В субботу, 27 июня, адвокат Эмброуз Аппельбе и его секретарь Рой Артур посетили Кристи в тюрьме Пентонвиль¹. Они посоветовали ему не обжаловать вердикт присяжных, а обратиться с прошением о помиловании. Если медицинская комиссия признает его невменяемым, королева еще может смягчить смертный приговор. Кристи принял их совет. Аппельбе подал заявку на проведение медицинской экспертизы, и министерство внутренних дел согласилось назначить трех врачей для оценки психического состояния Кристи к 15 июля – дате, выбранной для казни.

В среду газета «Ньюс кроникл» сообщила, что Кристи признался тюремному работнику в убийстве Джеральдины Эванс, хотя авторы статьи предупредили читателей: «Кристи уже много раз доказывал ненадежность своих показаний»². Когда Рой Артур спросил Кристи об этой статье, тот отрицал, что делал подобное заявление.

Гарри был раздосадован тем, что не может навестить Кристи в тюрьме Пентонвиль – он был уверен, что сможет убедить его признаться в убийстве ребенка³. Фрэнсису Россу, который продал Гарри фотографии Кристи, также было отказано в посещении тюрьмы. Росс написал своему районному члену парламента – возможно, по предложению Гарри, – чтобы пожаловаться. «Если ему есть что сказать по делу Эванса, он скажет это мне, своему другу, а не представителям власти, – утверждал Росс. – Зачем же тогда отказывать мне в последнем визите к нему? Может, им не нужна правда?»⁴

Поскольку Кристи не стал обжаловать приговор, газета «Пикториал» наконец-то смогла выпустить свой эксклюзив. Сенсация Гарри была разрекламирована в конкурирующих изданиях и на плакатах по всей стране. «Моя цель – убить десять женщин», – гласил заголовок первого выпуска в воскресенье, 5 июля⁵. Он начинался так: «Описывая историю своей жизни, я пытаюсь объяснить, почему грубо нарушил один из главных законов Божьих и почему всегда поддавался черной, зловещей силе, которая никогда не позволяла мне жить мирно. Заповедь “Не убий” преследует меня всю жизнь. Я нарушал эту заповедь много раз, так много, что не могу точно сказать, сколько женщин погибло от моих рук». Гарри довольно сильно изменил показания, которые Кристи составил в тюрьме Брикстон – такая озабоченность шестой заповедью не была отражена в его записях.

Гарри также в красках изобразил восторг подглядывания, который испытывал Кристи, убивая Рут Фюрст: «В смерти она выглядела красивее, чем в жизни, – написал Гарри. – Я помню, как смотрел на неподвижную форму своей первой жертвы, испытывая странное, спокойное возбуждение». К статье прилагалась большая фотография Рут.

На первой полосе газета опубликовала фотографию Этель Кристи, которая позирует, надев купальный костюм, в саду дома десять на Риллингтон-плейс. Внутри, под заголовком «Кристи – фотограф», были опубликованы еще три снимка, которые Кристи подарил Фрэнсису Россу: Этель лежит на пляже, Этель стоит в парке, Этель улыбается под самолетом во время дневной поездки в лондонский аэропорт.

* * *

Призывы возобновить дело Эванса стали настолько громкими, что 6 июля министр внутренних дел Дэвид Максвелл Файф объявил в палате общин, что назначил королевского адвоката Скотта Хендерсона для проведения немедленного закрытого расследования на предмет того, не было ли допущено судебной ошибки. Джордж Роджерс, член парламента от Северного Кенсингтона, спросил, почему расследование нельзя провести публично, но Максвелл Файф настаивал на том, что закрытое расследование – лучший способ убедиться в том, что все доказательства будут приняты во внимание.

Другой лейбористский политик задал вопрос, финансировало ли издание «Пикториал» защиту Кристи и каким образом его редакции удалось получить «признание», опубликованное в воскресенье. Этот вопрос остался без ответа, хотя правительство получило конфиденциальную записку на эту тему из тюрьмы Брикстон: «Практически наверняка контракт на эту статью был передан через адвокатскую контору “Клифтонс”, – писал губернатор. – Мы не можем ничего с этим поделать и даже высказать свои подозрения»⁶.

