На складных столиках в несколько рядов лежали подержанные книги. Покосившаяся пирамида из пластиковых ящиков высилась на тротуаре; книги – священные объекты – лежали на старых покрывалах и картонках, но никогда не на асфальте. Даже долларовые книги в мягких обложках не касались асфальта. Так выглядела уличная торговля книгами.

С южной стороны Вашингтон-сквер-парка и возле здания библиотеки Нью-Йоркского университета – двенадцатиэтажного браунстоуна из красноватого кирпича, построенного архитектором Филипом Джонсоном, – располагались небольшие книжные развалы по шесть-семь столов. Продавец Рик в очках в тонкой оправе, клетчатой рубашке и с зажженной сигаретой в зубах специализировался на Тимоти Лири. Алан часто ругался и велел покупателям идти в «Стрэнд». Старина Эл носил костюм и берет и всегда курил сигару. Он продавал карты. Эверетт в любое время года носил шорты, шлепанцы, поясную сумку и зимнюю шапку. Все считали его бездомным, а он жил в квартире за углом, на улице Макдугал. Пол выглядел как подросток 1990-х из пригорода и носил одежду в стиле гранж. Борис приехал из СССР. Тони – из Чехии. Зак родился в Нью-Джерси.

Их всех объединяло одно: они торговали подержанными книгами и каждое утро выгружали свой товар из коробок из-под бананов, которыми с ними охотно делились менеджеры продуктовых магазинов. Коробки, ящики, складные столы и брезент на ночь отправлялись на хранение в квартиру, фургон или на склад.

Эти книжные развалы возле парка являлись приметой Нью-Йорка 1980-х и 1990-х годов. На Шестой авеню можно было купить Стейнбека и Стайн, каталоги книжных магазинов и книги доктора Сьюза, учебники по палеонтологии и порножурналы. Как и продавцы книжных магазинов, торговцы развалов любили пообщаться. Книжные рынки в Ист-Виллидж, в Верхнем Вест-Сайде и Мидтауне привлекали книголюбов, находивших здесь книги на любую тему.

Естественно, никто не называл их книжными магазинами. Их называли развалами, рынками, лотками, а продавцов – лоточниками, уличными торговцами, шушерой, бельмом на глазу Нью-Йорка, препятствием свободному проходу и мошенниками. Но эти продавцы сыграли важную роль в истории американской книготорговли – роль, которую часто недооценивают. Охотники за дешевыми изданиями, любители поговорить о книгах и люди, просто не желающие идти в традиционные книжные магазины, считали развал местной достопримечательностью. Развал был неотъемлемым элементом урбанистического пейзажа и создавал неповторимый облик города. Развалы также усложняли определение «книжного магазина» и самого понятия «книготорговец».

В Париже традиция уличной книготорговли восходит к шестнадцатому веку. Букинистов периодически запрещали (Людовик XV не желал видеть их на улицах), но они всякий раз возвращались. Американцы в Париже, от Томаса Джефферсона до Эрнеста Хемингуэя, с восторгом бродили по книжным развалам, как и французские писатели, которые покупали книги на берегу Сены, затем садились в кафе и там писали свои. Вот как описывал сцену уличной торговли книгами в 1845 году Оноре де Бальзак:

Разве можно пройти мимо и не заглянуть в один из этих маленьких продолговатых ящичков шириной с плиту парапета, что выстроились на набережной и соблазняют книголюбов табличками с надписью «четыре су – шесть су – десять су – двенадцать су – тридцать су»? Поэты, философы и люди науки безвозвратно потеряли много часов, бродя по этим великолепным катакомбам. Сколько книг за десять су можно было бы написать за время, потраченное на разглядывание книг по четыре су!

Владельцы многих первых книжных в США раскладывали часть своего ассортимента на улице – на полках, столиках, в корзинах и тележках. На самом деле уличная торговля в США имеет вековую историю. В начале девятнадцатого века в каждом городе было несколько рынков. В эпоху бюджетного многоквартирного жилья улицы Нижнего Ист-Сайда были сплошь заставлены тележками. «Шали, бананы, клеенка, чеснок, брюки, не слишком свежая рыба, готовые очки» – здесь можно было купить все. На рынках пахло бочковым рассолом. Имелось место и для книг. (Книги и рассол – это сочетание вернулось в Нижний Ист-Сайд в 2020 году с открытием книжного магазина Sweet Pickle Books – «Сладкий маринованный огурчик».)

