Нью-Йорк знаменит своим финансовым кварталом и театральным кварталом. Здесь есть ювелирный квартал, цветочный квартал и квартал художественных галерей. В прошлом в Нью-Йорке были целые районы, где торговали тканями, люстрами и мясом. Был здесь и книжный квартал: книготорговые ряды.
Отрезок Четвертой авеню между Восьмой и Четырнадцатой улицами занимали лавки с подержанными книгами и эксцентричные книжные магазинчики. Покупатели бродили от прилавка к прилавку. Лотки и тележки с книгами стояли прямо на тротуаре; места вечно не хватало. В то время, да и потом в городе было много других мест, где продавались книги, но не было второго подобного скопления книг, книжных магазинов и книголюбов на одном небольшом островке – ни в Нью-Йорке, ни где-либо еще в США. Книжные магазины не просто являлись частью этого квартала: весь квартал представлял собой один большой книжный магазин.
Книготорговые ряды остались в прошлом, но один из столпов бывшего книжного квартала работает до сих пор. Это самый известный книжный в городе с многомиллионным ассортиментом и многосотенным штатом; он занимает тысячу квадратных метров торговых площадей, а если выложить все имеющиеся книги в линию, получится конструкция длиной тридцать километров (один энтузиаст однажды это подсчитал). Этот магазин больше всех когда-либо работавших книжных на Четвертой авеню, вместе взятых. Под гордым красным козырьком одиннадцатиэтажного здания на углу Бродвея и Восточной двенадцатой улицы на тротуаре до сих пор стоят тележки с уцененными книгами. Магазин называется «Стрэнд».
По сравнению с «Амазоном» «Стрэнд» невелик, но в мире офлайновых книжных он – Голиаф. Ни один независимый книжный не может похвастаться такими размерами и славой, разве что «Пауэллз» в Портленде. Для многих фанатов этот магазин – ностальгический памятник, музей жизнестойкости бумажной книги. Большинство книг здесь – подержанные, у каждой своя история. На стенах висят старые фотографии. Разделы снабжены классическими красными указателями. Посетители рады заблудиться в лабиринтах стеллажей, как делали несколько поколений книголюбов до них. В наше время подобный опыт становится редкостью и оттого является все более ценным.
В 1897 году Манхэттен планировали объединить с Бруклином и соседними районами в гигантский метрополис, состоящий из пяти округов[46]. Президентом тогда был Уильям Маккинли. Ньюйоркцы катались по городу на велосипедах, пользующихся бешеной популярностью. В городе было сто восемьдесят книгопродавцев. Из них сорок девять торговали подержанными книгами. И всего три книжных магазина находились на небольшом отрезке Четвертой авеню длиной в половину километра, заворачивающем влево (то есть к западу), если идти на север.
Тогда этот квартал еще не считался центром литературной жизни Нью-Йорка. Но на южной стороне уже работала библиотека Астора. На юго-восточном конце находилось кирпичное здание фонда «Купер Юнион» с художественно-инженерным колледжем. Напротив, в здании Американского библейского общества, миллионными тиражами печатали и продавали Библию («Священное Писание на всех языках и диалектах», – гласила реклама). До Нью-Йоркского университета можно было дойти пешком.
Постепенно книжные магазины стали открываться в каждом доме. В 1900 году на улице появился Петр Штаммер по прозвищу Петр Великий, суровый русский наборщик. Обычно он сидел за заваленным бумагами столом в центре торгового зала своей книжной лавки. В углу на плите варились апельсины. Только в книжном Штаммера пахло фруктами.
Вслед за магазином Штаммера на Четвертой авеню открылись еще несколько книжных, но вскоре началось строительство метро, и перекрытые улицы, грязь и шум вынудили книжников перебраться в другие районы. В 1917 году старые книжные магазины вернулись и появились новые. «Книжникам свойственно стадное чувство; они кучкуются, как грибы», – писал один местный автор. Магазинов подержанных книг в книготорговых рядах было уже более десятка. Владельцам книжных нравилось находиться рядом с единомышленниками; покупателям тоже было удобно, что все книжные сосредоточены в одном месте. Не приходилось охотиться за книгами по всему городу и даже штату; на территории шести городских кварталов можно было найти огромное разнообразие книг. Книголюбы переходили от магазинчика Штаммера к лавкам Геффена и Флигельмана, от Хаммонда к Абрахамсу, от Американского библейского общества к книжному магазину «Эврика». В лавке Готтшалка продавались гравюры, у Стоуна – журналы, у Бендера – книги по архитектуре, а у Пайна – книги на русском. Замыкал ряды универмаг «Уонамейкерз» с его книжным отделом и самый знаменитый магазин того периода – книжный магазин Шульте.
Тед Шульте родился в Буффало. Он носил очки, а его вытянутое лицо формой напоминало банан. В 1899 году Шульте открыл небольшой магазин богословской литературы на Верхнем Манхэттене, а в 1917-м переехал на Четвертую авеню в здание к северу от Десятой улицы. В магазине Шульте начинали карьеру будущие легенды книготорговли Фрэнк Шэй и Фрэнсис Стелофф. Просмотрев книги на тележках у входа, покупатели заходили внутрь и оставляли за дверью уличную какофонию. В главном зале площадью триста семьдесят квадратных метров высились книжные стеллажи; книги занимали три стены галереи второго этажа (раздел, посвященный Азии и Африке) и подвал (книги о религии). В общей сложности в магазине Шульте было более ста тысяч книг, расставленных на полках с соблюдением всех эстетических канонов. Покупатели бродили между стеллажами и дергали за висячие шнуры, включая лампы в нужном разделе. «Если вы приехали в Нью-Йорк и имеете возможность посетить только одно место, – признавал владелец конкурирующего книжного, – пусть это будет книжный магазин Шульте». В продолжении «Парнаса на колесах» Роджер и Хелен Миффлин оставляют свой передвижной бизнес и открывают стационарный магазин подержанных книг в Бруклине, «Парнас дома». Морли списал свой вымышленный книжный, где витают клубы табачного дыма, с магазина Шульте.
