дочки не будет неделю или две. Она уехала в Брайтон к своему отцу.

– Она могла бы привезти девочку, чтобы я повидала ее перед отъездом, – ответила Агнес.

– У нее не было времени, мам, – объяснил Тим, – но она тебе напишет.

Через три дня во второй половине дня он позвонил и сказал, что собирается к жене и дочери в Брайтон. Агнес заметила, что тот угрюм, и спросила его, в чем дело.

– Ни в чем, – ответил Тим. – Просто иду за покупками.

Вечером он снова навестил мать и сестер, сказав, что идет в кино. Он последовал за Агнес в буфетную и странно на нее посмотрел.

– Что такое, сынок? – спросила она. – У тебя проблемы?

– Нет, мам.

Он сказал, что получил письмо от Берил, в котором та пишет, что Джеральдина хочет увидеть бабушку.

В понедельник 14 ноября Тим отправился из Лондона в Уэльс.

Примерно через неделю Агнес узнала, что несет ответственность за просроченные платежи за мебель Тима и Берил, потому что выступила поручительницей. Еще через неделю она получила письмо от своей невестки из Мертир-Вейл, где говорилось, что Тим остановился у них.

Агнес тут же написала в ответ: «Тим, как и его отец, не приносит пользы ни себе, ни другим, так что если ты и правда решишься содержать его у себя просто так, то это твоя ответственность. Я больше не намерена его содержать, я сделала для него все, что могла, Берил. И что я получила вместо благодарности? Его имя повсюду склоняют на все лады, куда бы я ни пошла: люди просят вернуть деньги, которые он им должен, – мне стыдно признаваться, что он мой сын».

В Мертир-Вейл тетя Тима за завтраком прочитала ему письмо матери. Позже в тот же день – 30 ноября – он сдался полиции Уэльса, заявив, что «избавился» от жены, а затем изменил свои показания и рассказал, что она умерла, когда делала аборт у Кристи.

Следующим вечером полицейские Ноттинг-Хилла явились на Сент-Маркс-роуд, чтобы опросить Агнес и ее дочерей. Один из сотрудников передал сообщения от Тима: «Скажите матери, чтобы она попросила Кристи забрать дочку из Восточного Актона». Агнес разыскала Кристи, но тот не пожелал ее видеть.

3 декабря Агнес узнала, что Берил и Джеральдина мертвы, а Тим признался в их убийстве. Она потеряла невестку, внучку и нерожденного ребенка, которого носила Берил. Однако, когда на следующий день она увиделась с Тимом в тюрьме Брикстон, тот заверил ее, что не трогал их:

– Это сделал Кристи. Я даже не знал, что дочка мертва, пока полиция не привезла меня в Ноттинг-Хилл. Кристи сказал мне, что дочь в Восточном Актоне.

Он сказал, что соврал и признался во всем, потому что был очень расстроен, узнав о гибели Джеральдины.

– Передай Кристи, что я хочу его видеть, – сказал Тим. – Он единственный, кто может мне сейчас помочь.

После того как Тима приговорили к смерти, Агнес крикнула Реджу Кристи на выходе из первого судебного зала в Олд-Бейли:

– Убийца! Убийца!

Этель встала на его защиту:

– Не смейте называть моего мужа убийцей! Он хороший человек.

Агнес рассказывала, что Тим до последнего отстаивал свою невиновность. Накануне казни она спросила его:

– Сынок, ради моего спокойствия, скажи, ты сделал это? Покайся перед Господом хоть сейчас.

Он посмотрел на нее прямо и сказал:

– Мама, я этого не делал. Это сделал Кристи.

Агнес была уверена, что именно Редж Кристи убил Берил и Джеральдину. Она знала, что ее сын лжец, но не верила, что он способен убить ребенка, которого любил.