Уже в 1923 году репортер «Нью-Йорк Таймс» сокрушался, что «ряды уличных торговцев поредели». Мальчишки, разносившие газеты, торговцы фруктами и пахтой никуда не делись, но «исчезли торговки яблоками и женщины с корзинами кренделей». Причин тому было несколько. Во-первых, бюрократия: город предъявлял все больше требований к лицензированию торговли. Во-вторых, автомобили. С появлением автомобильного транспорта улица стала опасным местом. Тут больше не продавали, не покупали и не играли в мяч. Даже ходить по улицам стало небезопасно из-за увеличившегося числа прохожих.

Но книжные развалы по-прежнему манили покупателей. Прилавки с книгами стояли на заднем дворе «Готэма»; там же, в саду, устраивали вечеринки. Книжные прилавки у входа в «Стрэнд» были фирменным знаком этого магазина. В начале 1930-х годов в Бостоне один продавец развернул торговлю книгами во дворе церкви на углу двух улиц. Когда погода портилась (а в Бостоне это случалось часто), он укрывал прилавок резиновыми шторками. В 1946 году на Манхэттене, в подземном переходе на Восточной сорок второй улице, появился первый торговый автомат высотой 4,5 фута с книгами в бумажных обложках – пятнадцать популярных наименований по 25 центов. В культовом романе Джека Керуака «В дороге» 1957 года герой признается, что украл «Большой Мольн» Алена-Фурнье «у уличного торговца книгами в Голливуде». Но гораздо чаще автоматов попадались газетные киоски, где тоже продавались книги, особенно после бума изданий в мягких обложках 1950-х годов.

Переломный момент для современных уличных книготорговцев наступил в 1982 году. В то время в Нью-Йорке работали тысячи уличных торговцев. 90 процентов торговали едой – хот-догами, кренделями, тако, фалафелем, шашлыками и мороженым. Оставшиеся 10 процентов – сотни и сотни торговцев – продавали украшения, ремни, сумки, изделия ручной работы, благовония, футболки, шарфы и картины. Были и те, кто торговал книгами, журналами и киносценариями. Все продавцы должны были иметь лицензию и подчиняться муниципальному закону, который, впрочем, мало кто соблюдал. Закон устанавливал, как, когда и где можно торговать. В год уличные торговцы получали более ста тысяч штрафов, но несколько тысяч человек продолжали работать без лицензии – очередь на ее получение была огромной.

Один поэт из Гринвич-Виллидж годами продавал в Вашингтон-сквер-парке свои самиздатные стихи. Его много раз арестовывали. Наконец он уговорил Американский союз защиты гражданских свобод взяться за его дело, и в 1982 году союз лоббировал принятие «местного закона 33», подписанного городским советом Нью-Йорка и мэром Эдом Кочем. В этом законе для поэта делали исключение по конституционному принципу: «В соответствии с принципами свободы слова и печати ограничения с торговли печатными материалами могут быть сняты до тех пор, пока это не противоречит общественному здоровью, безопасности и благополучию». Таким образом, уличным книгопродавцам Нью-Йорка разрешили торговать без лицензии. Мало того: любой продавец «печатных материалов» теперь мог торговать ими практически где угодно и когда угодно. В других американских городах такой свободы не было. Так Нью-Йорк, где на тот момент насчитывалось 482 книжных магазина «под крышей», стал столицей уличной книготорговли.

Ньюйоркцы не преминули воспользоваться такой возможностью. Продавцы, стоявшие в очереди на получение лицензии, теперь могли торговать свободно, но только книгами и прочей печатной продукцией. Одним из таких торговцев был Кхан Саддаик. Он и еще пятьдесят продавцов обосновались в Мидтауне – их прилавки растянулись на десять кварталов вдоль Пятой авеню и Мэдисон-авеню. Ассортимент книжных развалов обычно составляли подержанные книги, но Саддаик специализировался на нераспроданных остатках тиражей. Новая книга стоила пять долларов.