Вероятно, именно Шульте предложил назвать Четвертую авеню «книготорговыми рядами». Во всяком случае, он хорошо понимал маркетинговую привлекательность такого названия. В первых рекламных объявлениях магазин Шульте описывался как крупнейший магазин подержанных книг в стране, расположенный по адресу «Четвертая авеню, книготорговые ряды». В октябре 1917 года Шульте и двое его конкурентов разместили коллективную рекламу в книжном приложении «Нью-Йорк Таймс»; Четвертая авеню тогда уже официально именовалась «книготорговыми рядами».
С экономическим подъемом 1920-х годов число книжных магазинов на Четвертой авеню и в других районах продолжило расти. В 1920-м Фрэнсис Стелофф открыла «Готэм». Но основатель «Стрэнда» в те годы еще только осваивался на Манхэттене.
Бенджамин Басс родился в Литве в 1901 году, в шесть лет оказался на острове Эллис и провел почти все детство в Хартфорде, штат Коннектикут. В восемнадцать лет, поклявшись, что не является анархистом и многоженцем, получил американское гражданство. Приехал в Нью-Йорк и зарабатывал чем придется. По его собственному утверждению, «особых талантов» у него не было. Но он любил читать, часто наведывался на Четвертую авеню за книгами и решил: почему бы не заняться книготорговлей? В 1927 году он открыл книжный магазин «Пеликан» на Восьмой улице – за углом от книготорговых рядов.
Не прошло и года, как он стал отцом. Но книжный бизнес не клеился. Тогда в 1929 году, взяв триста долларов собственных денег и столько же кредитных, Басс попробовал снова – и в этот раз выбрал помещение в книготорговых рядах напротив магазина Шульте. Его новый магазин назывался «Стрэнд».
В течение десяти лет магазин еле сводил концы с концами. Грянула Великая депрессия. Жена Басса умерла. Вдовец, оставшийся с двумя детьми, владелец бизнеса, едва державшегося на плаву, он решил отдать детей на усыновление. Низкорослый, тщедушный книгопродавец со слегка оттопыренными ушами и усиками, как у Чарли Чаплина, спал на раскладушке в углу книжного магазина.
Великая депрессия ударила по книжному бизнесу, но в сфере торговли подержанными книгами дела шли немного лучше. Лавкрафт вспоминал: «Я вышел из магазина Шульте с полными руками книг и полегчавшими карманами. Но все эти книги обошлись мне в сущие копейки». Дешевизна всегда привлекала посетителей, любивших выгодные сделки. Среди магазинов подержанных книг тоже существовало расслоение: букинисты торговали редкими изданиями, а книжные комиссионки – чем попало. Многие книготорговцы имели в ассортименте и антикварные книги, и всякий книжный хлам. И хотя подержанные книги и так продавались дешево, покупатели всегда рассчитывали на дополнительную скидку, хотя не всякий книгопродавец был готов ее предоставить. Когда Штаммера попросили сделать скидку на книгу, которая и так стоила всего пятьдесят центов, тот взял ее и разорвал на глазах у покупателя. Неуступчивые продавцы, как пыль, отпугивали некоторых покупателей; другим подобная непримиримость, напротив, нравилась.
Книготорговые ряды пользовались огромной популярностью, особенно по субботам. На Четвертой авеню собиралась настоящая толпа, и даже местное отделение банка работало допоздна, обналичивая чеки книголюбов. Судя по сохранившимся фотографиям, воспоминаниям и репортажам, среди покупателей (как и среди книгопродавцев) преобладали мужчины, причем публика была самая разная: от «развязной богемы» до «степенных банкиров».
Богатые и знаменитые тоже захаживали сюда за книгами. Однажды Джон Д. Рокфеллер взялся искать сборник псалмов, такой же, как был у него в детстве, но не смог найти; тогда его секретарша позвонила в книжный магазин Шульте с просьбой найти сборник любой ценой. Шульте нашел его и выставил самому богатому человеку в мире счет на десять центов. Читатели, коллекционеры, библиофилы и библиотекари со всей страны обращались в магазины на Четвертой авеню в поисках труднодоступных книг. Если книги не было в книготорговых рядах, значит, ее не было нигде. Охота за книгами превращалась в азартную игру. Удастся ли купить книгу по сходной цене? А обнаружить редкое первое издание?
Книготорговцы разбирались в книжных трендах и гордились своей осведомленностью. Они знали, где лежит та или иная книга из их коллекции, даже если та находилась в самом низу стопки. «Между книгопродавцем, его книгами и покупателями существует глубокая связь», – писал один постоянный посетитель книготорговых рядов, считавший всякого книготорговца своего рода коллекционером.
Книжные магазины нуждались в постоянном обновлении ассортимента. Посетители не только покупали книги, но и продавали свои и зачастую приносили стопками, сколько могли поднять. Владельцы и продавцы просматривали то, что им предлагали, и начинали торговаться. Ничем не примечательные книги покупали на вес. Владельцы магазинов в книготорговых рядах часто посещали аукционы, где многотысячные библиотеки отдавались за бесценок.
Если нужная книга в магазине не находилась, посетители часто просили продавца ее достать. Тогда тот мог разместить объявление в одном из журналов для торговцев редкими книгами, но на Четвертой авеню в этом часто не было необходимости. «Если у меня нет двух-трех нужных книг, – говорила миссис Карп из магазина «Грин Бук», – я иду по улице со списком и нахожу все, что нужно». Во всех магазинах книготоргового ряда самим книгопродавцам полагалась 20-процентная скидка. Несмотря на конкуренцию, они ладили между собой. По вечерам собирались в одном из магазинов и пили самогон, жаловались друг другу на жизнь, спорили. После выходили в город и шли играть в бильярд, зачастую задерживаясь до поздней ночи. (По отзывам, Бенджамин Басс всегда проигрывал.)
Продавцы хорошо относились к скаутам – посредникам, искавшим книги по поручению заказчиков или прочесывающим магазины в поисках книг на обмен. Кто-то специализировался на иудаике[47], кто-то – на книгах о ведьмовстве. Контора самого известного книжного скаута располагалась в двух шагах от книготорговых рядов. Он носил фетровую шляпу и приходил с длинным списком книг в кармане. Все скауты надеялись найти редкую книгу, которую по ошибке оценили слишком дешево. Один обнаружил книгу за двадцать пять долларов в тележке с уцененным товаром по двадцать пять центов, но неосмотрительно сказал об этом Штаммеру. «Король Четвертой авеню» не оценил шутку и вырвал страницу с автографом автора, без которой книга не имела ценности. «Теперь она стоит двадцать пять центов», – ядовито процедил он.