* * *

Рой Артур и психиатр защиты по имени Джек Хобсон снова провели в тюрьме беседу с Кристи 23 апреля 1953 года⁷. К их удивлению, он предложил помощь в опознании человеческих останков, найденных в саду дома на Риллингтон-плейс, о которых прочел в газетах. По его словам, он не помнил имен тех женщин, но одна из них была австрийской беженкой, которая жила на улице Оксфорд-Гарденс, недалеко от его дома; он убил ее в 1942 году, за десять лет до последних убийств. Другая – женщина из района Патни, которая работала с ним на «Ультра электроникс» – фабрике в Актоне, где производились радиопередатчики и детали для самолетов. Эту женщину он убил в 1943 году. В своих записях для Гарри Проктера он исправил эти даты на 1943 и 1944 годы⁸.

Казалось, Кристи был близок к тому, чтобы изменить свои показания насчет Берил Эванс.

– Возможно, я ошибался насчет миссис Эванс, – сказал он Артуру и Хобсону. – Я не могу толком вспомнить. Есть что-то такое насчет миссис Эванс, чего я не могу вспомнить.

По его словам, пока он сидел в магистратском суде, в его голове постоянно крутилась мысль, что он каким-то образом причастен к ее смерти.

– Не изматывайте себя, – посоветовал доктор Хобсон.

После почти трехчасового разговора они с Роем Артуром порядком устали:

– Это воспоминание вернется. Возможно, у вас получится вспомнить, когда я приду на следующей неделе.

В своих записях для Гарри Кристи делал похожие намеки на убийство Берил: «В обычных условиях я не смог бы этого сделать, но если бы был болен психически, то мог бы убить ее при помощи силы, которая пришла ко мне и затмила боль в спине. Я думаю, что подобные действия могут быть широко известны».

«Однако я не нападал на девочку, – писал он. – Мы с женой слишком любили ее, чтобы причинить ей вред, и оба хотели ее удочерить, Эванс признался в суде и полиции, когда и как он это сделал, в этом нет никакой ошибки. Обвинение против жены не было выдвинуто. Я не причинял вреда девочке – и заявляю об этом твердо. В отношении жены Эванса у меня возникли сомнения. Если все взвесить, то я мог бы приложить к этому руку».

Гарри велел Рою Артуру посильнее надавить на Кристи: тот был удручающе умозрителен, как будто полагался на дедукцию, а не на память, но похоже было, что он склоняется к признанию в убийстве Берил⁹.

Артур вернулся в тюрьму Брикстон в пятницу, 24 апреля, и призвал Кристи рассказать всю правду. По его словам, прежние показания пока что не внушают доверия.

– Мы – ваша защита, – сказал Артур. – Мы должны знать все, что вы можете нам рассказать. Я хочу, чтобы вы провели грядущие выходные, думая над этим. Другими словами, я хочу, чтобы вы рассказали мне, как именно вы убили этих шестерых женщин. Я хочу знать точные обстоятельства. Дело в том, что возникли научные затруднения¹⁰.

Эти затруднения заключались в том, что в теле Этель не было найдено барбитуратов. Это шло в разрез с утверждением Кристи о том, что он помог ей покончить с собой. Кроме того, другие его жертвы были отравлены газом, а затем изнасилованы в момент смерти. До сих пор Кристи не упоминал ни о газе, ни о сексуальном насилии.

– Я также хочу напомнить вам, что суд по делу Эванса состоялся три года назад, – добавил Артур. – Есть множество мнений о том, что вы могли иметь к этому делу какое-либо отношение. До сих пор вы говорили на это нет, но я хочу, чтобы в выходные вы подумали, какое именно отношение вы имели к этому делу.

Он спросил у Кристи, понимает ли тот стратегию защиты.

– Вы хотите показать, что я был болен, – ответил Кристи.

Артур подтвердил, что они будут заявлять о невменяемости, а поэтому стремятся рассказать о как можно большем числе убийств.

Рой Артур рассказал полицейским о телах в саду, которые вспомнил Кристи. Сотрудники Скотленд-Ярда уже пытались установить личность двух этих женщин по картотеке пропавших без вести, а также обратились к дантистам с материка за списками пациентов, чьи зубы были покрыты коронкой того же сплава, что и найденная в саду. Теперь поиски начались в реестре иностранцев и записях сотрудников компании «Ультра электроникс». Доктор Кэмпс в попытках найти череп, отсутствовавший на одном из скелетов, вернулся на Риллингтон-плейс с группой полицейских. Они углубились на полтора метра в землю двора, просеяв почти тонну земли.