Скотт Хендерсон привлек около двадцати свидетелей для своего расследования, которое прошло с 8 по 12 июля в мрачной комнате присяжных в Королевском суде на улице Стрэнд⁷. Он опросил полицейских, врачей и адвокатов, которые принимали участие в двух судебных процессах, членов семьи Тима Эванса и строителей, работавших в доме десять на Риллингтон-плейс, когда были убиты Берил и Джеральдина. Газета «Пикториал» снабдила его заявлением на 7000 слов, которое Кристи написал для Гарри в тюрьме Брикстон.

Скотт Хендерсон отправился в Пентонвиль, чтобы лично допросить Кристи. Кристи рассказал ему, что на протяжении всего расследования его разум был «очень затуманен». По словам Кристи, в своих признаниях он описывал «не столько то, что я мог вспомнить, сколько то, что я представлял, потому что сразу после всего этого я представлял себе много чего».

На вопрос, убил ли он Берил и Джеральдину, Кристи ответил:

– Мне бы так хотелось это узнать. Я хочу знать правду об этом не меньше, чем вы.

Он объяснил, что даже сейчас не уверен в том, что совершил какое-либо из убийств.

– Спасибо, – сказал он, когда Скотт Хендерсон закончил его допрашивать. – Могу ли я еще чем-то помочь вам?

В тюрьме Пентонвиль Кристи играл в своей камере с охранниками в карты и домино⁸. По их словам, он сохранял привычно ровное, улыбчивое выражение лица, хотя и говорил им, что начал страдать от головных болей и ему трудно заснуть. Он был доволен количеством и качеством тюремной еды, а также обильным запасом сигарет. Единственной его просьбой было, чтобы сотрудники тюрьмы заменили поврежденные костяшки домино в наборе у него в камере и подавали ему чай с молоком перед сном вместо какао. Кристи получил письмо от человека, с которым служил во время Первой мировой и которого с тех пор не видел⁹. «Я в добром здравии и вполне счастлив, – написал он в ответ, – и за мной очень хорошо ухаживают в этих прискорбных обстоятельствах».

Во второй части эксклюзивного материала, опубликованного в «Пикториал» 12 июля, Гарри рассказал об убийстве Мюриэл Иди, которое совершил Кристи¹⁰. Записки, составленные в тюрьме Брикстон, почти не содержат комментариев об этом убийстве, поэтому Гарри снова вложил свои слова в уста Кристи. «Мое второе убийство было очень хитрым, – писал он, – гораздо хитрее первого. Я все тщательнейшим образом спланировал». Он заманил Мюриэл к себе домой, отравил ее газом с помощью своего приспособления, а затем занялся с ней сексом. Гарри написал: «Она была практически без чувств, чтобы сопротивляться». После этого он задушил ее. «Второй раз в жизни, – писал Гарри, – я смотрел сверху на неподвижное, безжизненное тело привлекательной женщины, которая умерла от моих рук. И снова я испытывал тихое, спокойное возбуждение». В газете была опубликована фотография Мюриэл.

Гарри также поведал об унижении Кристи на «Обезьяньей тропе» – это была улочка в Галифаксе, где парни и девушки в Галифаксе встречались воскресными вечерами, чтобы «обниматься и целоваться». Как свидетельствовал доктор Хобсон в Олд-Бейли, в одно из таких воскресений Редж подцепил «фабричную девчонку», а она потом рассказала его другу, что он не смог заняться с ней сексом. Его прозвали «Реджи без причиндалов» и «вялый Реджи» – прозвища, которые Кертис-Беннетт не позволил Хобсону повторять в суде. Гарри писал, что Кристи проникся «жгучей ненавистью» к девушке, которая подвергала его насмешкам и презрению друзей.

Ярость, которую женские издевательства могут вызвать в мужчинах, стала основной частью мелодрамы в малобюджетных фильмах. В британском фильме «Та самая женщина», вышедшем в 1950 году, детектив, расследующий убийство проститутки, догадывается, что ее задушили, потому что она насмехалась над мужчиной. «Должно быть, она смеялась над ним, – рассуждал детектив. – И это обернулось катастрофой».

В газете «Эмпайр ньюс» от 12 июля бывший заключенный тюрьмы Брикстон рассказал, что Кристи говорил с ним о женщинах. «Они наряжаются, красятся и провоцируют тебя, – сказал ему Кристи, – и ты не можешь отделаться от мысли, что они не выглядели бы так нахально и дерзко, если бы были беспомощны и мертвы».