Книги попадали в ряды разными путями, иногда нелегально. Преступники-интеллектуалы прочесывали лучшие библиотеки страны и помечали уникальные издания, переворачивая книги на полке обрезом наружу. Следом приходили обычные воры, крали книги и стирали библиотечные штампы. Знаменитая «банда из книготорговых рядов» промышляла в Гарварде и прочих августейших учреждениях от Кембриджа до Четвертой авеню. Предводителем банды был Чарльз Дж. Ромм. Он был экспертом по американской культуре, фольклору и быту и тоже владел магазинчиком на Четвертой авеню. В 1931 году библиотекарь Колумбийского университета случайно увидел в магазине Ромма несколько украденных книг. Ромму предъявили обвинение в преступном заговоре, он признал себя виновным и сел в тюрьму. Но таких, как он, было много.
Гарри Голд, еще один владелец книжного с Четвертой авеню, тоже работал на «банду из книготорговых рядов». Он использовал книжный магазин как прикрытие для вербовки воров и хранения украденных книг. Отсидев в Синг-Синге, вернулся на Четвертую авеню и проработал там еще несколько десятилетий.
У «Стрэнда» тоже возникали проблемы с законом. В 1939 году Бенджамина Басса арестовали за продажу ста пятидесяти краденых книг по юриспруденции. Он утверждал, что невиновен, а его друг, книгопродавец Уолтер Голдуотер, выступил со свидетельскими показаниями в его защиту. В суде Голдуотера спросили, мог ли опытный книгопродавец вроде Басса понять, что книги украдены. Голдуотер ответил, что не мог, и дело закрыли. По дороге из зала суда Басс поблагодарил его и, если верить Голдуотеру, сказал: «Ты прекрасно выступил. К концу твоей речи даже я поверил, что не знал, что книги краденые».
Краденые книги были не единственным незаконным товаром, гулявшим по книготорговым рядам. Четвертую авеню давно облюбовали охотники за книгами эротического содержания. Книжные магазины для взрослых, работавшие в открытую, появились лишь в 1960-х. До этого они маскировались под магазины «редких книг и подарочных изданий»: именно такое прикрытие использовал торговец порнографией из романа Рэймонда Чандлера «Глубокий сон» 1939 года. Чаще всего «широкий ассортимент самых развратных наименований» можно было найти в магазинах подержанных книг. Покупатели были в курсе.
Книжным магазином «Библо и Таннен» на Четвертой авеню управляли Джек Библо, долговязый еврей из Восточного Нью-Йорка, и Джек Таннен, бывший продавец галстуков. Однажды субботним вечером в магазин заявилась парочка и с порога спросила: «Где у вас порно?» Двое Джеков порнографии не держали, но обещали «найти». Бизнес есть бизнес. В конце концов им удалось разыскать экземпляр «Фэнни Хилл», романа середины восемнадцатого века, также известного под названием «Мемуары женщины для утех». С тех пор Библо и Таннен начали торговать эротическими книгами. Вскоре под покровом ночи они стали продавать «порнографические брошюры» и не закрывали магазин до часу ночи, надеясь не попасться на глаза Нью-Йоркскому обществу борьбы с пороком (заклятым врагам Стелофф). Чуть дальше по улице «пираты с Четвертой авеню» издавали пиратские копии запрещенных книг – скабрезных романов или антропологических трудов по сексологии. Для Библо и Таннена, которые тоже спали в магазине на раскладушках, подпольная торговля стала дополнительным источником дохода, помогающим выжить в трудные времена.
Хотя «Библо и Таннен», книжный магазин Шульте и «Стрэнд» выстояли в Великую депрессию, над Четвертой авеню витало ощущение угрозы. Книгопродавцы всегда боялись, что книжный квартал исчезнет. Страх, что люди перестанут читать, существовал всегда, а в 1930-е годы отвлекающие факторы были повсюду. Тревога книготорговцев не была безосновательной: при проведении исследования в 1930 году с участием ста тысяч сотрудников компании «Форд» и членов их семей из Детройта выяснилось, что участники тратят на книги в среднем двадцать центов, а на билеты в кино – пять долларов пятьдесят пять центов. Еще более крупные суммы уходили на радиоприемники, граммофоны и пианино.
Книготорговцы нуждались в деньгах, но, чтобы поддерживать магазинчик на плаву, денег требовалось не так уж много. «Хотел бы зарабатывать – торговал бы селедкой», – сказал один владелец магазина с Четвертой авеню. Книготорговля никогда не являлась просто бизнесом; многие продавцы горели этим делом. «Заходишь в эти книжные, и ни хозяин, ни продавец не обращает на тебя внимания», – заметил один покупатель. Многие книжники даже гордились тем, что их магазины разорились или не приносили дохода. Исследовательница Лора Дж. Миллер отмечала, что книгопродавцы часто «выстраивают сложные логические цепочки, объясняя, почему их очевидно коммерческое предприятие на самом деле не является коммерческим».
И верно: книготорговцы описывали свой бизнес по-всякому, но никто не считал его бизнесом. «Я хозяин клиники наподобие клиники Мейо», – заявлял склонный к книжным истерикам Штаммер. Любой продавец книжного с Четвертой авеню стремился убедить покупателя, что тому нужна совсем другая книга, не та, за которой он пришел. «Мы должны вложить им [покупателям] в руки книгу, которая может оказаться для них решающей… и вдохновит их на великие и благородные помыслы… Охотясь за копейкой, можно погубить жизнь и душу». Неудивительно, что даже в 1940-х годах торговцы подержанными книгами и букинистикой питали неприязнь к современной литературе. «Лично я считаю, что с 1915 года ничего хорошего написано не было», – заявлял один из них. Покупатели часто придерживались того же мнения. Поэтому и приходили в магазины подержанных книг, открыто бунтуя «против мусора, которым в массе своей является современная беллетристика». Посещая книготорговые ряды, покупатель совершал путешествие во времени.
Незаинтересованность в коммерческой выгоде, зацикленность на старых книгах и «старых добрых временах» – все это подкрепляло стереотипное представление о книготорговцах как о чудаках. «Мы все были со странностями», – признавался Библо. Некоторые книжники работали на себя просто потому, что не могли работать больше нигде.
