В те каникулы Фалах встречался с Розой каждый день, он не помнит, о чем они разговаривали, помнит только, что им было хорошо вместе, и даже короткая разлука была ему тяжела. А тут довелось провожать ее в Казань — учеба у Розы начиналась раньше, чем у Фалаха. Фалах выпросил у отца машину, — права у него были еще со школы, — и не без гордости усадил Розу рядом с собой. Роза радостно улыбалась, и Фалаху было хорошо от ее улыбки.
— Давай не будем торопиться, — сказала Роза, — поедем не спеша. Когда еще увидимся…
— Если бы я мог, я бы ни на миг с тобой не расстался, — вздохнул Фалах, — ни на минутку. Если б ты знала, как я тебя люблю…
— Фалах, милый, и мне хорошо с тобой, но что поделаешь — учиться надо. А что нам грустно расставаться, так это хорошо. Людям надо иногда расставаться, чтобы почувствовать радость встречи. Кто знает, будь мы дольше вместе, может быть, перессорились бы, переругались, и было бы нам не до встречи. А так мы будем жить радостным ожиданием нового свидания…
— Через полгода?
— Ты думаешь это долго — полгода?
— Долго, Роза, очень долго. Я так боюсь, что кто-нибудь отнимет тебя у меня, вскружит голову — и прощай…
— Ты думаешь, легко вскружить мне голову? Если бы так, я бы ее за три года уже не раз бы потеряла. Нет, Фалах, я себя не забываю, уж в этом ты можешь на меня положиться.
— Да, я верю тебе, Роза. И умом все понимаю, а на душе все равно тревожно. Ведь как оно бывает — любят люди друг друга ждать обещают, а потом появляется кто-то третий, и клятв словно не бывало…
— Что же делать, Фалах?
— Я знаю, что надо сделать.
— Ну, скажи.
— А ты согласишься?
— Я не знаю, что ты имеешь в виду, но обещаю подумать.
— Правда?
— Правда, говори…
— А сердиться не будешь?
— А ты хочешь, чтобы я сердилась?
— Роза…
— Я — Роза, перехожу на прием…
— Роза, давай поженимся…
Роза закусила губу и неожиданно прыснула со смеху. Фалах потемнел лицом.
— Прости, мне нелегко было тебе сказать эти слова… Я что-нибудь не так сказал?
— Ну, конечно, не так, — дурачилась Роза. — Кто же так говорит? Сейчас парни говорят: «Эй, девочка, ты мне нравишься, в тебе что-то есть. Женюсь я на тебе, пожалуй». И никаких вопросов. И никаких отказов с ее стороны. Ведь так?
— Не знаю…
— Знаешь! Женихов не хватает, женихи — дефицит, а на дефицит спрос повышенный. Куда бедным девочкам деваться? Раз откажешь, другой не предложат… Вот и ходят парни, задрав носы, а носы бывают противные…
— А причем тут я?
— Ты ни при чем… Если бы ты был таким, я не смогла бы тебя уважать, а без уважения я любви не признаю. Ты для меня всегда был недосягаем… Как мне хотелось в школе стать, как и ты, отличницей! Я и сейчас учусь так, словно ты где-то совсем рядом и готов прийти мне на помощь…
— А я, я… — от волнения Фалах стал заикаться, — что бы ни делал, всегда думаю о тебе…
— Ну, если мы думаем друг о друге, значит мы можем верить друг другу, Фалах. — И Роза нежно положила свою руку на его плечо.
— Ты уходишь от ответа, Роза. А ведь я серьезно предлагаю тебе выйти за меня замуж. Ты можешь мне серьезно ответить?
— Могу! — засмеялась Роза. — Я согласна…
Машина свернула на обочину, взвизгнули тормоза.