Хотя Саддаик торговал книгами и стоял за прилавком в твидовом пиджаке и шляпе, он не ощущал себя настоящим книготорговцем. «Уличная торговля – нереспектабельное занятие», – говорил он. Кроме того, это занятие было непростым. Внезапно мог начаться дождь или налететь порыв холодного ветра, взметнув брезент и прогнав покупателей. Летом было жарко, покупатели и продавцы потели и изнывали от духоты. На улице с оживленным движением приходилось дышать выхлопными газами. И не такой уж независимой была эта работа: как многие его конкуренты, Саддаик приобретал книги у посредников, за бесценок скупавших остатки тиражей у издательств. Сам он получал комиссию за каждую проданную книгу. Так зачем он этим занимался? Просто вариантов было не так уж много. Афганский иммигрант без карточки соцстрахования не мог претендовать на что-то большее.

Кано Аноаи-Гийяр пришел в книготорговлю в 1984 году почти случайно. Он притащил в «Стрэнд» несколько коробок подержанных книг, и ему предложили за них всего 20 долларов. Тогда он сложил их обратно в коробки, вышел на улицу и разложил на тротуаре. Заработал 200 долларов и понял, что это неплохой источник дохода. Нашел местечко на углу Бродвея и Сто четырнадцатой улицы возле Колумбийского университета.

Аноаи-Гийяр стоял на углу в ковбойской шляпе и кожаной куртке. Во внутреннем кармане хранил копию статьи административного кодекса, разрешающей свободную торговлю печатной продукцией. На ночь убирал товар в белый «Понтиак». Быстро смекнув, что лучше продается и кто его покупатель, охотился на книги в комиссионках и на блошиных рынках. Была у него и отдельная коробка с «товаром для Ист-Сайда»: иногда он становился возле Метрополитен-музея и продавал редкие и первые издания, а также книги с автографом.

В квартале к югу от точки Аноаи-Гийяра расположился Стив Сипио. Он мечтал стать писателем-фантастом, но стал продавцом научной фантастики, и эта работа, по его словам, сама оказалась похожа на научно-фантастический роман. В удачные недели он продавал по двести книг. Местные жители его узнавали; в районе он считался кем-то вроде библиотекаря, разбирающегося во всех жанрах.

Среди уличных торговцев было немало тех, кто прежде работал в традиционных книжных. Джордж Фосс в прошлом был сотрудником «Эбби Бук Шоп» из книготорговых рядов; он начал работать там в 1967 году и впоследствии купил книжный. Но к 1988 году стоимость аренды стала ему не по карману; к расходам добавились счета на лечение матери. Оставшись без магазина, но с книгами, он поставил четыре складных стола возле церкви Грейс, исторической достопримечательности в неоготическом стиле. У него осталась тысяча книг, в основном старых изданий, тираж которых был распродан. Он шел навстречу тем, кто хотел поторговаться, но в меру: «Я продаю книги, а не мусор».

Фосс стоял в нескольких кварталах от Вашингтон-сквер-парка, центра Гринвич-Виллидж – квартала с выдающейся литературной историей, где в 1980-е возникло множество книжных развалов. Среди авторов бестселлеров были имена, знакомые каждому: Камю, Хайдеггер, Рембо, Набоков, Сартр, Энджелоу, Сэлинджер, Керуак и Воннегут. Хорошо продавались книги по психологии, философии и религиозным культам.

Рик пришел в книготорговлю, когда его сосед выбросил свою библиотеку. Закари был библиофилом и попросту не представлял, что будет заниматься чем-то другим. Питер коллекционировал книги, а потом решил, что настало время распродать свою коллекцию. У Джейсона было слишком много книг и слишком мало денег. Другие продавцы жаждали «свободы». На улицах Нью-Йорка кипела общественная и интеллектуальная жизнь, как когда-то в парижских кафе. Но, как правило, люди становились уличными торговцами не из благородных побуждений, а от отчаяния. Будь у них свой книжный магазин, стали бы они стоять на холоде?

Торговцы делились ноу-хау, как реанимировать подержанные книги с помощью скотча, спирта и клея. Присматривали за соседними столиками, когда сосед уходил в туалет или на обеденный перерыв. (Обычно торговцы из Вашингтон-сквер-парка обедали куриным сэндвичем с белым соусом.) И конечно, жаловались на жизнь. «Книги вымирают, как опера», – говорил один из них.

Ценообразование представляло собой отчасти науку, отчасти искусство. Цены писали на книгах карандашом и надеялись, что они устроят покупателя. Эксперты знали, как максимизировать прибыль. Например, некоторые книги заворачивали в целлофановые обложки. Из-за своего особого статуса эти книги продавались в четыре раза дороже. В дни, когда торговля не спорилась, книгопродавцы из Гринвич-Виллидж могли заработать всего около пятидесяти долларов, а в дождь – ничего. В погожие деньки зарабатывали несколько сотен. Выручка зависела от времени года. Зимой многие уличные развалы не работали. В холодное время года Рик работал фокусником; Питер – кошачьим грумером.