Посетители книжных магазинов тоже часто производили впечатление не совсем нормальных. В «Сатердей Ивнинг Пост» 1944 года приводились портреты «литературных сумасшедших». «Нюхачи» нюхали переплеты, как собаки обнюхивают незнакомцев. Один покупатель антикварных книг носил с собой линейку и покупал только короткие книги. Были те, кто скупал все имевшиеся в наличии экземпляры одного наименования. Библиоманьяки скупали книги, хотя их некуда было складывать, и хранили в ванной.
Подержанные книги обладали отчетливой притягательностью. Ценителей притягивали запах старых изданий, их история, заметки на полях и ощущение, что книги прожили замечательную жизнь. Описывая покупателей подержанных книг, приходивших в его книжный магазин в Лондоне, Джордж Оруэлл признавался, что они совсем не похожи на книголюбов: «В таком большом городе, как Лондон, по улицам всегда бродит довольно много сумасшедших, и, видимо, книжные магазины их притягивают, потому что книжный – одно из немногих мест, где можно провести много времени и ничего не купить». Что удивительно, многие торговцы подержанными книгами читать не любили.
В 1942 году над книготорговыми рядами нависла угроза: городские власти приказали убрать с тротуара уличные прилавки. Хотя они стояли там несколько десятков лет, Департамент санитарии почему-то именно сейчас постановил, что они представляют проблему. Представить Четвертую авеню без прилавков с уцененными книгами, завлекавшими покупателей в магазины, было очень сложно.
Лига книготорговцев Нью-Йорка и Американская ассоциация книготорговцев не стали вмешиваться. Тогда продавцы с Четвертой авеню объединили усилия и учредили Ассоциацию книготорговцев Четвертой авеню. В нее вошли Гарри Голд (тот самый книжный вор), Шульте, Штаммер, Библо, Таннен и Басс. Шульте отправили в мэрию, он поговорил с администрацией, и это сработало.
Прилавки разрешили оставить, но деятельность новой Ассоциации книготорговцев на этом не прекратилась. Члены ассоциации стали проводить регулярные собрания с угощением, выпивкой и беседами – «тремя китами» книжного люда. Выпускали совместные каталоги и рекламу. «Четвертая авеню, или Книготорговые ряды: центр американской книжной культуры. 22 книжных магазина с совокупным ассортиментом более двух миллионов наименований» – так выглядело типичное рекламное объявление 1948 года в «Нью-Йорк Таймс».
Ассоциация книготорговцев Четвертой авеню стала коллективным рупором книгопродавцев перед лицом общих угроз, главной из которых была растущая арендная плата. Книжный магазин был предприятием с низкой доходностью, занимавшим большую торговую площадь. В центре Манхэттена подобное сочетание являлось рецептом катастрофы. К середине 1950-х над книготорговыми рядами нависла реальная угроза. Снесли столетнее здание Американского библейского общества, где находились четыре книжных магазина. Закрылся универмаг «Уонамейкерз». Книготорговцы обратились в бегство. Большинство поклялись держаться до последнего или, по крайней мере, держаться вместе. Ассоциация книготорговцев Четвертой авеню обратилась к Ричарду К. Паттерсону-младшему, комиссару коммерции и общественных мероприятий Нью-Йорка, с просьбой о возможном перемещении книготорговых рядов в район с более доступной арендной платой. Паттерсон поддержал эту идею. «Нью-Йорку не нужна модернизация такой ценой», – сказал он и распорядился организовать встречу с владельцами книжных магазинов. На встрече один книготорговец разрыдался.
Паттерсон придумал план: перенести книготорговые ряды в подземный переход между Геральд-сквер и Таймс-сквер. Но книготорговцы не хотели торговать в переходе. Они вежливо отказались и решили всеми силами держаться за старое место. Напечатали плакаты с обещанием, что «книготорговые ряды Америки всегда останутся на Четвертой авеню».
Впрочем, не все оказались готовы бороться до конца. Хотя Бенджамин Басс был предан Четвертой авеню и одно время даже занимал пост президента Ассоциации книготорговцев, его сын Фред, вернувшийся под опеку отца и начавший работать в «Стрэнде» в тринадцать лет, не питал такой сильной привязанности к месту. Отслужив два года в армии и окончив Бруклинский колледж по специальности «английский язык и литература», Фред стал управляющим магазина; теперь решения принимал он. В 1956 году здание, где находился «Стрэнд», определили под снос. Бассы могли бы переехать в один из соседних домов, но вместо этого решили покинуть Четвертую авеню.
Хотя новое здание на углу Бродвея и Двенадцатой улицы находилось всего в нескольких десятках метров от старых книготорговых рядов, с таким же успехом «Стрэнд» мог бы переехать на другую планету. Для книготорговцев с Четвертой авеню Басс перестал быть одним из своих.
Хотя «Стрэнд» переехал с Четвертой авеню и стоимость аренды существенно возросла (теперь Бассы платили 400 долларов в месяц, а не 110), новое расположение было выгодным: магазин стоял на углу. Новое помещение оказалось больше, и это тоже способствовало бизнесу. Фред Басс страдал накопительством. «Это болезнь, – признавался он. – Я чувствую себя обязанным постоянно пополнять ассортимент новыми подержанными книгами, чтобы полки от них ломились». К середине 1960-х ассортимент «Стрэнда» насчитывал полмиллиона наименований. Во времена Четвертой авеню «Стрэнд» специализировался на исторических книгах, художественной литературе и научных трактатах. За книгами по философии шли в соседнюю «Аркадию» (следующая дверь), а за поэзией – в «Книги и вещи» (через несколько домов). Научные и медицинские труды продавались в Абердинской книжной компании (у Гарри Голда, чуть дальше вниз по улице). Но в новом «Стрэнде» можно было найти книги на все темы.
«Стрэнд» расширялся, а Четвертая авеню постепенно приходила в упадок. К 1960-м годам легенды книготорговых рядов буквально превратились в живые памятники – на Четвертой авеню остались одни обветшалые здания и старики, вспоминавшие старые добрые времена. Рабочая этика «молодежи» казалась им сомнительной. «После ухода нашего поколения магазинов подержанных книг уже не останется», – предсказывал один торговец. «Молодежь», а именно Фред Басс, обвиняла стариков в том, что те, в отличие от его отца, не передали «свои знания юному поколению», хотя являлись «очень интересными личностями, сильными, но зацикленными на себе».
