Фалаха в детстве никто никогда не обижал. И если он ссорился со сверстниками, то ненадолго. И мать, и отец не уставали внушать ему: «Мы люди уважаемые, у всех на виду, если что натворишь, вся деревня будет на нас пальцем показывать, мол, у таких родителей сын никудышный. Ты уж будь умным, первым не задирайся, но и в обиду себя не давай». Фалах был послушным, он умел ладить и с ровесниками, и с ребятами постарше. Мальчишки охотно приглашали его в свои компании, старшие хвалили за обходительность. Ему казалось, что все его любят за то, что он хороший. Но сейчас, вспоминая детство, он вдруг увидел себя в окружении мальчишек, которые жадно смотрят на кулек с конфетами, зажатый в его руке. Фалах не был жадным, он раздавал все конфеты, он знал — мать даст еще. Не жалел Фалах и своих игрушек, их у него было полным-полно. Не поэтому ли и не задирались мальчишки, признавая его конфетно-игрушечное могущество? А другой раз старались и угодить…

… А вот учился он хорошо, без всяких скидок. И способностей у него хватало, и старательности. Это любой учитель подтвердить может, все они еще живы-здоровы. Каждый скажет: «Учился Фалах, как надо». Он на всю жизнь запомнил слова отца: «Я многое могу тебе простить, но только не плохую учебу. Будут двойки, пощады не жди! Выпорю! Уроки учи так, как будто тебя на каждом уроке спросить должны. Не для учителей учишься, для знаний, а знания дороже всего!» Отец и учителей просил быть с Фалахом построже: «Мы с женой решили, что сын в институт после школы пойдет. А на вступительных экзаменах никто его не спросит, кто его мать и кто отец. Знания они будут требовать. Пожалуйста, и вы с него требуйте по всей строгости!»

Фалах и сам прекрасно понимал, что учиться нужно хорошо. Учеба давалась ему легко, никому не надо было его подгонять — ни родителям, ни учителям. И время на домашние занятия он много не тратил: выслушает все внимательно на уроке, а дома только пробежит материал в учебнике — и пятерка обеспечена. Словом, было у него время и побегать в свое удовольствие, и книгу почитать интересную. Не то, что у некоторых — до полуночи сидят, а из троек не вылезают. Правда, и не переживают очень-то. Вот только одноклассница Роза так старается, так старается его догнать… Чего-чего, а старания у нее хоть отбавляй, но чтобы быть отличником, одного старания мало…

… Школу Фалах окончил с золотой медалью. Что греха таить, в другом случае не упустили бы односельчане повода позлословить, мол, продавщица и начальник отделения связи постарались для сыночка, выхлопотали ему медаль. Но тут все восприняли успех Фалаха, как должное. Все знали, что и учился он всегда на одни пятерки, и на математических олимпиадах в Казани без приза ни разу не оставался, а в Казани ведь не свои учителя. А вот Роза, она о медали и не мечтала. Фалах вспомнил, как однажды на экзамене по истории она сидела бледная, без кровинки в лице, с отрешенным взглядом. Фалах тогда написал ответ на ее билет, и она получила четверку. Эта четверка была Фалаху дороже своей пятерки.

Он всегда был готов прийти ей на помощь. Но, странное дело, Роза не хотела его помощи. Другим девчонкам дай только списать домашнее задание, они уж готовы на руках тебя носить. А Роза… Она никогда сама не обратится за помощью. И даже как будто бы отстраняется от него.

А Фалаху хотелось быть рядом с Розой. Он сначала и сам не понимал, почему отличает эту девчонку среди других. Уж ничего-то в ней особенного нет, такая же, как все. Крепенькая, быстрая в движениях, скромная, немногословная. Но стоило ей улыбнуться чуть полными губами, приоткрыть ровный ряд белых зубов, весело посмотреть глазами, которые излучали какой-то неведомый внутренний свет, как сердце Фалаха гулко ухало, а лицо выдавало трудно скрываемую мальчишечью влюбленность. В восьмом классе он уже знал точно — влюблен! Были девчонки в классе, может быть, красивее Розы. Может быть, но не для Фалаха. Она была для него самой красивой. Он из кожи вон лез, чтобы понравиться ей. А она будто и не замечала его стараний. Хотя Фалах чувствовал, что она уважает его за ум, за успехи в учебе, но вот разговора явно избегает. Он писал ей записки, письма, однажды отважился даже стихи написать. Роза краснела, встретив его чересчур красноречивый взгляд, но внешне оставалась сдержанной, хотя и старалась его не обидеть. Ревновать ее было не к кому. По-видимому, ей никто особенно не нравился, хотя подружки Розы, ее одноклассницы, уже вовсю дружили с парнями. А Розу, казалось, ничего, кроме учебы, не интересует. Ну разве что в кино сбегает, да и то одна или с девочками.

И все же Фалаху удалось однажды уговорить ее сходить в кино вместе. Они сидели рядом, и Фалах хотел взять ее под руку, но Роза спокойно отвела его горячую ладонь, а после кино не хотела, чтобы он провожал ее.