Чтобы удержаться на плаву, книгопродавцам приходилось дешево и регулярно закупать товар. Выгоднее всего было покупать бесплатные экземпляры, которые издательства присылали на рецензию критикам и редакторам, или авторские экземпляры у самих авторов. (Тем же занимался «Стрэнд».) Уличные торговцы прочесывали библиотечные и гаражные распродажи, наведывались в комиссионки, чаще всего за пределами Манхэттена. (Нью-Джерси был страной «книг за десять центов».) Бывало, книги приносили покупатели. К процессу оценивания приходилось подходить деликатно: покупатели обижались, что им предложили мало или ничего; продавцам было неловко отказываться от «хороших» книг.

Однажды возле Вашингтон-сквер-парка остановился зеленый автомобиль. Его владелец привез шестьдесят пять книг на продажу. Быстро просмотрев товар, Пол вынес вердикт: «Ничего хорошего». Зак подошел и сообщил плохую новость владельцу, который все это время сидел в машине. Он старался его не обидеть: «Я ничего у вас не куплю, но это не значит, что у вас плохой вкус или книги, которые вы привезли, никуда не годятся. Я просто не смогу их продать». Водитель закатил глаза и уехал.

Если обойти фонтан, нырнуть под арку и свернуть на запад к Шестой авеню, на полпути между «Б. Далтон» и «Тремя жизнями» с «Оскаром Уайльдом» можно было наткнуться на небольшой книжный развал. На широком тротуаре было не протолкнуться. Жители ближайших кварталов приносили книги мешками и высыпали в корзины. От туристов и студентов Нью-Йоркского университета не было отбоя. И те и другие покупали много.

«Книготорговцы с Шестой авеню, по сути, ничем от нас не отличаются», – замечал один из уличных торговцев из Вашингтон-сквер-парка, но затем добавлял, что у них «другой стиль и другие методы». Ассортимент Шестой авеню считался «ниже классом», тут было больше журналов и порно (хотя на прилавках, само собой, порно не держали – надо было спрашивать отдельно). Но на самом деле и здесь было из чего выбрать. Быстрее всего разлетались бестселлеры из списка «Нью-Йорк Таймс» и комиксы с Чарли Брауном.

Самое большое отличие заключалось в том, что торговцы с Шестой авеню в основном были чернокожими. Владельцы ресторанов не пускали их в туалет. Некоторые продавцы спали в церквях, приютах для бездомных и в переходах метро. У них не было «зимней» работы, как у фокусника Рика и грумера Питера.

Хаким Хасан появился на Шестой авеню в начале 1990-х. Прежде он работал корректором в юридической фирме, но его уволили. Он был умен, начитан и регулярно захаживал в гарлемский книжный магазин «Освобождение». А потом решил открыть собственный черный книжный. Он стал рекомендовать прохожим книги по негритянской истории и культуре. Один из покупателей отмечал, что благодаря Хасану увлекся чтением. Они разговаривали обо всем на свете. Из всех книгопродавцев он доверял только Хасану. «Продавцы книжных магазинов очень высокомерны», – говорил он. Хотя у Хасана имелись все причины гордиться своей деятельностью, когда ему на глаза попадался кто-то из старых корпоративных знакомых, он делал вид, что столик с книгами не его.

Чуть выше стоял Марвин, бывший алкоголик, в черной соломенной шляпе, черной рубашке и брюках. В ранний утренний час, надев наушники, повесив на пояс кассетный плеер и сжимая в руке стаканчик с кофе, он рыскал в мусорных баках и корзинах с макулатурой, подсчитывая будущую прибыль. Затем забирал свои ящики, коробки из-под бананов и складные столики с ближайшего склада и вез на фургоне на любимый пятачок возле «Блокбастера». Больше всего покупателей было с утра, перед обедом и в час пик (после 17 часов). К десяти вечера Марвин сворачивал лавочку.