* * *

Когда Рой Артур посетил тюрьму Брикстон в понедельник днем, Кристи сразу же признался в убийстве Берил Эванс¹¹. Он рассказал, что лишил ее жизни только потому, что она сама просила его об этом. По его словам, Берил была беременна и отчаянно несчастна из-за интрижки Тима с ее молодой подругой. Кристи утверждал, что застал Берил за попыткой отравиться газом из трубы в своей гостиной – вдыхание бытового угольного газа с высоким содержанием монооксида углерода было распространенным способом самоубийства. Он вернулся на следующий день, чтобы помочь с газом, а потом задушил Берил чулком, который бросил в огонь. По словам Кристи, он мог отрезать часть ее лобковых волос и убрать в жестяную банку, которую нашли полицейские.

Чтобы проверить, не выдумал ли Кристи эту историю, чтобы поддержать версию защиты о его невменяемости, Артур спросил:

– Вы говорите это по принципу «чем безумнее, тем лучше»?

– Нет, – ответил Кристи. – Совсем нет.

Артур велел ему записать все, что он может вспомнить, и не сообщать ничего из этого сотрудникам тюрьмы. Когда доктор Хобсон присоединился к ним в тюрьме, Кристи повторил ему свою историю. Он сказал, что вроде бы совершил сексуальное насилие над Берил, когда она была без сознания.

– Я наверняка вступил с ней в интимную связь, а потом задушил ее, – сказал ему Кристи. – Должно быть, эта близость была у меня со всеми жертвами.

Гарри Проктер с облегчением узнал от Роя Артура, что Кристи признался в убийстве Берил Эванс. Если он убил ее, то наверняка убил и дочь. Должно быть, его признание в этом – лишь вопрос времени.

* * *

Дорин, жена Гарри, боялась, как бы он не зашел слишком далеко в погоне за сенсацией. В 1938 году в одном из лидских пабов коллеги Гарри по газете «Йоркшир ивнинг ньюс» осмелились предложить ему устроиться в газету, которой руководил Йозеф Геббельс, глава гитлеровской пропаганды¹². Выпив три кружки светлого эля, Гарри вернулся в свой офис, чтобы написать письмо нацистскому министру. Через несколько недель он получил подтверждение от немецкой газеты, которое со смехом показал остальным репортерам.

Через несколько месяцев после этого, в июле 1939 года, в лидский дом Проктеров пришла посылка из Германии. Гарри в этот момент работал в Лондоне, так что посылку вскрыла Дорин. Внутри она обнаружила английский перевод «Майн кампф» Гитлера, билеты из Лидса в Берлин и приглашение занять высокооплачиваемую должность в министерстве пропаганды Геббельса. Дорин знала, каким импульсивным может быть Гарри. Вместо того чтобы передать ему посылку, она сожгла ее.

Спустя семь лет Дорин вспомнила об этом эпизоде, когда нацистского пропагандиста Уильяма Джойса повесили за государственную измену, и рассказала Гарри, как вскрыла и уничтожила посылку из Германии.

– Ты сердишься на меня? – спросила она.

Сжав его руку, она добавила:

– Знаешь, ты парень, за которым нужен глаз да глаз.

Дорин порой умоляла Гарри отдохнуть от работы на Флит-стрит, но он отвечал, что не может так рисковать. Газета требовала полной самоотдачи от своих репортеров. Гарри говорил, что для редактора новостей Фреда Редмана «Пик» стоит на самом первом месте, а также на последнем и всех остальных», и он ожидал, что «остальные сотрудники будут относиться к газете так же». Несмотря на журналистские успехи, Гарри никак не мог избавиться от чувства, что его вот-вот уволят.

– Займи себе стол за дверью со стороны петель, – советовал он начинающему репортеру. – Там тебя никто не увидит, когда придут увольнять¹³.

