«У Филиппа Янковского не только два высших образования и две профессии – даже его внешность двойственна. И в тридцать, и в пятьдесят пять этот актер умеет казаться – моложе. Глаза, в разрезе которых есть что-то рысье, проницательное, то беззастенчиво смеются, то распахиваются по-детски мечтательно. А еще меняют цвет: не поймешь, какие они чаще, серо-зеленые или серо-голубые. За хрупкостью высокого, исчезающе худого силуэта угадывается сталь, неожиданная внутренняя жесткость. Улыбка открытая и солнечная, – но в линии губ скрывается что-то лукавое, даже ядовитое. Темно-русые пряди, наискосок спадающие на лоб, романтизируют облик. Короткая стрижка, наоборот, расставляет акценты резко: на очерченных скулах, на кровеносных сосудах, вздувающихся под тонкой кожей на висках, – и тогда образ становится суше, напряженней, “взрывоопасней”.

После пресс-показа спектакля «Dreamworks* *Мечтасбывается» в МХТ им. А. П. Чехова, 2016

А еще у Филиппа Янковского не бывает двух одинаково сыгранных спектаклей.

Пытаясь зафиксировать его актерскую природу, я поймала себя на том, что подбираю слова, будто бы пишу о пламени свечи. Том самом, из “Ностальгии”: реагирующем на едва заметные воздушные течения, ярко разгорающемся под сильными порывами и очень уязвимом – боишься, погаснет. Вот точно так же, как существует в кадре у Андрея Тарковского этот колышущийся огонек, – существует на сцене и на экране артист Филипп Янковский.

От пламени свечи не стоит ждать постоянства.

Он очень насыщенно молчит – но иначе, чем Олег Янковский, его отец. Здесь важнее не статика – динамика. Детализация тишины. Едва уловимые движения глаз, ресниц, нижних век, уголков губ рассказывают все о переменчивой гамме чувств его героев. Не менее выразительны рельефные кисти рук. Длинные пальцы, редко бывающие в покое: загребающие воздух в кулак от бессильной ярости, тревожно растирающие лоб замученного тягостными думами Вадима Белозерова – или Ивана Тургенева на грани обморока от синдрома Стендаля, – впивающиеся в бортик мхатовской ложи, когда сидящий “в засаде” Митя Карамазов слышит о Грушеньке…»

Почти этими же словами, с минимумом изменений, я писала о своем герое в 2018 году[42]. Понимание актерской сути Филиппа Янковского осталось для меня прежним и сегодня. Зато огромное количество новых проектов позволило годы спустя четче увидеть закономерности и направление творческого развития Янковского: подавляющее большинство героев, сыгранных после возвращения в 2011 году к профессии, объединяет магистральная для артиста тема власти. Персонажи Янковского либо наделены тем или иным ее типом, либо, наоборот, принципиально никакую власть не признают или даже бунтуют против нее – этакие «свободные радикалы». Зачатки этой актерской темы прослеживаются еще в ролях раннего, дорежиссерского периода, однако отчетливо она начинает звучать уже в зрелом возрасте – особенно после пятидесятилетия.

Влиятельный человек – хрупкий внешне, зато, на контрасте, неожиданно сильный внутренне, – типичный герой Филиппа Янковского. Однако власть, данная его персонажам, сильно разнится. Сегодня самый востребованный кинематографом тип его могущественных героев – это охранители власти, представители той или иной официальной структуры (а подчас – неофициальной, «теневой», но более мощной, чем официальная). Главная функция таких персонажей – следить, чтобы питающая их система оставалась стабильной. К ним относятся король Людовик XIII («Три мушкетера»), штабс-капитан РОВС Семенов, он же Крест («Гетеры майора Соколова»), офицер СС Хельмут Хорст («Свидетели»), член тайного вампирского ордена «Священная дружина» Александр Руневский («Карамора»), майор ФСБ Владимир Державин («Аксентьев»), коррумпированный замминистра Вадим Белозеров («Контейнер»), канцлер Никита Панин («Царская прививка»), директор аффинажного завода Андрей Осинский («Прелесть») и криминальный авторитет Тунгус («Лихие»). Последнего, впрочем, полноценно анализировать еще рано – на момент написания этих строк вышла лишь первая часть сериала Юрия Быкова, в которой у персонажа слишком мало экранного времени.

Второй тип героев Янковского, связанных с властью, антагонистичен предыдущей группе – это персонажи-бунтовщики. Сильные личности-индивидуалисты, сами себя провозгласившие власть имущими и восстающие против основополагающей системы. Назовем их людьми хаоса – имея общественный вес либо влияние, связи и возможности, они решают дестабилизировать систему. Частенько им присущ комплекс бога: ощущение вседозволенности и привилегированности вершить чужие судьбы. В числе этих героев – безымянный, но принципиально важный для фильмографии Янковского парень из «Часов без стрелок», аристократ Феликс Юсупов («Распутин»), сотрудник наркоконтроля Тимур Громов («Охотники за головами»), шпион Гордей («Тень. Взять Гордея»), диверсант Павел Турсунов («Враг у ворот») и еще несколько хаотических, но в целом безобидных персонажей, чьи цели в их персональной борьбе с системой куда более мелки и прозаичны.

Третий тип власти, которой обладают герои Янковского, можно назвать духовно-экстрасенсорным. У таких персонажей есть либо сверхчеловеческие способности (чаще всего – гипнотизерские), либо доверие «паствы», заслуженное ими на правах гуру или духовников, либо – все вместе. Эти герои также нередко отягощены комплексом бога. К их числу относятся экстрасенс-гипнотизер Николай Арбенин («Чудотворец»), основатель секты Константин Берк («Секта»), эмер Глеб, способный управлять эмоциями других людей («Самая большая луна»), святой отец Варсонофий («Монастырь»), психолог Борис Ковальский («Черное облако») и даже самый настоящий черт в рясе – отец Дмитрий («Приход»).

Четвертый тип власти героев Янковского совершенно особый – это власть творческая. Главный представитель этого типа – поэт-шестидесятник Ян Тушинский («Таинственная страсть»), прообразом которого стал Евгений Евтушенко. Вместе со своими коллегами Евтушенко, в сериале – Тушинский, собирал стадионы поклонников. Его власть – это власть поэта над толпой, над своими читателями и слушателями. Она кажется не такой зубастой, как, например, власть майора ФСБ Державина, но недооценивать ее не стоит – к голосу советских, особенно оттепельных, поэтов прислушивались миллионы, поэтому те всегда были на контроле у КГБ.

Есть в творческой биографии Филиппа Янковского и несколько крупных, принципиально важных для понимания его актерской природы работ, с темой власти не связанных вовсе. Это особая группа ролей, в которых на первый план выходит филигранная проработка актером так называемой «жизни человеческого духа» своих персонажей. К этим работам относятся Петя Карташов из «Сентиментального путешествия на картошку», Дэвид из спектакля МХТ им. А. П. Чехова «Dreamworks* *Мечтасбывается» и Иван Шухов из «Ивана Денисовича». Каждое движение душ этих героев предстает перед зрителями словно запечатленное суперкрупным планом.