Фалах держал Розу за руки и смотрел в ее полные счастливых слез глаза, ему самому хотелось плакать от радости. Он целовал ее руки и бережно обнимал за плечи, а она смеялась, вырывала руки и подставляла под поцелуй глаза, губы…
— Роза, скорей едем в Казань, — решительно заявил Фалах. — Сегодня же подаем заявление, чего откладывать?
— Боишься, раздумаю?
— Боюсь…
— Не бойся, но прошу тебя выполнить два моих условия.
— Хоть тысячу!
— Не торопись, они не такие простые…
— Согласен, на все согласен!
— Ну, слушай. Подаем заявление и расписываемся. Так?
— Так, так…
— Но пока мы учимся, наши отношения останутся прежними, жениха и невесты, это первое условие. А, во-вторых, о том, что мы с тобой расписались, никто из наших родных знать не должен…
— Да зачем все это? Раз уж поженимся, будем мужем и женой, и незачем это скрывать!
— Я все обдумала, Фалах. Не скоро еще мы будем вместе. И тебе будет спокойнее, если ты встретишь меня девушкой, чтобы не было у тебя ни червя сомнения в моей верности. Да и меня это может удержать от необдуманного шага, я ведь тоже живой человек…
— Ты — умница, Роза, но я верю и твоему слову.
— Ты обещал выполнить мои условия.
— Слово мужчины говорится только один раз!
Машина рванулась по шоссе в Казань, набирая скорость.
…В тот же день они подали заявление, а через месяц Фалах приехал в Казань, и они расписались. Свидетелями были две Розины подружки из ее студенческой группы, милые скромные девушки, вместе с которыми прямо из загса Фалах и Роза отправились в ресторан, чтобы отметить знаменательное событие, которое бывает раз в жизни. Фалаху так хотелось посидеть с Розой вдвоем, что девушки это быстро почувствовали, и, пригубив немного шампанского, они пожелали молодоженам счастья, извинились, сославшись на необходимость посетить очень важную лекцию, — и убежали.
В ресторане в эти дневные часы было малолюдно, никто не глазел на двух счастливых молодых, и можно было спокойно сидеть, смотреть друг другу в глава и говорить, говорить, говорить… За окном моросил октябрьский дождь, а здесь было уютно, тепло, и никуда не нужно было торопиться. Втайне Фалах надеялся, что Роза забыла о своем первом условии и сегодня станет его настоящей женой. В гостинице «Волга» у него был отдельный номер, и разве он, Фалах, не имеет теперь права стать, наконец, мужчиной? От шампанского у Розы слегка кружилась голова, она весело смеялась шуткам Фалаха и с полным доверием отнеслась к его предложению поехать к нему в гостиницу. Роза ни разу в жизни не была в гостинице и приглашал ее не кто-нибудь, а ее любимый, ее муж, ее Фалах.
Фалах поймал себя на том, что ключ дрожал в его руке, когда он открывал дверь в свой номер. Он пропустил впереди себя Розу. В сумеречном свете Роза разглядела стол, прикрытый газетой. Не снимая плаща, Фалах обнял Розу и стал целовать ее мокрые от дождя волосы, губы, глаза…
— Вот мы и вместе, Роза, — шептал он. — Ты любишь меня?
— Об этом меня уже сегодня спрашивали в ЗАГСе, — засмеялась Роза. — Ну-ка, зажги быстренько свет.
Фалах включил свет и жестом фокусника сдернул со стола газету. На столе в окружении фруктов, пирожных и московских конфет стояла замысловатая бутылка, на этикетке которой было написано «Наполеон».
— Для полного счастья нам не хватало только французского императора, — расхохоталась Роза.
— Чудачка, — обиделся Фалах, — это же самый лучший коньяк. Ты знаешь, сколько он стоит?
— Я знаю, что у меня самый лучший муж, и цены ему нет, — ответила Роза.
— Прошу к столу, — сказал Фалах, — свадьба продолжается!