Дорин беспокоилась и об историях, которые освещал Гарри. В среду, 19 июня 1946 года, в баре неподалеку от Флит-стрит коллега познакомил его с симпатичным летчиком по имени Невилл Хит, они вместе разделили несколько кружек пива за обедом. Гарри и Хит быстро нашли общий язык, а вечером встретились в прокуренном зале маленького уютного паба «Голова Нага» на улочке в районе Найтсбридж. Хит угостил Гарри пинтой некрепкого пива, позвонил по телефону в пабе, а затем объявил, что ему нужно увидеться с девушкой.

– Выпьешь что-нибудь перед уходом? – спросил Гарри.

Хит ответил, что у него сейчас нет времени, но они договорились встретиться еще раз.

В ту же пятницу Гарри заметил толпу у отеля «Пембридж-корт» неподалеку от его квартиры в районе Ноттинг-Хилл и узнал, что в одном из номеров была найдена мертвая женщина. Ему сказали, что это не убийство, а просто неудачная попытка сделать аборт. Однако тем же вечером за выпивкой в ресторане «Солнечный блеск» на Портобелло-роуд сотрудник местной полиции рассказал Гарри, что на спине у мертвой женщины оказалось семнадцать следов от кнута, а ее лодыжки были связаны платком. Когда Гарри позвонил в «Мейл» с рассказом об убийстве, ночной дежурный редактор отказался публиковать его, так как его заверили, что женщина эта умерла во время аборта. Гарри пришел в ярость. Он помчался в редакцию и надавил на всех руководителей, кого только смог разыскать, но те остались безучастны.

– Ты ошибаешься, – сказали ему. – Сходи выпей пивка.

Вскоре выяснилось, что Марджери Гарднер, та женщина из отеля, действительно была убита, а главным подозреваемым стал Невилл Хит, новоиспеченный друг Гарри. Пока полицейские пытались выйти на след Хита, он позвонил Гарри и попросил привезти пятьдесят фунтов в отдаленное место в графстве Суррей. Прежде чем отправиться туда, Гарри предупредил Скотленд-Ярд и, добравшись до места встречи, был тут же арестован двумя полицейскими в штатском, которые приняли его за убийцу. Невилл Хит убил и изуродовал Дорин Маршалл, девушку из округа Борнмут, после чего его арестовали, судили и казнили.

Три года спустя, в один февральский воскресный день 1949 года, Гарри столкнулся с одним подозреваемым в убийстве по имени Джон Хэйг в номере отеля на территории района Южный Кенгсингтон. Как рассказывал Гарри, Хэйг побелел, когда журналист обвинил его во лжи насчет местонахождения во время убийства богатой вдовы в графстве Сассекс. Вскоре после этого Хэйг был обвинен в убийстве шести своих знакомых, чьи тела он растворил в серной кислоте. В августе его повесили.

В своем эссе «Упадок английского убийства», опубликованном в 1946 году, Джордж Оруэлл сетует на скверное положение «хороших убийств» горячо любимых читателями газет: смачные истории в газете «Новости мира», с которой любой мог провести время на диване в воскресный день, переживают упадок¹⁴. Классическое английское убийство, по мнению Оруэлла, было вдохновлено страстями и совершалось с коварством: убийцей мог быть женатый дантист или возжелавший другую женщину адвокат, и такой человек мог медленно отравлять свою жену в тихом пригородном доме. Однако Оруэлл заметил, что нынче в Британии действуют убийцы другого типа: они безжалостны, выбирают жертв наугад и расправляются с ними безо всяких угрызений совести. Он считал, что такие преступления порождены положением страны, омертвевшей после войны и развращенной «ложными ценностями» американского кино.

Невилл Хит, Джон Хэйг и Редж Кристи были образчиками современного убийства по Оруэллу. Они выглядели бесчувственными и порочными порождениями новой жестокой эпохи. Но Кристи все же был ближе к прежним домашним убийцам. Он мог быть невменяемым серийным душегубом, который выбирает в качестве жертв незнакомок на улицах Лондона, но также он был коварным убийцей своей жены, внешне респектабельным соседом, прятавшим у себя дома мрачные секреты. Британская публика была заворожена историей о нем. Альфред Хичкок, который готовился к съемкам своего триллера «Окно во двор» в Голливуде, тоже наслаждался этими откровениями.

– О, – сказал он журналисту во время интервью, – Англия невероятно подходит для подобных происшествий¹⁵.