И, что бы там ни было, он мечтал о встрече с Розой. Они ни о чем не договаривались и даже не переписывались, и Фалах уже боялся назвать свое чувство к ней любовью, но, наверное, это и была любовь. Вот с кем он хотел бы жить бок о бок, вот кого ему сейчас так не хватало. Искра надежды, что они смогут быть счастливы с Розой, не гасла в сердце Фалаха. Ведь Роза его любила, она сама призналась в тот вечер после выпускного бала. А то, что она говорила об отношении к ней его матери, так это все поправимо. Лишь бы ему закончить институт, а там все можно будет уладить. Роза, конечно, и представить не смогла бы, что с ним произошло. Да и для него самого все это, как кошмарный сон. Роза тоже должна знать, что Фалах в Москве, что он учится. Учится ли?..

Страхи Фалаха оказались напрасными — ребята решили, что он готовится к экзаменам у родственников и не беспокоились, никакого приказа об его отчислении не было. Фалах шел на экзамен и больше всего ему не хотелось встретить Нелю. А она, как только увидела его в конце коридора, бросилась к нему, обняла, никого не стесняясь, и поцеловала, хорошо еще, что в щеку.

— Ой, Фалахчик, где ты пропадал? Я и в общежитие заходила несколько раз и москвичам звонила, боялась, что с тобой что-нибудь случилось, милый ты мой, — Неля чуть не плакала от счастья, что видит Фалаха живым и здоровым. И Фалаху стало стыдно, в больнице он меньше всего думал о Неле, а ведь у нее, должно быть, большие неприятности в семье: родители расстроены, а Яков Исакович, наверное, подал на развод… Но по Неле не было заметно следов переживаний — она, как всегда, была обворожительно мила. Фалах хотел спросить, как у нее дела, чем кончился разговор с отцом и мужем, но только сказал сухо: «Здравствуй, Неля», и отошел к ребятам. Для себя он решил порвать отношения с Нелей окончательно и бесповоротно — слишком дорого они ему обходились.

Но после экзамена Неля сама подошла к нему.

— Ты проводишь меня?

— Нет, — отрезал Фалах.

— Ну, тогда поговорим здесь, ладно?

Они отошли в сторонку к дальнему окну в конце коридора.

— Что с тобой, Фалах?

— Со мной ничего, а с тобой?

— И со мной ничего. Ну поговорили дома, пожурили, как и должно быть… И все — инцидент исчерпан, как говорится. И давай забудем о нем. Пошли в кино.

— А потом на дачу? А потом из института? Я и так, кажется, проявил слишком большую самостоятельность. Ты же сама слышала, как твой отец сказал, чтобы ноги моей больше не было в институте?

— Вон чего ты испугался… Мало ли, что человек может сказать в гневе. Да он и имени твоего не знает, не то, что фамилии.

— А Яков Исакович?

— Что Яков Исакович? Он не дурак, чтобы себя выставлять обманутым мужем. Уж он точно шума поднимать не будет. Злится, конечно, ужасно, маме выговаривает, что дочь неправильно воспитала, а мама ему: «Жене надо внимание уделять!» Яков Исакович позлится, позлится и отойдет. Ну, успокоился? Видишь, все хорошо.

У Фалаха отлегло от сердца, он понял, что в институте никто ничего не узнает, но рисковать снова у него не было ни сил, ни желания.

— Ты прости меня, Неля, — сказал он угрюмо, — я пойду в общежитие, я плохо себя чувствую.

… Как ни старалась Неля, прежние отношения у них не восстановились. Фалах вообще теперь сторонился девушек, отдавая все свое время занятиям. Как и в школе он стал отличником, много времени отдавал общественной работе. А душу его согревали мысли о Розе, о встрече с ней…

… И снова он в пропасти! Вот уж действительно урок — не впрок. Как оно теперь все обернется?

13.

… Поженившись после окончания третьего курса, Роза и Фалах, хоть и разъехались по разным городам и виделись изредка, все время ощущали друг друга рядом. Почти каждый день получал Фалах от Розы письма и немедленно отвечал, и столько тепла было в их письмах, столько искренней нежности, сколько они не выразили бы друг другу, если бы были рядом.

Фалах добился распределения в Казань. Роза с цветами встречала его на вокзале и бежала рядом с вагоном, увидев в окне своего Фалаха. Казалось, не месяцы разлуки разделяли их, а какие-нибудь две-три недели, такой легкой была их встреча. У обоих был отпуск, и они решили провести его у себя в деревне, а заодно и открыться родным.

— Тебе нечего бояться, — убеждал Фалах Розу. — Мы с тобой законные муж и жена, и маме ничего не останется, как благословить нас и пожелать нам доброго счастья. Я уверен, мама полюбит тебя.

Но Фалах плохо знал свою матушку.

Увидев сына, идущего к их дому рядом с Розой, она выбежала на крыльцо.

— Здравствуй, мама! А мы с Розой поженились, — на одном дыхании выпалил Фалах, — принимай невестку…

Нагима потемнела лицом.