В ту ночь Роза простила Фалаху, что не выполнил он ее первого условия — ведь она любила его, и он любил ее. Тогда и Фалах простил себе свою слабость. Тогда простил… Но сейчас, вспоминая их первую ночь, он казнил себя за то, что обманул доверие Розы. Обманул в первый раз. А может быть, не в первый?..
Однажды Фалах решил угостить своих однокашников, удивить их чудесной домашней колбасой холодного копчения, которая называется казылык. Такой вкусной колбасы никто наверняка не едал, потому что она была приготовлена руками его матери, мастерицей из мастериц не только в их деревне, но, пожалуй, и во всей Татарии. Их колхоз слыл одним из лучших в республике, в деревне была даже небольшая гостиница, где обычно жили во время уборки урожая городские шефы. При гостинице в столовой работали два квалифицированных повара, и никто никогда на них не жаловался. И все-таки, когда в колхоз приезжало высокое начальство из райцентра, а то и из столицы, их обязательно приглашали на обед в дом родителей Фалаха. Никто не мог сравниться с матерью Фалаха Нагимой в приготовлении тонкой домашней лапши и фаршированной курицы, а про казылык и говорить нечего. Самому министру из Москвы, — а он уж чего не перепробовал за свою жизнь! — так понравился этот казылык, что он попросил у хозяйки немного с собой, чтобы удивить московских друзей.
Вот какой колбасой решил угостить Фалах своих приятелей! Решить-то решил, но подходящего случая не находилось, а просто так предложить ребятам отведать такой деликатес, ему казалось, не имело смысла. Вообще Фалах по характеру больше был в отца, чем в мать: среди незнакомых людей терялся, ему казалось, что он, деревенский парень, может что-нибудь не так сделать или сказать и над ним будут смеяться. Уже потом, пообвыкнув, он мог стать душой компании, но это потом…
Староста их группы, взрослый парень, после армии поступал в институт три года подряд. Для него институт был такой заветной целью, что, поступив с четвертой попытки, он на первую же стипендию решил отметить свою победу. Договорились организовать складчину и собраться в общежитии, в комнате, где жил Фалах. Комната эта была в конце коридора и чуть побольше других, и чуть подальше от вахтера. Сначала думали ограничиться бутылкой-другой сухого вина да закуской — кто чем богат. Но кое-кто оказался богат не только закуской, и вскоре на столе появилась горилка аж из самого Киева, а потом и «Узбекистан» из Ташкента. Забыв про сухой общежитский закон, ребята и девчата опустошили бутылки и пустились в пляс. Стук в дверь услышали не сразу, а услыхав, как по команде смолкли и мигом убрали бутылки. Но в комнату вошел не комендант и даже не вахтер, а сосед, черноусый красавец, «кавказский человек». В его руке была бутылка коньяка.
— Харашо высилитес, друзья! Принимайте в компанию!
Кавказца встретили громким «ура» и потащили к столу. Девушки не сводили с него глаз, остальные парни словно перестали для них существовать. А он, аккуратно разлив коньяк по рюмкам, чашкам, кружкам, торжественно произнес: «Я предлагаю выпить всэм до дна за тех, кто опьяняет без вина! За вас, девушки!» И девчата, даже те, кто до этого отказывался от выпивки, словно завороженные глотнули коньяка и потянулись сразу за закуской. Но на столе было, что называется, хоть шаром покати. Все так и прыснули со смеху. Кавказец сначала не понял, в чем дело, думал, что смеются над ним, а потом и сам улыбнулся.
— Адин минут, — сказал он и скрылся за дверью. Но вскоре он появился с растерянным видом и развел пустыми руками.