Еще дальше стояли Рон, Ишмаэль и Мадрик. Рон был попрошайкой на улице, а потом кто-то отдал ему коллекцию комиксов. Он погряз во всех тяжких, а на его столике всегда лежала Библия. Он утверждал, что у Библии «хорошая аура» и она способствует продажам. Мадрик, неграмотный бездомный, обычно встречал посетителей улыбкой. Конкуренты научили его основам, в том числе искусству книжной выкладки (на столике один на два метра помещалось до 400 книг) и ценообразования: «Два доллара за штуку, пять – за три штуки».

Торговцы с Шестой авеню иногда нанимали мусорщиков (те служили посредниками и продавали им товар), помощников присмотреть за столиком в свое отсутствие или подежурить за вторым или третьим столом, поскольку имелись ограничения (один стол – один продавец), а также тех, кто занимал лучшие места в три утра и дожидался прихода продавца.

Хотя большинство книжных развалов находились на Манхэттене, в 1992 году на Рузвельт-авеню в Куинсе в районе «Маленькой Колумбии» появился свой уличный торговец – кубинец Рамон Карабайо. Он продавал книги на испанском.

В любом месте находились те, кто любил развалы и ненавидел их. Один покупатель описал «восторг от случайной находки», который можно испытать, наткнувшись на развал, – раньше то же чувство возникало в маленьких книжных. «Невозможно не сравнивать ауру независимых и стихийных книжных с атмосферой супермаркета, царящей в книжных сетях, где тебе предлагают лишь то, что читает большинство». Но книжные развалы также вызывают грусть, «и эти книги немного похожи на людей, лежащих на тротуаре». Это сходство бездомных книг и людей и легло в основу начавшейся войны с книжными развалами.

В 1987 году положение в Нью-Йорке было отчаянным. У мэра Эда Коча случился инсульт. Обрушился фондовый рынок. Свирепствовала эпидемия СПИДа. Коч решил восстановить порядок. А уличные книготорговцы попались под горячую руку.

У Коча было множество союзников, в том числе владельцы книжных магазинов. Хотя они продвигали идею общедоступной информации и утверждали, что прибыль для них не важна, книжные развалы – а на тот момент на улицах Нью-Йорка торговало от 500 до 800 человек – являлись для них предметом общей неприязни. Вместо того чтобы выступить в их защиту, руководство Американской ассоциации книготорговцев обратилось к мэру с просьбой заняться проблемой развалов. «Всего в паре метров [от «законного» книжного] уличный торговец спокойно продает и не платит ни аренды, ни налогов, ни штрафов, а нередко и свой товар добывает бесплатно». Владельцы книжных намекали, что уличные торговцы продают краденое. Иногда обвиняли открыто: «У нас нет доказательств, но мы догадываемся, что эти книги украдены». Американская ассоциация книготорговцев даже наняла частного детектива, чтобы определить, откуда уличные продавцы Верхнего Вест-Сайда берут свои книги. Но детектив ничего подозрительного не обнаружил.

Когда Джилл Данбар нашла на книжном развале на Шестой авеню книгу, которая якобы была украдена из «Трех жизней», она прямо сказала об этом «обвиняемому». Подошел Хасан и дал совет коллеге, которого обвиняли в краже: «Когда белая женщина говорит, что какая-то вещь принадлежит ей, значит, так и есть». Кражи были вечной проблемой книжных магазинов. Даже Сьюзен Зонтаг признавалась, что крала книги из магазина «Пиквик» в Голливуде. (Таким образом она «собирала» издания из цикла «Современная библиотека», и однажды ее поймали с поличным на краже «Доктора Фаустуса» Томаса Манна.) «Три жизни» и еще одиннадцать книжных, в том числе магазин «Оскар Уайльд», напечатали листовки и выступили против развалов: «Не покупайте книги у воров». (Кстати, на первые литературные чтения в «Трех жизнях» позвали именно Зонтаг, гениального автора и бывшую книжную воровку.)

Поддавшись лавине критики со стороны «законных книжных», как их назвали в «Паблишерз Уикли», Департамент налогообложения и финансов штата Нью-Йорк начал расследование по делу о возможном уклонении от уплаты налогов. Под удар попали главным образом бедные уличные торговцы (некоторые из них были бездомными). Для торговли книгами лицензия не требовалась, но продавцы были обязаны платить налоги. При этом «Барнс энд Ноубл» установили уличный стенд у входа в флагманский магазин на Пятой авеню с надписью: «Не облагается налогом на продажу». Это было сделано специально. Одним из немногих книгопродавцев, кто во всеуслышание заявлял, что не имеет ничего против уличной торговли, был Фред Басс из «Стрэнда». «Они никому не вредят», – говорил он об уличных торговцах.