— Ты мне не сын, если женился без моего согласия! И дочь Райханы я невесткой не признаю! Иди, куда хочешь и живи, где хочешь, но в моем доме для вас места нет! — Слезы гнева закипали в ее глазах.

У Нагимы с Райханой были свои счеты. Когда-то в молодости отец Фалаха ухаживал за Райханой и даже поговаривали, был с ней как бы помолвлен, и если бы не Нагима с ее твердым и настойчивым характером, наверное, женился бы на Райхане. Но женился он на Нагиме, и она сама, смеясь, рассказывала Фалаху, как отбивала кавалера у красавицы Райханы.

— Ты, сынок, своим рождением прежде всего мне обязан, — говорила мать, — отец-то твой уж слишком застенчив был смолоду, чуть на Райхане не женился, чудак. С нею бы он узнал, почем фунт лиха.

«Райхане бы сердиться на мать, — думал Фалах, — но нет, мать не может простить старой сопернице любовь к ней отца. А мы с Розой тут причем? Эх, мама, мама… Почему ты не рада счастью своего сына? Почему ты не встретила его жену, как свою дочь? Могла бы сделать это ради любви ко мне, ведь меня ты любишь». Но он ничего не сказал матери и стоял перед ней, как провинившийся школьник.

— Я пойду, Фалах, — сказала сквозь слезы Роза и побежала, сжимая в руке маленький чемодан.

— Роза, подожди, — попытался удержать ее Фалах, — мама погорячилась. Подожди, все уладится. Роза!

Фалах побежал бы за Розой, если бы не окрик матери: «А ты марш домой!» Он ослушался бы мать, но побоялся, что она в гневе может учинить прямо на улице такой скандал, что потом всю жизнь стыдно будет. И Фалах вошел в дом.

Сейчас-то он понимает, что не надо было бояться скандала, не об этом нужно было думать, а о Розе. Ему, Фалаху, нужно было уйти вместе с Розой. А мать пошумела бы и успокоилась, сообразила бы все-таки, что не права.

Такою Фалах мать никогда не видел. Она кричала на сына, рыдала в голос, рвала на себе волосы, и все попытки Фалаха успокоить ее еще больше вызывали раздражение.

— Как ты, сын Нагимы, мог сделать такой глупый шаг? — стонала она. — Ты ведь всю нашу семью опозорил! Что скажут наши родственники? Как мне теперь людям на глаза показаться? Да разве на дочери Райханы свет клином сошелся?! Ой-ой-ой, такая ли тебе нужна жена…

Фалах молчал, он видел, что мать ему не образумить и еще больше жалел, что не пошел за Розой. У него не было никакого чувства неприязни к Райхане, к матери Розы. Он не мог не уважать женщину, воспитавшую такую дочь, как Роза. Но мать, наверное, убилась бы, если бы он высказал ей все это, и Фалах молчал. Молчать проще, чем возражать…

Да и что возразишь, когда, не слушая тебя, мать кричала на весь дом:

— Какую же ты глупость, сынок, совершил! Сказать людям, так и не поверят!

Фалах не слышал, как в дом вошел отец. А он сразу, видимо, понял, с чего разгорелся сыр-бор. Обычно во всем согласный с женой, он на этот раз не стал ей поддакивать и неожиданно резко прервал ее стенания:

— Хватит, мать, успокойся! Иди и занимайся своими делами! С Фалахом я сам поговорю, по-мужски поговорю.

Нагима оторопело посмотрела на мужа, а он спокойно взял сына под руку и повел его в летний дом, что стоял в саду. Они сели возле стола, и отец повел неторопливую обстоятельную беседу.

— Что сделано, то сделано, сынок, но посоветоваться со старшими, с родителями, разве помешало бы, а? Ведь, может, ты и по-другому поступил бы, услышав добрый совет. Пойми, я тебя не осуждаю и выбор твой, честно говоря, очень даже одобряю — разглядеть хорошего человека не так-то просто. Спросил бы ты у меня совета, я бы тебя отговаривать не стал: Роза девушка достойная.

— Спасибо, отец, — обрадовался Фалах поддержке отца, — но как быть с мамой? Она ничего и слушать не хочет, а Розу даже на порог не пустила, обидела ее, за что?

— Значит, ты любишь Розу? Это хорошо. И женитьбу свою ты основательно обдумал?

— Ну, конечно, отец! Я ее люблю, очень люблю, без всякого сомнения. Она моя жена, понимаешь? Ты подскажи, что мне делать? Я не хочу потерять Розу.

— Что тебе делать? Что тебе делать? — отец стал шарить по карманам в поисках папирос и спичек.

Фалах недоуменно смотрел на него — отец прошлой зимою бросил курить и с гордостью сообщил об этом в письме Фалаху. «Я тридцать один год курил, — писал отец, — а теперь бросил, как отрезал, сразу и насовсем. Ну и дурь это курево, я скажу. И кашель меня душил, а теперь дышу свободно. И вкус почувствовал совсем другой, словно рот освежил от скверны, едой прямо-таки наслаждаюсь, чего раньше со мной не бывало».