В конце 1960-х за каких-то четыре года закрылись двенадцать легендарных магазинов в книготорговых рядах. Прочие полностью перепрофилировались на заказы почтой: большую долю рынка антикварных книг теперь составляли почтовые заказы. Даже ньюйоркцам было удобнее заказать нужную книгу по почте, чем часами искать ее по книжным магазинам. В мемуарах Хелен Ханфф «Чаринг-Кросс-роуд, 84» героиня влюбляется в книжный магазин, где никогда не бывала. Она живет на Восточной девяносто пятой улице и пишет владельцу книжного, что могла бы найти нужную книгу в «пятидесяти кварталах», но предпочла «сначала спросить» у него. Заветный книжный магазин находится в Лондоне и называется «Маркс и Ко». Таким образом, героине кажется, что Англия ближе Манхэттена.
В 1969 году Ассоциация книготорговцев Четвертой авеню, которая к тому времени уже дышала на ладан, подала петицию с требованием добавить на табличку с названием Четвертой авеню подпись «книготорговые ряды». Тем временем к 1965 году в 94 процентах американских домов имелся минимум один телевизор. Критики обвиняли телевидение, как прежде радио (а после интернет), в снижении у людей способности к концентрации. В 1969 году Фред Басс предсказал появление электронных книг: «У всех будет телефон с экраном, где будут транслироваться книги».
К середине 1970-х на полках «Стрэнда» из необработанного дерева стояло уже полтора миллиона книг. Стены магазина были покрашены в унылый серый цвет. «Владельцы не предпринимали никаких усилий, чтобы как-то украсить это место (и даже не вытирали пыль)», – вспоминал один из фанатов книжного магазина. Армия из шестидесяти продавцов сновала между проходами, столами, колоннами, стремянками, посетителями и кулером для воды – приметой всех книжных магазинов 1970-х. Несмотря на большой штат, Басс, которому тогда было уже около пятидесяти, редко сидел на месте.
Типичный день Басса в 1977 году мог выглядеть так: он просыпался в пять утра и в первый час после пробуждения читал «Прогресс Спрингера» Дэвида Марксона. (Через несколько десятилетий Марксон взял в привычку ежедневно приходить в «Три жизни» и жаловаться, что не может написать «девушке своей мечты» (моей жене). Он завещал «Стрэнду» свою библиотеку.) Далее выбирал книгу, от которой планировал избавиться. У него было строгое правило: с приобретением каждой новой книги избавляться от одной старой (его домашняя библиотека насчитывала полторы тысячи книг, и ставить их было некуда). Он выходил из дома и шел от Пелхэма до «Стрэнда» пешком. Он носил костюм-тройку и очки-половинки, но в какой-то момент в течение дня всегда снимал пиджак и закатывал рукава. Придя в магазин, поочередно выполнял текущие задачи. Кабинета у него никогда не было; он в нем не нуждался. Он проводил инвентаризацию, за пару секунд оценивал книги, принесенные покупателями на реализацию, одним глазом следил за залом с редкими изданиями, высматривал магазинных воришек. Наводил порядок в корзинах с уцененными книгами у входа. Руководил работой продавцов, среди которых были сплошь начинающие художники, поэты, писатели и актеры. «Работая в книжном магазине, они не грешат против искусства», – объяснял Басс. Все называли его Фредом. Мистером Бассом всегда был Бенджамин.
Продавцам платили $3,83 в час. Они должны были разбираться в книгах. Фред Басс придумал знаменитый литературный экзамен «Стрэнда»: кандидату на роль продавца предлагалось найти соответствия между десятью именами писателей и десятью книгами. Тест был с подвохом: один автор и одна книга были лишними. О продавце из подвального зала «Стрэнда» ходили легенды как о самом начитанном человеке на Манхэттене; он прошел этот тест за считаные секунды.
Его звали Берт, Берт Бриттон. На самом деле при рождении ему дали имя Бертон Саперстейн, но он его терпеть не мог. Бриттон родился в 1933 году и в детстве читать не любил. Вырос в Канарси, Бруклин, и утверждал, что до двадцати трех лет не дочитал ни одной книги до конца. Но в 1975 году объявил себя «величайшим читателем в мире», по крайней мере в сфере художественной литературы.
Его отношения со «Стрэндом» завязались в ноябре 1963 года. После известия об убийстве президента Кеннеди Бриттон бродил по улицам в расстроенных чувствах. Зашел в книжный магазин – «самое безопасное место в мире». И стал приходить постоянно. В конце концов Бассы предложили ему остаться и поступить на работу. Он так и сделал. Завсегдатаи книжных магазинов часто становились продавцами: Трой и Тоби из «Трех жизней» тоже сначала были обычными покупателями.
Чаще всего Бриттона можно было увидеть в подвале. Он был худощав, носил длинные волосы и бородку, чуть менее аккуратную, чем у Фреда, с седой полоской под подбородком. Ходил всегда в одном и том же: узких джинсах и кожаном жилете. В «Стрэнде» Бриттон отвечал за бесплатные экземпляры, которые издатели отправляли рецензентам – редакторам газет и журналов – в надежде получить хорошую рекламу. Редакторы затем продавали эти книги «Стрэнду» за четверть себестоимости, а «Стрэнд» перепродавал за полцены от розничной, получая хорошую наценку. При этом покупатель получал новинку по сходной цене.
За новинками со скидкой охотились все покупатели. Большинство новинок поступали в пятницу – около тысячи двухсот книг стояли на столе корешками вверх. Фрэн Лебовиц[48] описывала Бриттона как добродушного и расторопного малого и вспоминала, что за работой тот напоминал «ловкого картежника, тасующего колоду».
Многие книги так и не попадали на огромный стол с красной табличкой. Бриттон продавал новинки библиотекам, причем нередко сам инициировал торговлю и отправлял библиотекарям письма, объясняя, почему им выгодно купить книги у него, сразу же прилагая счет на оплату. Он также приглашал библиотекарей в магазин, чтобы те увидели книги своими глазами. Если они неправильно произносили фамилию Набокова или отличались плохим книжным вкусом, он не стеснялся сказать им об этом. «Читать можно и хорошую литературу», – говорил он, забирал у них из рук выбранную книгу и заменял другой. Он был ворчлив и обаятелен. Однажды покупатель попросил его найти книгу издательства «Фаррар, Штраус и Жиру»; он сказал: «Я не знаю, как она называется, но там есть подзаголовок… правда, я его забыл». Бриттон ответил: «Господи! Идите вон отсюда!» Но когда покупатель уже собирался уходить, Бриттон догнал его и сказал, где найти ее. (На той неделе у «Фаррара, Штрауса и Жиру» вышла только одна книга с подзаголовком.)