* * *

Выводы, но не содержание закрытого расследования, были опубликованы в понедельник, 13 июля, всего через неделю после его начала¹¹. По словам Скотта Хендерсона, не нашлось никаких доказательств в пользу утверждений, что Кристи делал аборты, равно как и в пользу его заявления о том, что он убил Берил Эванс. Рассказ Кристи о ее смерти был не только «ненадежным», но и «неправдивым»: должно быть, он заявил о ее убийстве лишь для того, чтобы подкрепить версию защиты о своей невменяемости. Улики против Тима Эванса, напротив, были «сокрушительными». Скотт Хендерсон пришел к выводу, что Эванс был справедливо осужден за убийство своей дочери.

В тот же день комиссия из трех врачей сообщила в министерство внутренних дел, что Кристи вменяем. По их словам, он был тщеславен, хладнокровен, хитер, бдителен, вспыльчив и злобен. «Ложь Кристи спланированная, направлена на получение выгоды, на обман и увод внимания от фактов и правды»¹². Министр внутренних дел постановил, что Кристи должен быть повешен в среду 15 июля, как и планировалось.

Кристи отправил Гарри просьбу увидеться с сестрой Дороти перед смертью¹³. Гарри передал сообщение Долли Кларк в Ливерпуль, пообещав, что сохранит ее визит в тайне, и на следующий вечер она приехала в тюрьму Пентонвиль.

Долли рассказала Гарри, что застала Реджа в хорошем расположении духа.

– Не переживай о том, что случится утром, – сказал он ей. – Они не причинят мне вреда. Перед тем как меня повесят, они снимут с меня очки, так что я мало что увижу.

Чтобы продемонстрировать это, Кристи снял очки в роговой оправе, а затем снова надел их. Это был странный жест. Казалось, он хотел сказать, что затуманивание зрения притупит его боль, как будто он не почувствует того, что не сможет увидеть.

Редж Кристи составил завещание, в котором оставил свидетельство о браке и фотографии Этель ее сестре Лили в Шеффилде с извинениями «за все неприятности, которые он мог причинить»¹⁴. Свои очки для чтения в форме полумесяца он уже отдал своему солиситору Эмброузу Аппельбе. Оставшееся имущество он завещал Долли.

Незадолго до девяти утра 15 июля Кристи через дверь камеры отвели в камеру казни, где его ждал палач Альберт Пирпойнт¹⁵. За предыдущее десятилетие Пирпойнт повесил десятки людей, среди которых были Невилл Хит, Уильям Джойс, Джон Хэйг, Тимоти Эванс, Дерек Бентли и более двухсот нацистских военных преступников. Он уже оценил рост и телосложение Кристи, наблюдая за ним через глазок в двери камеры.

Пирпойнт привязал запястья Кристи к ремню. Потянувшись, он снял с него очки, встретившись с ним взглядом, и аккуратно положил очки на вычищенный костяной стол. Кристи моргнул, зажмурил глаза, а затем устремил взгляд на дверь. На голову ему накинули белый капюшон, а на шею – веревку, и он, шаркая, направился к люку в полу, «дрейфуя вперед». Пирпойнт вспоминал: «Его ноги заплетались. Я думал, что он потеряет сознание». Пирпойнт нажал на рычаг, чтобы открыть люк, и столкнул Кристи в провал.

Доктор Фрэнсис Кэмпс произвел вскрытие тела Кристи, которое затем было захоронено на территории тюрьмы Пентонвиль, в двадцати шагах от могилы Тима Эванса. В течение часа после смерти Кристи его восковое чучело было выставлено в палате ужасов музея мадам Тюссо на Бейкер-стрит¹⁶.

Через неделю в приюте Королевского общества защиты животных от жестокого обращения, расположенном в районе Кенсал-Грин, был усыплен кот Кристи¹⁷. В приют посыпались предложения усыновить Томми, но ветеринары сочли, что его невозможно приручить. «Кот был диким, – писали авторы статьи в газете «Миррор», – и неуправляемым».