Не обнаружив признаков преступной деятельности, оппоненты сменили тактику. Заявили, что уличные книготорговцы портят облик города. Представитель руководства Американской ассоциации книготорговцев жаловался, что «эти ребята приходят, разгружают коробки, продают книги возле какого-нибудь книжного, уходят и не убирают за собой», тогда как хозяева традиционных магазинов всегда сгребают снег и подметают тротуары. Кэрол Грейцер, представитель демократической партии и городского совета из Гринвич-Виллидж, предложила отменить «закон 33», дающий уличным книгопродавцам право торговать без лицензии. В то же время она объявила войну велосипедным курьерам – еще одной группе населения, состоявшей главным образом из небелых, финансово уязвимых людей. Велокурьеры и уличные торговцы оказались легкой мишенью: они не могли защищаться и были визуальной помехой, «бельмом на глазу» и символом неблагополучия.

Впрочем, некоторые ньюйоркцы считали, что благодаря торговцам город, напротив, становится безопаснее. «Здесь тебя никто не ограбит», – говорил житель Ист-Виллидж, указывая на книжные развалы. 51-летний житель Вест-Виллидж признавался, что предпочитает парковаться у развалов: «Никто не взломает машину, так как рядом книжные развалы». Книготорговцы тоже считали себя своего рода охранниками общественного порядка. «Я – публичный человек», – говорил Хасан, имея в виду концепцию, описанную в популярной книге Джейн Джейкобс «Смерть и жизнь великих американских городов». Джейкобс, которая тоже жила в Гринвич-Виллидж, писала, что именно люди, подобные Хасану, определяют облик городского квартала. Их ожидаешь встретить на одном месте; они знают все местные новости, пользуются доверием жителей и придают району индивидуальность. «Люди вроде меня – глаза и уши улицы», – говорил Хасан. Местные даже оставляли книгопродавцам запасные ключи от своих квартир и просили присмотреть за малышами и машинами, припаркованными вторым рядом. Все знали их в лицо. Туристы в первую очередь обращались к ним за помощью. Чаще всего Хасана просили не порекомендовать книгу, а объяснить, как пройти на Кристофер-стрит.

Тем не менее демонизация уличных торговцев продолжалась и достигла кульминации в 1993 году, когда был принят «местный закон 45» – по иронии судьбы его продвигал тот самый член городского совета, который когда-то предлагал освободить уличных торговцев от лицензии. Теперь он стал лоббистом, а его клиентами были два объединения предпринимателей[72] из Мидтауна. Один из адвокатов выразился, что называется, в лоб: «Проблема не в том, чем они занимаются, а в том, как они выглядят».

Того же мнения придерживались городской совет Нью-Йорка и мэр Дэвид Динкинс, что и привело к принятию закона. В нем говорилось, что уличные книжные развалы представляют «угрозу для общественного здоровья, безопасности и благополучия». Из-за «чрезмерного разрастания» развалов уличные торговцы столкнулись с ужесточением ограничений. Ограничения существовали и раньше: например, нельзя было вставать рядом со спуском в метро, автобусной остановкой, пешеходным переходом и входом в здание. Теперь же в некоторых кварталах уличную торговлю полностью запретили: нельзя было торговать на определенных участках Пятой авеню в Мидтауне, на Сто двадцать пятой улице в Гарлеме, на Фултон-стрит в Бруклине. Но книгопродавцы по-прежнему имели право торговать без лицензии.

Руди Джулиани, ставший мэром после Динкинса, обещал сделать город более пригодным для жизни и объявил войну мелким правонарушителям: мойщикам машин, навязывающим свои услуги автомобилистам в пробках, «зайцам», перепрыгивающим через турникеты в метро, и уличным торговцам, не желающим следовать правилам. Лейтенант полиции из Ист-Виллидж сообщал, что борьба с торговцами-нарушителями стала для него «главным приоритетом». С улиц прогоняли любого, кто вставал ближе двадцати футов от входа в здание или перегораживал тротуар. Полицейские по всему городу ходили с баллончиками краски и наносили на тротуары желтые ограничительные линии специально для книжных развалов. Книготорговцы из Вашингтон-сквер-парка утверждали, что эти линии часто были нанесены неправильно.