— Всо съели, хулиганы! Мясо у меня было сушеное — баранина. Вчера ребят угощал, сегодня сами съели…
И вот тут Фалаха осенило. Все-таки какие умные, предусмотрительные люди его родители, особенно мать. Ни при каких обстоятельствах она не растеряется, выход из любого положения найдет. Потому что всегда вперед смотрит, не одним сегодняшним днем живет. «Умный человек тот, — говорит она, — кто из рубля два сделает». Вот и дома у них два. И все благодаря матери. Пошла она с книжкой отца, инвалида войны, и в райисполком, и на кирпичный завод, и в лесничество, всюду дорогу нашла. Лучшие плотники и каменщики им дома строили. Мать только лучшее признавала. Лучшие институты в Москве, значит там и должен учиться ее сын, и Фалах послушался мать. Отец не очень-то верил в возможности сына, а мать знала, что сын ее — лучший. Но и бережливости она его учила тоже. Другой бы на месте Фалаха за месяц учебы давно позабыл бы про казылык. Что ни говори, в Москве, хоть и есть все, а за всем надо побегать да в очереди постоять. И приезжих тьма, и всем что-нибудь купить надо, и обязательно в Москве. Вот и мечутся из магазина в магазин, часами в очередях стоят. И что удивительно, в метро ли, в троллейбусе на ходу все что-нибудь читают, а в очереди никого с книжкой не встретишь. Сами москвичи в очередях редко стоят — что нужно или рано утром покупают, или вечером, а то и вовсе по телефону заказывают с доставкой на дом. Фалах по Москве в первые дни после поступления в институт набегался вдосталь. Не за продуктами — ел он в столовой, а за одеждой, надо же было приобрести столичный вид. Денег на экипировку мать дала много — тысячу рублей! Но и с деньгами он набегался: то одного нет, то другого. Иной раз, набегавшись по очередям, возвращался усталый вечером и не хотелось ему идти в столовую. Можно было бы полакомиться казылыком и сытым быть, но он помнил слова матери: «Казылык годами не портится, не торопись его есть, а вот когда понадобится, не жалей, хорошего человека почему не угостить».
Да, это здорово, что он сейчас может выручить ребят и угостить девушек, которые так и вьются возле черноусого соседа. Фалах поднял вверх обе руки.
— Тише, товарищи! Минутку внимания! Я кое-чем угощу вас. Могу сказать одно — такого угощения не найти даже в лучших ресторанах Парижа. Прошу вас на пять минут покинуть комнату, и — слово Фалаха! — вы будете довольны.
Все с некоторым недоверием высыпали в коридор, а Фалах быстренько достал со дна чемодана, из-под теплого белья и новых шерстяных носков килограмма полтора казылыка и, тоненькими ломтиками нарезав, красиво уложил его на тарелке.
— Прошу! — распахнул он дверь.
— Вот это закусь! — восхищались ребята.
— Ну и жук ты, Фалах, — сказал сосед по комнате. — Хоть бы раз угостил за все время.
— Тогда бы нам ничего не досталось, — засмеялись ребята.
— А что это такое? Импортное? — полюбопытствовал кто-то.
Но Фалах не торопился раскрывать секрет своего угощения. Он был хозяином положения. Ребята смотрели на него с уважением, девчата с приятным удивлением. Он, конечно, мог бы лекцию прочитать им о казылыке, о том, что эта национальная еда делается из молодой конины, что не портится годами, что очень полезна, особенно для мужчин. Он и рассказал все это, но только после того, как колбаса в мгновение ока была съедена до последнего ломтика. Казылык многие ели впервые и не могли нахвалиться. Таким образом татарский казылык стал событием этого вечера почище, чем коньяк черноусого кавказца. И в Фалахе однокашники разглядели не просто деревенского парня, не очень свободно владевшего русским языком, но хорошего товарища, готового всем поделиться с друзьями. А девушки из группы, которые раньше обращались к нему только по фамилии, возвели его из Мухаметова в Фалахчика. И даже москвичка Неля, синеглазая бестия, тоненькая, словно ивовый прутик, как сказали бы деревенские старики, обратила на него внимание. Ее внимание стоило дорого…