— Роза, — не выдержал Фалах, — я готов умереть за тебя. Роза, я тебя люблю! За что же ты так равнодушна ко мне? Неужели я такой неприятный тебе человек? Скажи откровенно…

Фалах сам не ожидал от себя такой смелости, но ему надо было знать, как к нему относится Роза. Правда, он тут же испугался, что Роза посмеется над ним. Нет, она не засмеялась.

— Ну, что ты такое говоришь, Фалах? Да я тебя в классе больше всех уважаю. И кто же посмеет назвать тебя неприятным? Да лучше тебя в классе нет ни одного мальчишки, если хочешь знать.

— Это правда, Роза? — обрадовался Фалах. — Тогда почему же ты меня сторонишься? Почему избегаешь?

Роза молчала, словно собиралась с мыслями.

— Роза, что тебя мучает? Скажи. Может, тебе нравится кто-нибудь? Скажи, мне будет больно, но я не обижусь.

— Нет, Фалах, кроме тебя мне никто не нравится. Я… я… люблю тебя, Фалах… по-э-то-му и сто-ро-нюсь. — И Роза неслышно заплакала.

Фалах растерялся. Душа его ликовала, но как утешить девушку, он не знал и говорил какие-то глупости.

— Не дури, Роза, все ведь так хорошо! Уж если ты на экзамене по истории тогда не плакала, так зачем сейчас плакать?

Роза вытерла слезы, тряхнула головой и засмеялась.

— Экзамены — что, не сдала бы тогда, осенью бы пересдала. Ты ведь не знаешь, почему я плачу…

— Почему же?

— Да потому, что боюсь тебя потерять.

— А зачем меня терять, глупенькая? Мы же любим друг друга!

— Мы, может быть, но все ли зависит только от нас?

— А от кого же еще? Мы ведь взрослые люди уже, почти самостоятельные.

— Не в этом дело, Фалах. Не ровня я тебе… Сейчас ты ко мне рвешься, а как начнем дружить, ты и считаться со мной не станешь.

— При чем тут ровня — не ровня, — возмутился Фалах. — Что я — капиталист какой-нибудь? Я тебя люблю, и никого другого мне не надо. Ну, как мне доказать тебе свои чувства? Как?

Был ли Фалах до конца искренним в тот летний вечер, он и сам не смог бы себе ответить ни тогда, ни даже сейчас. Роза нравилась ему, это правда. Но она была для него загадкой, нерешенной задачей, а нерешенных задач он не представлял себе ни в математике, ни в жизни. Он был избалован и школьными успехами, и успехом у девочек — с двумя он, как говорят в деревне, гулял, но они оказались такими неинтересными, что ни дружбы, ни чего другого не состоялось. Отношения прекращал он, Фалах. А с Розой он не чувствовал себя победителем, условия диктовала Роза. Это было ни на что не похоже, и с этим он, Фалах, примириться не мог. Может быть, поэтому он был так настойчив в минуты своего первого объяснения.

— Роза, милая, хорошая моя, ты для меня больше, чем жизнь! Я буду всю жизнь любить только тебя одну! Ты слова грубого от меня не услышишь! Мы будем счастливы! Я докажу тебе свою любовь!

Роза поморщилась.

— Фалах, не надо так говорить. Ты разве сам не чувствуешь, сколько фальши в громких словах о любви! И это не твои слова. Ты просто повторяешь то, что прочитал, подсмотрел в кино. И лучше меня ты знаешь, что мы не пара. И что бы ты ни говорил, ты — сын Нагимы и Мухамета, а я не знаю даже, кто мой отец.

Да, Роза держала себя молодцом. Она говорила правду и видела вперед дальше, чем он, самовлюбленный отличник, баловень судьбы. Мать Розы, женщина видная еще и сейчас, в свое время дурила головы молодым мужикам и не очень заботилась о людской молве. И Розу она родила, не выходя замуж, и после рождения дочери какое-то время ходили по деревне сплетни о чересчур гостеприимной хозяйке. Мать Розы мало беспокоили эти пересуды, жила она весело, не очень-то заботясь о завтрашнем дне. Хозяйство ее было невеликим: дом, как говорили, со скворешню, три-четыре овцы да одна коза — дочке на молоко. Правда, любила одеться — и сама, и Розу одевала не хуже, чем те, у кого были мужья. На наряды все деньги и тратила. Работала она дояркой, всегда числилась в передовиках и зарабатывала немало. С возрастом, правда, она остепенилась, никаких поводов для деревенских пересудов не давала…

Не о ней думал тогда Фалах, а о Розе. Ему нужно было убедить Розу в своей любви, в своей преданности.

— Ну что ты говоришь, Роза, — горячо говорил он. — Причем тут мать, отец? Речь идет о тебе и обо мне. Я уважаю тетю Райхану, но будь твоей матерью хоть кто угодно, а отцом сам дьявол, я все равно любил бы тебя не меньше, чем сейчас. А твоя мама, Райхана-апа, достойная всякого уважения женщина, раз воспитала такую дочь, как ты!

Фалах ожидал, что после таких его речей Роза непременно склонит свою головку на его грудь. Но то, что он услышал, больно кольнуло его сердце.