Торговцам из Вест-Виллидж также добавил проблем и их ближайший сосед – Нью-Йоркский университет. В том же году, когда был принят «местный закон 45», университет установил у входа в библиотеку ряд гигантских растений в ящиках. Администрация университета назвала это «благоустройством», книготорговцы – объявлением войны. Их излюбленное место торговли заняли предметы, которые невозможно было сдвинуть с места. Книготорговцы обратились в местный комитет. Поскольку университет не получал разрешения на установку ящиков, их пришлось убрать. Но администрацию это не испугало, и университет снова установил ящики, теперь уже заручившись разрешением. «Мы не против книжных развалов. Мы любим книги, – заявил представитель университета и уточнил: – Но иногда у нас бывают разногласия».

В войну с развалами вступили все: университет, полиция, СМИ, даже почтальоны. «Парии» воевали и между собой, отдавая себе отчет, что ситуация может ухудшиться. Хуже всего пришлось торговцам с Шестой авеню. Посыпались штрафы. Хасана оштрафовали за то, что одна книга выступала за пределы выделенного места. Полицейские конфисковали весь его товар. И хотя штраф потом отменили, книги остались в полиции, потому что он из принципа отказался платить, чтобы их забрать. В другой раз полицейские велели ему передвинуться, хотя он тщательно измерил расстояние до своего места. Они забрали книги Мадрика, потому что у того не было карточки налогоплательщика. Торговцы, обосновавшиеся у больницы святого Винсента в нескольких кварталах, – Дебора в бейсболке задом наперед и Ирвинг «Изи» Ривера, часто торговавший не только книгами, – привыкли к новому распорядку. Быстро развернуться. Быстро продать. Быстро свернуться, когда появится полиция. Быстро найти новые книги на продажу.

Городские власти давно пытались выгнать уличных торговцев из Гарлема, особенно со Сто двадцать пятой улицы, где на тротуарах было не протолкнуться. Там продавали еду, сумки, кассеты с записями выступлений Малкольма Икс и, конечно, книги. Владельцы местных магазинов (обычно белые) жаловались на уличных торговцев, в массе своей иммигрантов из Западной Африки. В 1994-м в рамках мер по ужесточению уличной торговли полиция провела рейд в этом районе. Не обошлось без драки; арестовали двадцать два человека.

Столкнувшись с враждебной политической обстановкой, инфраструктурными сложностями и фундаментальными переменами в книготорговой индустрии, многие уличные торговцы к концу двадцатого века прикрыли лавочку. Потом случился теракт 11 сентября. Туристический поток существенно уменьшился; тротуары опустели.

В последующие годы люди стали делать покупки онлайн, отдавать предпочтение электронным книгам (а для них не существовало вторичного рынка), перестали носить с собой наличные, начали ходить, уткнувшись в телефон и не замечая книжных развалов под ногами. Заткнув уши наушниками, прохожие перестали реагировать на выкрики книжных зазывал. Закат уличной торговли совпал по времени с борьбой независимых книжных за выживание. Но у книжных развалов не было защитников. Их исчезновение не оплакивали в СМИ.

В 2003 году Рамон Карабайо из Куинса перебрался с тротуара в арендованный магазинчик с двумя котами. Ассортимент «Барко де Папель» состоял главным образом из детских книг на испанском языке. Карабайо скучал по шуму улицы и пестрой толпе. В этом районе, говорил он, «покупка книг в книжном магазине – для богатых». Вскоре он снова открыл уличный прилавок в нескольких кварталах от своего арендованного книжного.

Некоторым книжным развалам удалось выжить. Кирк Дэвидсон начал торговать книгами у входа в метро на Западной семьдесят второй улице еще в 1986 году. За тридцать лет у него накопилось более двухсот штрафов. Некоторые соседи его обожали. Другие в свободное время строчили кляузы.