Поскольку английские суды рассматривали дела только об одном убийстве, а не о серии, так никто и не был осужден за убийства Рут Фюрст, Мюриэл Иди, Кэтлин Малони, Риты Нельсон и Гекторины Макленнан. Их похоронили на кладбище Ганнерсбери в районе Актон, рядом с дважды захороненными телами Берил и Джеральдины Эванс¹⁸.

Мать Риты не знала, что стало с останками ее дочери. «Не могли бы вы сообщить мне, похоронена ли моя девочка? – написала она в столичную полицию из Белфаста. – Как все происходило? И где она похоронена? Я здесь ничего не знаю, и никто мне ничего не говорит. У меня не было возможности приехать, чтобы увидеть ее в последний раз»¹⁹.

* * *

19 июля, через четыре дня после смерти Кристи, газета «Санди пипл» опубликовала интервью с его другом Фрэнсисом Россом. По словам Росса, во время войны он видел, как Кристи, одетый в полицейскую форму, прогнал двух канадских солдат, которые, как тому показалось, напали на женщину на Эджвер-роуд. Она повернулась к нему и крикнула: «Не лезь не в свое дело!» – а затем плюнула ему в лицо. Кристи, по словам Росса, тогда задрожал от ярости.

Кристи рассказывал Россу, что в первые дни брака он не был уверен, адекватно ли ведет себя в спальне: его одолевала мысль, что он не «настоящий мужчина». Однажды днем он пришел с работы пораньше и услышал, как Этель смеется, обсуждая их сексуальную жизнь с подругой. «Я мог бы задушить их», – сказал он тогда Россу. Эти истории, казалось, подтверждали, что убийственная ярость Кристи проистекала из унижения.

Некоторые психиатры, допрашивавшие Кристи, считали, что им двигал страх²⁰. «Похоже, он испытывал страх перед женщинами, – заметил доктор Стивен Коутс, который обследовал Кристи в тюрьме Брикстон в июне 1953 года. – Преступные действия мистера Кристи мало чем можно объяснить, разве что предположением, что они были совершены ради избавления от острого чувства страха, которое вызывали у него женщины».

В июле предыдущего года в Спрингфилдской психиатрической больнице на юге Лондона доктор Диншо Петит диагностировал у Кристи боли в спине и диарею как симптомы «психологической травмы» и описал Кристи в своих заметках так: «Незначительный горожанин со старушечьими повадками. Девичий голос и манеры, небрежная походка. Латентный гомосексуалист, хотя и не открытый».

Язык доктора Петита передает стереотипные представления того времени, в том числе и о женщинах: он описывает Кристи как обладающего «девичьими» (слабыми, покорными) и «старушечьими» чертами (раздражительный, суетливый), с невыразительной внешностью и чопорной походкой. Такие описания отражают распространенные в британском обществе середины XX века культурные и медицинские установки. В марте 1952 года, например, ученый-информатик Алан Тьюринг был осужден за «грубую непристойность» – формулировку, применявшуюся к однополым отношениям, – а в мае газета «Пикториал» опубликовала серию статей под заголовком «Злые мужчины», посвященную так называемой «гомосексуальной проблеме»²¹.

По мнению психиатров, экстравагантные сцены мужественности Кристи были прикрытием для его «я», которое он воспринимал слабым и женоподобным, опустошенным газовой атакой 1918 года. В фотостудии в районе Марилебон он разыгрывал сексуальное доминирование, попросив Кэй Малони сфотографировать его, когда он притворялся, что проникает в Морин Риггс. В тюрьме Брикстон он хвастался своими убийствами, как будто жестокость являлась доказательством его мужественности.

Кристи в своих заметках для Гарри выражал надежду, что «курс лечения» в больнице для душевнобольных Бродмур – электрошоковая терапия или инъекции гормонов – превратит его в «порядочного и уважаемого гражданина, который сможет свободно жить без каких-либо дурных мыслей или наклонностей». Какие бы неадекватные импульсы Кристи в себе ни обнаруживал, он верил, что врачи смогут избавить его от них.

* * *

Заключительная часть исповеди, написанной на заказ для «Пикториал» – под заголовком «Как умерла миссис Эванс», – была гораздо ближе к исходному тексту Реджа Кристи, чем предыдущие²². Гарри старался не допускать вольностей в материалах об убийствах в семье Эвансов. В материале Кристи повторяет утверждение о том, что он убил Берил по ее просьбе, и отрицает свою причастность к смерти Джеральдины.