Бриттон жил в Верхнем Вест-Сайде, в квартире, полной пепельниц и книг (две его зависимости). Все полки были забиты книгами – в основном первыми изданиями, частенько с автографами. Бриттон не любил, чтобы гости брали их в руки. У него была жена по имени Корби, на которой он женился дважды. Одно время они считались модной парой. Однажды фотографию модницы Корби Бриттон напечатали в журнале «Нью-Йорк» рядом с Джули Белафонте; подпись к фото гласила: «Корби Бриттон (жена книгопродавца) и Джули Белафонте (жена певца[49])».
Бриттон водил личное знакомство со многими американскими писателями. Он прочитывал все произведения автора – скажем, Сола Беллоу – и приглашал его в «Стрэнд». Тот приходил, и Бриттон советовал ему, что почитать, как обычному покупателю. Перед уходом Бриттон просил писателей нарисовать автопортрет. Что удивительно, те соглашались.
Бриттон начал коллекционировать автопортреты писателей еще до того, как поступил на работу в «Стрэнд». Все началось с джаз-клуба в Гринвич-Виллидж, где он работал метрдотелем, когда еще хотел быть актером. Как-то раз во вторник в четыре утра он выпроваживал засидевшихся посетителей и увидел Нормана Мейлера, который наотрез отказывался уходить. Бриттон разрешил ему остаться при условии, что тот нарисует автопортрет.
Постепенно у него образовалась целая коллекция писательских рисунков. Он не собирался их публиковать, пока редактор из «Рэндом Хаус» не сказал ему, что, если он этого не сделает, сделает кто-то другой. Бриттону была ненавистна мысль, что его назовут подражателем; так появилась книга «Автопортрет: как видят себя книжные люди». Она вышла в 1976 году и включала 739 рисунков, в том числе автопортреты Сола Беллоу, Дэвида Марксона, Филипа Рота, Джеймса Болдуина, Трумена Капоте (тот написал свое имя задом наперед), Джоан Дидион (вместо рисунка она описала себя словами: «Слишком худая. Страдает астигматизмом. Не помнит, как выглядит»), Тони Моррисон (она нарисовала полевые цветы) и Нормана Мейлера, с которого все началось (он нарисовал портрет в стиле кубизма). В книгу попали также автопортреты легенд книжного мира – Бенджамина и Фреда Бассов, разумеется, и Фрэнсис Стелофф, чей рисунок был примитивно детским, с головой как у робота. Засветился в книге и последователь Стелофф Энди Браун. Он изобразил себя на паруснике с надписью «Эдвард Гори» на борту. Он никогда не упускал возможности продвинуть любимого иллюстратора.
В «Стрэнде» отметили выход книги памятной вечеринкой. Магазин закрылся раньше обычного; продавцы организовали бар; Бриттон по такому случаю даже надел костюм. Присутствовали Дон Делилло, Ральф Эллисон, Энн Битти, Гэй Тализ, Курт Воннегут и еще «полторы тысячи литературных яиц в одной корзинке», по выражению репортера «Нью-Йоркера». Парню, работающему в подвале книжного магазина, удалось устроить одну из величайших книжных вечеринок всех времен.
Пытаясь превратить «Стрэнд» в место, облюбованное литературными знаменитостями, Бриттон сам стал знаменитостью. Он давно забросил мечту об актерской карьере, но в 1976 году Вуди Аллен позвал его на роль в фильме «Подставное лицо», где Бриттон, по сути, сыграл самого себя. Герой Аллена притворяется писателем и хочет прокачать свои литературные знания; Бриттон советует ему Хемингуэя, Фолкнера, Фицджеральда, Андерсона и Достоевского.
В 1978 году Бриттон оставил свою вотчину и согласился на приглашение Джанетт Уотсон, искавшей партнера, чтобы открыть свой книжный магазин. Деньги ее не интересовали: она была внучкой основателя «Ай-Би-Эм». Она искала человека, который хорошо разбирался в книгах. Все издатели и редакторы, к которым она обращалась, советовали одно: поговорить с Бриттоном, «самым сведущим человеком в книготорговле». Уотсон рассказала ему о своих планах открыть магазин «с атмосферой старого книжного». Попыхивающий сигарой Бриттон сперва не заинтересовался. Но спустя некоторое время они случайно встретились в «Готэме»; Уотсон снова пригласила его к ней присоединиться, и в этот раз он согласился. В «Стрэнде» ему наскучило.
Магазин «Книги и Ко» открылся на Мэдисон-авеню в Верхнем Ист-Сайде в 1978 году, одновременно с «Тремя жизнями». (Одна из основательниц «Трех жизней» вспоминала, что все внимание досталось «магазину той миллионерши».) Бриттон мечтал назвать магазин просто «Книги». Его мечта не сбылась, но он уговорил Уотсон на «стену почета» – стеллаж с книгами в переплете, «лучшими из лучших» согласно его личному рейтингу. Писатели, которым удалось пробиться на «стену почета», оставались там навсегда. Бриттон и Уотсон задумывали «Книги и Ко» скорее как книжный салон, чем супермаркет.
Их сотрудничество продлилось всего год. Уотсон пожаловалась, что Бриттон скупал книги в огромных количествах. Еще он страдал эгоманией. В итоге Уотсон заплатила ему 80 тысяч долларов, чтобы он ушел и никогда не возвращался. Ему пришлось пообещать, что он не откроет конкурирующий книжный магазин в течение нескольких лет. Но он вообще перестал работать с книгами и открыл закусочную, где подавали бургеры.