— Все так, Фалах, я верю тебе, ты — серьезный парень. Но сможешь ли ты ослушаться свою мать? Ведь если она узнает о нашей дружбе, житья не будет ни тебе, ни мне. Нас с тобой еще никто и вместе-то не видел, а твоя мать уже смотрит на меня, как на кровного врага. Зашла я тут на днях в магазин конфет купить. В магазине она была одна. Взвесила мне тетя Нагима конфеты, а потом вдруг говорит: «Ты, я слышала, девочка, заглядываешься на моего Фалаха. Так вот, хорошенько запомни то, что скажу я тебе — не старайся напрасно, не для тебя я парня растила!» А ведь и не было ничего, Фалах. Может, ты рассказал, как на экзамене мне помог? А ей и этого показалось много. Кажется, ударь она меня по лицу, и то легче было бы…

Роза зашмыгала носом, удерживая слезы, но не удержала и приложила скомканный платок к глазам. С трудом Фалах успокоил ее.

— Если мы любим друг друга, какое нам с тобой дело, как на это кто-то смотрит, даже если эти кто-то наши родители, — убеждал Фалах Розу. — Пусть это даже моя мама, что она может сделать против нашей любви?

Но Розу трудно было уговорить.

— Не ломай себе зря голову, Фалах. Нам еще с тобой учиться и учиться. Пойдешь в институт, встретишь красивую девушку, влюбишься и позабудешь все, что здесь наговорил сгоряча. Девушкам ты нравишься. Уж со сколькими в классе передружил?

— Ну это ты зря! Ты же знаешь, я с ними просто так ходил…

— А теперь решил со мной «просто так» походить, да?

— Эх, Роза, Роза… Почему ты мне не веришь? А говоришь, что любишь… Когда любят, верят! А ты со мной даже дружить отказываешься.

— Потому и отказываюсь, что все равно нам дружить не дадут.

— Да не думай ты ни о чем плохом! Увидишь, как нам будет хорошо вместе. Ты вообще замуж собираешься? Хоть когда-нибудь?

— Конечно, собираюсь. Не бойся, в старых девах не останусь. Но из спортивного интереса ни с кем гулять не стану.

— Слушай, Роза, давай поступать в один институт, a? — предложил Фалах. — Будем помогать друг другу.

— Нет! — отрезала Роза. — Нет, Фалах. Нам с тобой лучше быть подальше друг от друга… Уж поверь мне…

На том они и расстались. Фалах поехал поступать в Московский автомеханический и поступил к великой радости и гордости не только родителей, но и всех односельчан: «Шутка ли, наш парень в московский институт поступил!» А Роза сдала экзамены в Казанский финансово-экономический, прошла по конкурсу, никого не удивив и не вызвав особых толков — в Казани учились многие.

Фалах очень надеялся на встречу с Розой во время зимних каникул, но Роза домой на каникулы не приехала — была в турпоходе. А летом она работала в стройотряде, и Фалаху снова не повезло. Так или иначе, но встретились они только после третьего курса.

Фалах, конечно, не был монахом. Нравились ему девушки, нравился и он им, но позабыть Розу он не смог. Он становился равнодушным к своим подружкам, а женщины, как известно, равнодушия не прощают: или все, или ничего! Всего он им дать не мог — в его сердце жила одна Роза.

И все-таки однажды он потерял голову, но лучше бы и не вспоминать об этом…

А Роза за те три года, что они не виделись, так похорошела, что Фалаху даже стало страшно. Он смотрел на нее и не верил своим глазам — это была не худенькая, угловатая девочка из далекого школьного детства, которую он предпочитал другим за ее скромность, милая, но деревенская. Перед ним стояла современная городская девушка в прекрасно сшитом костюме, в туфельках на высоких каблуках. («Туфельки-то итальянские, и каблук не ниже 12 сантиметров», — отметил про себя Фалах.) И держалась она просто и уверенно, и с Фалахом разговаривала, как с хорошим другом, не отводя взгляда от его откровенно восторженных глаз.

Фалах нерешительно взял Розу за руку. Он боялся, что Роза вырвет свою руку, но, казалось, она и не обратила внимания на это. Они шли к дому Розы, взявшись за руки, как малыши в детском саду на прогулке, и разговор их был легким, как у детей. Хотя и с большой опаской Фалах взял Розу под руку, она приняла это как должное. Да и в самом деле, что тут особенного — пройти с одноклассником под руку. Но Фалах был на верху блаженства! Он совсем осмелел и, улучив момент, по-мальчишески чмокнул Розу в мягкие, не ожидавшие поцелуя губы.

Не первый раз целовал Фалах девушек, но такого трепета никогда не испытывал, хоть и было всего, что коснулся слегка губами ее теплых губ. Он поцеловал любимую! И никогда не позабыть ему этого святого поцелуя, никогда!..

Были поцелуи Гасимы, страстные до самозабвения, но не хочется и вспоминать о них. Не верил он им, хоть и принимал…

А от поцелуя Розы на улице родной деревни до сих пор сердце бьется, как сумасшедшее…