Еще одним «последним из могикан» был Чарли Майсак. Его передвижной книжный находился в заклеенной изолентой «Хонде Сивик», которую он парковал в Верхнем Вест-Сайде за 144 четвертака в день. К штрафам Чарли привык, но в 2010 году полиция начала конфисковывать его книги. «Видимо, это конец», – со вздохом признавался он. Однажды полицейские конфисковали сотни книг, которые он не убрал на ночь и просто накрыл брезентом. Среди них были ценные экземпляры из библиотеки Уильяма Кунстлера. Кунстлер и Майсак были юристами, но Майсак давно лишился лицензии, а Кунстлер стал одним из самых знаменитых адвокатов страны и защищал «чикагскую семерку», участников тюремного бунта в «Аттике» и Х. Рэпа Брауна, чей судебный процесс прервали после убийства его друга Фезерстоуна по прозвищу Перо, продавца «Барабана и копья». Кунстлер поддерживал продавцов книжных развалов. Двое торговцев с Шестой авеню вспоминают, как он пригрозил полицейским, выбросившим их книги в мусорный бак, что, если они сделают это еще раз, им «придется иметь дело с ним».

В 2015 году Закари Аптекар все еще торговал на книжном развале у Вашингтон-сквер-парка. Но он стоял там один. Многие продавцы переключились на онлайн-торговлю. Один открыл традиционный магазин в арендованном помещении. Но большинство бросили книготорговлю. Теперь место книжных развалов заняли уличные танцоры, комики, джазовые трио, был даже один пианист, который каждый день прикатывает пианино на колесиках. Ассортимент Аптекара не слишком изменился: наибольшей популярностью, как и прежде, пользуются Марк Твен, Трумен Капоте и Джейн Джейкобс. Клиентура тоже осталась прежней: студенты Нью-Йоркского университета, туристы, местные жители. Но он чувствует, что лучшие деньки в прошлом. «Раньше здесь было весело: чудесные люди, атмосфера товарищества, прекрасные книги, само это место. Теперь ничего не осталось». Теперь торговать скучно, признается он.

Пара отчаянных душ решили заняться уличной книготорговлей уже после ее краха. Джен Фишер родилась во Флориде и, кажется, этого стыдится. Приехала в Нью-Йорк в 2012 году с четырьмя сотнями долларов в кармане. Джен любила книги, часто ходила в книжные и помогала друзьям, работавшим там продавцами. А потом решила открыть свой «магазин на тротуаре».

Она обосновалась в Ист-Виллидж на авеню А возле Сент-Маркс-плейс. Почему выбрала именно это место, сама не знает: «Я верю в волшебные совпадения». Договорилась с Тони, хозяином местного винного бара, который разрешил подвинуть столик чуть ближе к входу. Никто не шел ей на уступки, а Тони протянул руку помощи.

На ее столике можно найти книги по искусству и кинематографу, сборники стихов (Фишер сама пишет стихи) и интеллектуальную литературу. Она любит Антонина Арто и терпеть не может Пола Остера. («Если я буду продавать Остера, мне придется о нем говорить, а я не хочу».) Фишер ищет книги по всей стране и занимается пополнением ассортимента в основном зимой; точно знает, какие издания быстро купят. Но книги для нее – не просто способ заработка. Она продает лишь то, что нравится ей самой, и книги, вдохновляющие на интересные разговоры. Как Рон с Шестой авеню, хранивший на прилавке Библию, Фишер утверждает, что у книг разная аура.

Вместо склада у Фишер маленькая квартира в Бруклине и большой голубой «Бьюик». Книги кочуют из багажника на столик и обратно в багажник. Она обращается с ними бережно. Книги в переплете обернуты в пленку; забирая домой, она их протирает. Один день на улице для книги равен году в помещении, говорит она.

Устав стоять, Фишер садится на багажник машины. «Это очень сложно физически», – объясняет она, когда ее спрашивают, почему уличных книготорговцев так мало. И «аренда слишком высокая», в шутку добавляет она. Тем не менее ей нравится быть «редкой птицей». Она жалеет, что книжных развалов в Нью-Йорке стало так мало: она бы сама покупала там книги.

Полицейские к ней не пристают. За все время ей выписали всего один штраф. Уличных книготорговцев почти не осталось, поэтому их уже не воспринимают как угрозу. А может, все дело в том, что Джен – красивая белая женщина. Впрочем, она переживает, что отношение полицейских или местных может измениться: «Если соседи решат, что я им не нравлюсь, меня выкинут в долю секунды».

Она сравнивает свой уличный прилавок с цирюльней прежних времен: люди приходят выговориться, а она слушает. Кто-то хочет поговорить о книгах, а кому-то просто нужно поговорить. Большинство ее покупателей в обычные книжные не заглядывают. Попадаются странные типы. Уличная торговля не для слабонервных; это тяжелый физический труд, который никогда не будет приносить большой доход. Но это занятие может быть «поистине волшебным».