Тем временем «Стрэнд» оказался в центре скандала. Издательство «Ассошиэйтед Пресс» организовало подпольную операцию с целью раскрыть редакторов, зарабатывающих тысячи долларов на продаже бесплатных экземпляров. В «Стрэнд» устроился репортер, работающий под прикрытием. (Если бы Бриттон по-прежнему находился там, он, возможно, раскусил бы самозванца.) История попала в газеты. Покатились головы. Ведущего книжной рубрики «Филадельфия Инкуайрер» вынудили уволиться по собственному желанию за нарушение этики. Он продал «Стрэнду» «шесть ящиков» с книгами и использовал полученную прибыль, чтобы оплатить членство в частном клубе. Пришлось объясниться и членам совета директоров Американской библиотечной ассоциации. За один только 1978 год было продано 37 тысяч бесплатных книг, что присылали издательства. Из репортажа стало ясно, что «Стрэнд» не просто продавал книги, которые приносили на реализацию, – магазин, по сути, сам организовал эту схему.
Хотя Басс просил продавцов не афишировать эту практику, годами продажа бесплатных книг осуществлялась в открытую. Все началось, когда судья клуба «Книга месяца» Клифтон Фэдимен принес целую гору бесплатных экземпляров, которые ему присылали на рецензию. Задолго до этого в 1937 году «Нью-Йоркер» писал о продаже бесплатных экземпляров от издателей в книжных магазинах на Четвертой авеню. Отвечая на письма писателей и издателей, просивших ее написать обзор, Ирита ван Дорен, редактор рубрики книжных обзоров в «Нью-Йорк Геральд Трибьюн», сразу указывала адрес книжного магазина Шульте для отправки бесплатных экземпляров.
Вскоре после того как разразился скандал и «Стрэнд» оказался в центре внимания, умер Бенджамин Басс. В книготорговых рядах на тот момент работающих книжных почти не осталось.
Последовали обвинения и в других нарушениях. В 1983 году Фреда Басса, как когда-то его отца, обвинили в продаже краденых книг. Джилл Данбар, одна из трех основательниц книжного «Три жизни и компания», заподозрила «Стрэнд» в продаже книг, украденных из ее магазина. Когда она пришла за ними, Басс заявил, что ей придется купить их с двадцатипроцентной скидкой для книгопродавцев. Басс утверждал, что воровство его не беспокоит, но поставил охранника на входе и просил посетителей показывать сумки. Это никому не понравилось.
Для «Стрэнда» масштаб всегда был частью бренда, но бродвейский магазин был не единственным, кто делал ставку на размер. По всей Америке стали открываться книжные гипермаркеты «Барнс энд Ноубл»; тогда Басс напомнил книголюбам, что придумал это первым: «Мы уже давно стали гипермаркетом». Тем не менее магазины «Барнс энд Ноубл» представляли угрозу. Чтобы обеспечить магазину долгое безбедное существование, Басс решил выкупить помещение. В городе, где стоимость аренды зачастую превышала прибыль, владение недвижимостью было практически единственным способом удержаться на плаву. И вот в 1996 году Басс купил одиннадцатиэтажное здание в стиле неоренессанса, где давным-давно арендовал помещение. Он заключил очень выгодную сделку и заплатил за него $8,2 миллиона.
В 1997 году «Стрэнд» открыл филиал на Фултон-стрит в Нижнем Манхэттене, куда переместились книги, которые раньше размещались в «пристройке». Новое помещение было примерно в три раза меньше магазина на Бродвее и совсем не напоминало своего старшего брата, где, по слухам, даже водились мыши. «Я не люблю идеальный порядок, – говорил Басс, следуя заветам Фрэнсис Стелофф. – Небольшой беспорядок идет на пользу бизнесу». Новый «Стрэнд» выглядел иначе: тут было чисто и светло, навигация была устроена по принципу современных магазинов и, как в «Бордерз» и «Барнс энд Ноубл», имелся музыкальный отдел.
В 2003 году в старом магазине провели ремонт и навели порядок. Расширили помещение: книги теперь размещались не на трех этажах, а на четырех. Установили лифт. Пятьдесят вентиляторов заменили системой кондиционирования воздуха. Теперь повсюду царила чистота. Но кафе в магазине так и не появилось. «Никогда в “Стрэнде” не будет капучино!» – клялся Басс.
После ремонта «Стрэнд» стал не похож на себя прежнего. Басс уже не полагался на память и интуицию; он купил компьютеры и ввел штрих-коды для отслеживания ассортимента и оценки книг. Онлайн-продажи выросли, как и продажи новых книг и некнижного мерча. Туристы охотно покупали футболки, блокноты, кепки и сумки с символикой «Стрэнда». Басс даже открыл небольшой магазин-спутник в «Клубе Монако» на Пятой авеню возле модной кофейни и галантерейного магазина в стиле 1920-х годов.
Тем временем сам Фред Басс переехал в квартиру в небоскребе «Трамп-уорлд-тауэр». Его дочь Нэнси Басс, которая работала в «Стрэнде» еще подростком и вернулась в 1987 году, получив степень MBA в Университете Висконсина, взяла на себя большую часть обязанностей по управлению теперь уже сетью магазинов. Страсть к накопительству она не унаследовала. В ее квартире на Пятой авеню книжный шкаф стоял только в одной комнате. Но она знала книжный бизнес вдоль и поперек.
Отец имел привычку скупать книги тысячами, а Нэнси решила в таких же количествах их продавать. Она назвала это «ценой за фут». Книги перестали быть предметом роскоши, но по-прежнему считались признаком культуры и хорошего вкуса (хотя это не всегда было так). В моду вошли домашние библиотеки, и люди стали покупать книги «для вида». Еще в 1920 году некий журналист писал о том, как притвориться начитанным:
Сложите несколько умных книг в стратегическом месте, и, когда гость зайдет в комнату, они тут же привлекут его внимание; он подумает: «Ну наконец я попал в гости к культурному американцу!»
Читать книги необязательно. Вы ничем не рискуете. В наше время о книгах уже никто не говорит.
В пандемию коронавируса во время сеансов видеосвязи люди часто усаживались перед книжными полками для создания нужного визуального эффекта (так называемые «шелфи» – от слова shelf, «полка»).
Книги служили привлекательным декором. Покупатели книг по цене «за фут» указывали длину книжных полок, тематику, тип переплета и цветовую гамму. Среди клиентов Нэнси были Том Круз (он заказывал популярные книги в твердых обложках), Стивен Спилберг (классические книги по киноискусству и театру), владельцы яхт (книги на морскую тему), семья, перед которой стояла задача заполнить вещами 35-комнатную квартиру. «Стрэнд» сдавал книги в аренду кино- и телестудиям. Книги из «Стрэнда» стояли в квартире Кэрри Брэдшоу из сериала «Секс в большом городе» и в книжном магазине Кэтлин Келли в фильме «Вам письмо» (были куплены по тридцать долларов за фут).