Гарри вставил боковую колонку, где Кристи – посмертно – заявлял о своем неприятии смертной казни. Кристи в своих заметках для Гарри жаловался, что во время войны «людям аплодировали и награждали их медалями за убийство множества других людей, а правительство говорило, что это хорошо, человек становился героем за то, что убивал людей. Теперь, когда страх войны позади, они говорят, что закон и правительство строго относятся к человеку, убивающему других людей, и что, скорее, он должен быть убит, а не награжден». Либо военные переживания Кристи привели его в глубокое замешательство относительно морали лишения жизни другого человека, либо он снова находил оправдание своим убийствам.

Последние материалы Гарри о Кристи дорабатывал Фред Редман, редактор новостей, после чего по сети клепаных труб они отправились к наборщикам наверх, а затем в типографию в подвале здания²³. Офисы «Пикториал» были завалены повседневным мусором: кофейными чашками, бутылками из-под джина и пива, пепельницами и окурками, проволочными корзинами для мусора, которые доверху заполняли скомканные листы бумаги. Здание содрогалось и гудело от работы прессовальных машин.

Когда Гарри вышел из Джералдин-хаус ранним утром воскресенья, с парковки выезжали фургоны, украшенные логотипами «Дейли миррор» и «Санди пикториал». Пабы и кафе в окрестностях Флит-стрит были еще открыты, а продавец новостей зазывал прохожих заголовками свежих выпусков, сложенных на его прилавке.

В 1939 году, когда Гарри впервые пришел на Флит-стрит, он с благоговением смотрел на памятник журналисту Эдгару Уоллесу и пообещал себе последовать его примеру: «Он отдал свою душу Флит-стрит», – гласила табличка под памятником²⁴. Гарри вспоминал, что в те дни он был полон энтузиазма – здоровый, симпатичный парень, «обученный всему, что должен знать солидный, всесторонне развитый репортер; обученный писать прямым, простым английским языком, сообщать правду – и только правду – точно, быстро, безусловно». По его словам, он был «самым счастливым и гордым молодым человеком на свете». «Флит-стрит представляла собой начало всех вещей, конец всех вещей, смысл всех вещей». Сейчас он смеется над своей наивностью.

* * *

Несколько видных деятелей выступили против освещения в газетах судебного процесса над Кристи²⁵. Издатель Виктор Голландц жаловался, что бульварная пресса, «руководствуясь самыми низменными побуждениями – стремлением увеличить прибыль – пустилась во все тяжкие, чтобы раззадорить те садистские и развратные инстинкты, которые дремлют почти в каждом человеке». Некоторые газеты дразнили своих читателей описаниями «хорошо развитых» и «скудно одетых» тел жертв, как бы приглашая их предаться фантазиям, которые Кристи воплотил в жизнь.

Член парламента от консерваторов Кристофер Холлис заявил в интервью «Санди экспресс», что ему кажется «невероятным» сам факт того, что газеты сообщают читателям все подробности такого дела. «Раз пресса продолжает хвататься за эти истории с истерическим энтузиазмом, она должна нести значительную долю ответственности за то, что время от времени совершаются другие подлые и ужасные преступления того же рода». По этой логике бульварная пресса также несла определенную ответственность и за преступления Кристи: распространяя сенсационные истории о сексе и насилии, газеты способствовали развитию фантазий о сексе и насилии.

В газете «Миррор» опубликовали серию статей в защиту своих материалов: «Не стоит говорить, что в прессе публикуется слишком много преступлений или что газеты слишком сильно раздувают ужасы, подобные делу Кристи, – утверждала редакция. – Мир таков, каков он есть. Газеты обязаны отражать реальность, в противном случае они будут давать ложную картину».

Эксклюзив Гарри стал триумфом для «Пикториал» и несколько недель занимал первые места на газетных полосах. Однако теперь Гарри чувствовал себя запятнанным своим поступком. Он вступил в сговор с серийным убийцей, выступил в роли его чревовещателя и все равно не смог добиться от него признания в убийстве Джеральдины Эванс. Его поиски справедливости закончились самым громким и прибыльным рассказом о сексуальном насилии за всю историю газеты, в которой он работал. Его сенсация воспроизвела раек для подглядывания, вновь превратив смерть жертв Кристи в зрелище. Быть может, его крестовый поход за очисткой имени Тима Эванса был лишь попыткой оправдать тактику подковерной борьбы и настолько шокирующие материалы.