И вот отец, словно позабыл, что не курит, ищет по карманам завалящую сигаретку, волнуется. Фалах потихоньку курил уже с восьмого класса, точнее, баловался, и хотя без папирос он не ходил, больше 5–6 сигарет за день выкуривал редко, словом, не смолил без перерыва, как заядлые курильщики. У него и сейчас в кармане лежала початая пачка сигарет, но он не решался предложить отцу закурить. Родители не знали, что он курит, а можно было бы уже и не скрывать… Из неловкости выручил сам отец.

— Слушай, сынок, у тебя не найдется закурить, а? — без особой надежды в голосе вдруг спросил он.

— Да вот прихватил из Москвы друзей-приятелей угостить, полпачки еще осталось, уж и не знаю, понравятся ли тебе сигареты, — Фалах старался говорить как можно спокойнее, чтобы отец не подумал, что он боится. В другое время отец обязательно стал бы выяснять, почему Фалах курит, когда начал, какие сигареты предпочитает. Отец был дотошным человеком и любил в каждом вопросе докапываться до мелочей. Но тут он с радостью схватил пачку, щелчком бывалого курильщика ловко выбил одну сигарету, зажал ее губами и снова захлопал по карманам в поисках спичек. Фалах протянул отцу язычок газовой зажигалки и увидел, что тот взял сигарету фильтром наружу.

— Возьми другую, — сказал он отцу. Но отец был верен себе, он оборвал влажный конец, потянулся к зажигалке и так вдохнул, что табак затрещал, а щеки ввалились, натянувшись на скулах. Он глубоко затянулся, а потом с наслаждением медленно выпустил дым изо рта и через нос. Отец курил спокойно, с любопытством изучая незнакомый вкус табака.

— Хорошие сигареты, — заметил он одобрительно и стал внимательно рассматривать пачку, словно затем они и пришли в этот летний домик, чтобы выяснить, какие Фалах привез сигареты. Отец никак не мог прочитать незнакомое слово «Мальборо» и спросил удивленно: — Не наши, что ли?

— Не наши, — с трудом скрывая досаду на то, что отец отвлекся от разговора, сказал Фалах.

— Вот видишь, — обрадовался отец, который считал себя большим знатоком и ценителем вещей, — вот видишь, отец твой хоть и в деревне живет, а понимает, что к чему. Заграничный дух сразу чувствуется, импорт.

— Папа, — решился прервать рассуждения отца об импортных сигаретах Фалах, — папа, что делать? Как уговорить маму не сердиться?

Отец сделал несколько затяжек и поднял глаза на взволнованного сына.

— Стало быть, ты ее любишь?

— Ну, конечно, люблю! Я уже говорил об этом и еще сто раз повторю: люблю, люблю, люблю!

— Это самое главное, сынок, чтобы любить. Главное, но не все. Любовь любовью, а жена — это и друг на всю жизнь, и мать детей твоих, и хозяйка дома твоего, и радость твоя, и опора в трудную минуту, вот что такое жена, сынок. Такую ли ты спутницу себе выбрал, Фалах? Может, все-таки поторопился?

…Сейчас, думая о семи годах своей жизни с Розой, Фалах мог сказать без всякого преувеличения — Роза была женой, о которой можно было только мечтать. Казалось, с легкостью и радостью она поддерживала в доме безукоризненный порядок, не привлекая Фалаха, как это водится во многих семьях, к домашним, чисто женским делам. Ее забота о нем была заботой любящей жены, и его белоснежные сорочки были ее гордостью, и она готова была менять их ежедневно. Роза любила только его одного, его, Фалаха. Другие мужчины для нее просто не существовали. И Фалаха она никогда не ревновала, полагая, что он чист перед нею так же, как и она перед ним…

Жизнь показала, что не ошибся он в своем выборе, да и не один день он, Фалах, знал Розу. Другие девчонки уже с седьмого класса напропалую кокетничали с мальчишками, а Роза рвала записки от парней, не читая, потому что уже тогда для нее не было никого, кроме Фалаха. А разве в институте не могла она подружиться с каким-нибудь стоящим парнем? Могла, конечно, если бы захотела. А она ждала Фалаха… И готовила она прекрасно. Фалах до сих пор помнил ее обед в тот день, когда он после окончания института приехал в Казань. Он не мог нахвалиться, а Роза сетовала, что на газовой плите вкусно не приготовишь, вот если бы в печке. И ему было радостно, что она хотела сделать все, чтобы ему, Фалаху, было хорошо. А ведь другая послала бы в магазин за десятком яиц, да за пачкой пельменей и поторопила бы еще вдогонку: «Шустрей, мой мальчик!». А потом предложила бы самому пожарить яичницу, сварить пельмени и накрыть на стол. Другая, может быть, но не Роза…

— Ты спрашиваешь, отец, не торопился ли я. Нет, я все хорошенько обдумал, — Фалах, забыв, что отец считает его некурящим, потянулся к сигаретам и закурил. — И расписались мы, признаться, уже два года тому назад. А что касается друга, то лучшего, чем Роза, мне не надо, и матерью она будет отличной, и хозяйкой, можешь не сомневаться. И прошу тебя, не терзай меня больше расспросами, я ведь не каменный, могу не выдержать, уйду и не вернусь!