Но, несмотря на новую практику продажи книг за фут, новинки в ассортименте и дорогие редкие издания, главной «фишкой» «Стрэнда» по-прежнему являлись дешевые подержанные экземпляры. Посетители магазина представляли собой весьма пеструю публику: от знаменитостей (так, в магазин любил захаживать Майкл Джексон со свитой) до книгозависимых (один покупатель в течение многих лет приходил по вторникам и всякий раз уходил с восемью мешками книг за доллар).
В 2012 году репутация магазина снова оказалась под угрозой. Сотрудники, вступившие в профсоюз в 1976 году, затеяли войну с менеджментом из-за условий контракта. В розничной торговле такое случалось крайне редко. Лишь 5,4 процента розничных продавцов состояли в профсоюзах. Вместе с тем споры между владельцами книжных магазинов и продавцами велись всегда. Еще во времена Великой депрессии в 1933 году Шульте уменьшил своим сотрудникам зарплату. Тогда клерки, получавшие пятьдесят долларов в неделю, продавцы (тридцать пять долларов) и «мальчишки» (восемнадцать долларов) устроили забастовку. Шульте не понял почему: «Я сделал для них все, что мог, а они натравили на меня коммунистов и мутят воду». В «Стрэнде» пикеты проходили в 1979 году, а в 1991-м возник конфликт между Нэнси Басс и сотрудником. Но, как правило, эти разногласия решались за закрытыми дверьми.
Однако теперь около 150 продавцов, состоявших в профсоюзе (и около 30 менеджеров, не принадлежавших к профсоюзу), решили не продлевать контракт. Он истекал в сентябре 2011 года. Нэнси Басс-Уайден (в 2005 году она вышла за сенатора Рона Уайдена) озвучила свое предложение. Но продавцы потребовали повысить зарплату, увеличить число выходных и убрать двухуровневую систему льгот для новичков и опытных сотрудников. Первого мая 2012 года они устроили пикет у входа в магазин и скандировали лозунги: «Богачка Нэнси Басс, тебе плевать на нас». Грозили объявить забастовку и жаловались репортерам, что «Стрэнд» теперь похож на сетевые книжные и торгует одними сумками и сувенирами. Другие защищали магазин. Один продавец с ностальгией вспоминал прежние времена: «Я был бедным коммунистом и атеистом и не вписывался в американское общество. В “Стрэнде” я смог применить свои таланты, невзирая на эти особенности». В июне профсоюз принял условия нового контракта, в который внесли небольшие улучшения.
В январе 2018 года умер Фред Басс. Ему было восемьдесят девять лет, из которых семьдесят пять он проработал в «Стрэнде». Когда-то отец отдал его на усыновление, потому что книги не приносили прибыли. Фред решил эту проблему. Он оставил своим наследникам более двадцати пяти миллионов долларов.
Смерть Фреда Басса, как и смерть его отца, не ознаменовала конца «Стрэнда». Нэнси Басс-Уайден взяла на себя бразды правления магазином задолго до ухода отца, как когда-то сделал сам Фред. К тому же «Стрэнд» изменился; он уже не был маленьким магазинчиком, целиком зависевшим от личности владельца и «умиравшим» вместе с ним. В нем все еще присутствовал отпечаток личности Басса, но имидж и репутация магазина никогда не зависели от одного человека. Теперь он стал локомотивом с несколькими сотнями сотрудников, миллионами книг и собственным брендом, на который никак не влияло присутствие или отсутствие одного человека (даже Берта Бриттона).
«Стрэнд» обрел такую ценность для Нью-Йорка, что в 2019 году Комиссия по сохранению достопримечательностей запустила процесс придания зданию исторического статуса. Но Басс-Уайден этому не обрадовалась. Она даже выступила против исторического статуса, утверждая, что это загонит ее в «бюрократическую клетку». Заявила, что город собирается «удушить “Стрэнд” насмерть». Дело она проиграла.
Но сильнее всего «Стрэнд» пострадал с началом эпидемии коронавируса в 2020-м. 16 марта магазин закрылся и открылся лишь через несколько месяцев. Но с тех пор толп уже не собирал. Все книжные мероприятия отменили, а прежде их проводили четыреста в год.
И все же книжная жизнь в «Стрэнде» не остановилась. Появились два новых филиала: киоск в отремонтированном и значительно похорошевшем аэропорту Ла-Гуардия и магазин в Верхнем Вест-Сайде, открытие которого отстало от графика на несколько месяцев. В обеих точках продавались маски с логотипом «Стрэнда».
А потом в октябре 2022 года Басс-Уайден неожиданно объявила о возможном закрытии всех магазинов. Доходы упали на 70 процентов. В соцсетях началась кампания «спасите “Стрэнд”». За одни выходные пользователи сделали 25 000 онлайн-заказов, а продажи в офлайновых магазинах превысили $170 000. Одна женщина купила 197 книг. Впрочем, не все считали, что магазин стоит спасать. Критики напомнили прессе и пользователям соцсетей о конфликтах с профсоюзом, о том, что администрация магазина сокращала сотрудников, несмотря на господдержку. Но хуже всего было то, что в разгар кризиса Басс-Уайден купила акции «Амазона» на шестизначную сумму. (Когда ты супруга американского сенатора, такие сделки не скроешь.)
На тротуаре возле «Стрэнда» до сих пор стоят тележки с уцененными книгами – и это единственное, что осталось от книготорговых рядов и служит о них памятью. Магазинчики Четвертой авеню закрылись один за другим; на смену им пришли книжные гипермаркеты. А «Стрэнд» выжил, будучи уникальным сочетанием первого и второго, раем книголюба с самыми сведущими сотрудниками и обязательной к посещению туристической достопримечательностью.
Летом 2022 года «Стрэнд» отмечал свой 95-летний юбилей. В честь этого кофейня «Бруклин Роустинг Компани» открыла точку возле входа в магазин, где продавали булочки, кофе «Стрэнд бленд», капучино и кортадо. Фред бы это не одобрил. Но в прошлом магазин уже менялся. И еще изменится не раз.