Позже Гарри умолял редакторов не поручать ему больше освещение криминальных историй²⁶.

* * *

На бурном заседании в палате общин 29 июля более двадцати членов парламента выступили с возражениями против выводов расследования Скотта Хендерсона по поводу осуждения Тима Эванса²⁷. Несколько лейбористов осудили выводы расследования и решение правительства держать его результаты в секрете.

Джеффри Бинг, член парламента от пригорода Хорнчерч, заявил, что следствие проигнорировало показания рабочих, которые трудились в доме десять на Риллингтон-плейс в ту неделю, когда произошли убийства в семье Эвансов. Если показания рабочих верны, то так называемое признание Тима Эванса в убийстве не имеет смысла. Строители складировали материалы в душевой еще несколько дней после того, как Эванс заявил, что сложил там тела жены и ребенка.

Бинг также обратил внимание на нарушения, допущенные полицией при расследовании дела, в том числе на то, что сотрудники потеряли один из табелей рабочего времени строителей. Бинг отметил, что самой убедительной уликой против Эванса было его признание в полиции Ноттинг-Хилла, где якобы содержались факты, которые мог знать только убийца. Однако в ходе судебного процесса над Эвансом было установлено, что бо́льшая часть этих сведений, если не все, уже была предоставлена ему сотрудниками полиции во время допроса: ему рассказали, как погибли его жена и дочь и где их нашли; ему показали галстук, которым была задушена Джеральдина.

Бинг утверждал, что Редж Кристи солгал во время суда над Эвансом. Он утверждал, что во время убийств в 1949 году его мучили сильные боли в спине, но к врачу с этим симптомом он обратился только потом – возможно, это было вызвано переутомлением при переносе тела Берил.

Бинг пожаловался, что правительство до сих пор скрывает стенограмму суда над Эвансом, а также отказывается публиковать отчет Скотта Хендерсона в полном объеме.

Сидни Силвермен, член парламента от лейбористской партии городов Нельсон и Колн, призвал правительство организовать публичное расследование. По его словам, судебная ошибка – это само по себе плохо, но «если мы позволим людям считать, что, совершив ошибку, все ресурсы общества используются для ее замалчивания и отрицания, именно тогда доверие к отправлению правосудия будет подорвано настолько, что никогда не сможет восстановиться». Многие лейбористы подозревали, что правительство консерваторов стремилось оставить приговор в силе не только чтобы защитить репутацию системы правосудия, но и потому, что не хотело давать лишнюю поддержку тем, кто выступал против смертной казни.

Споры вокруг дела Эванса стали настолько острыми, что редактор Фрин Теннисон Джесси решил опубликовать совместный том, содержащий стенограммы судебных процессов над Эвансом и Кристи. Джим Ходж сказал Фрин, что во вступительном эссе ей нужно будет высказать суждение о том, кто из мужчин убил Берил и Джеральдину Эванс²⁸. Ходж предупредил ее, что ему очень трудно получить в министерстве внутренних дел стенографические записи обоих процессов. По его словам, чтобы заполучить их, придется потратить «все остатки своей репутации и престижа»: «Пока что они от меня ускользают. Хотя попасть в Олд-Бейли проще простого! Там с явной неохотой разрешают их получить, и, возможно, пройдет еще некоторое время, прежде чем я смогу до них дотянуться – если вообще смогу».

После дальнейших попыток получить протоколы судебных заседаний Ходж написал Фрин: «По всему видно, что они не хотят давать нам эти записи, и единственная причина этого, которая приходит мне на ум, заключается в том, что они хотят закрыть дело Эванса и Кристи, не поднимая лишнего шума». Однако, ознакомившись с выводами расследования Скотта Хендерсона, Ходж был убежден, что в деле Эванса не было судебной ошибки. Он переслал Фрин эти выводы и написал: «Доказательства, на мой взгляд, совершенно убедительны. Кристи не имеет никакого отношения к убийству миссис Эванс и ее дочери, а выводы эти обоснованы и логичны». Ходж считал, что в этом убийстве виновен Тим Эванс.