Словно забыв об открытиях «Сентиментального путешествия на картошку», кинематограф увидел студента Янковского «неправильно» – наперекор его актерской природе. В начале своей – уже профессиональной – кинокарьеры артист сыграл две роли, вразрез идущие с его психофизикой: старшего лейтенанта Никиту Стеклова в военной драме Владимира Бортко «Афганский излом» и телеоператора Владика в цельнотянутом полнометражном клипе Дмитрия Золотухина «Зона Любэ». В обоих случаях герои Янковскому достались на редкость толстокожие – таких он не играл уже больше никогда.
Работу в «Афганском изломе» (1991) актер начал, еще учась на последнем курсе Школы-студии МХАТ: сложные, прерывистые съемки дорогого-масштабного проекта стартовали в январе 1990 года, а закончились только девять месяцев спустя, в сентябре. Задав своей картине подчеркнуто непредвзятый тон, Бортко показал войну в Афганистане зоной серой морали (из-за чего фильм, кстати, вызвал споры): ни одна из враждующих сторон не представала на экране воплощением абсолютного зла или добра.
Старший лейтенант Никита Стеклов – роль небольшая, но для сюжета значимая. Сын высокопоставленного военного, «золотая молодежь» из высших милитаристических кругов. Совсем еще необстрелянный тыловой дуралей, кровь с молоком, – которого дотлевающее уже афганское пожарище манит к себе и возбуждает. Прибывший на фронт в последний момент, накануне возвращения войск в Союз, когда командование уже сидит на чемоданах, Стеклов похож на мальчишку, которому давно не терпелось поиграть в «войнушку» – и вот он наконец дорвался. Папа разрешил.
Герой Янковского будто не осознает, что здесь ему грозит реальная опасность. Осваиваясь на советской военной базе, среди потрепанных Афганом десантников, он скорее походит на высокомерного туриста, чем на старлея: снисходительно комментирует обстановку, отпускает не очень уважительные замечания в адрес завклубом и слишком уж запросто общается со своим командиром – майором Бандурой (звезда итальянского кино Микеле Плачидо, которого в фильме озвучил Олег Янковский).
Своего желания кайфануть в бою от выброса адреналина Стеклов от Бандуры не скрывает – равно как и прагматичного стремления затариться в местном духане дефицитными импортными товарами типа видеомагнитофона. Стеклов вообще очень «земной» человек, для фильмографии Филиппа Янковского – чересчур приземленный. Вот у него с собой пиво, вот у него с собой консервы – предусмотрительно привез из Союза. Вот он услужливо думает о том, чтоб накормить майора и себя, а вот – о том, чтобы съездить в духан за товарами. Или о том, чтобы поиметь кого-нибудь из местных женщин. И такую партию на одну ночь быстренько находит – в лице скучающей Татьяны (Нина Русланова), хваткой дамы бальзаковского возраста. Даже несмотря на то, что сначала собирался ей побрезговать. Ну, до первой выпитой рюмки.
То и дело Стеклов легкомысленно играет со смертью. То приставляет к виску револьвер, подаренный ему Бандурой, и делает театральное «пп-фф», разыгрывая самоубийство. То беззаботно крутит на пальце тот же самый револьвер во время напряженной военной операции в кишлаке (весь такой модный – в солнцезащитных очках-«авиаторах»). Мирная обменная сделка между советскими военными и местными головорезами в любой момент грозит перейти в кровавую перестрелку, но Никита об этом не задумывается. В отличие от большинства персонажей Филиппа Янковского, чувствующих за своим плечом постоянное, незримое присутствие смерти – или, по крайней мере, чего-то большего, чем жизнь, – старлей к подобным эфемерностям фатально глух.
Расплата за толстокожесть и самоуверенность ждет Стеклова в первом же бою. На обратном пути из кишлака на базу отряд Бандуры попадает под огонь моджахедов. Герой Янковского в щенячьем восторге от жестокой и опасной перестрелки. Глаза безумные, горящие. В ответ на вопрос Бандуры о том, как его дела, – большой палец вверх. Азарт захватывает Стеклова, дереализует, замутняет сознание. Вдруг рванув на врага в лобовую, он получает ранение, и его короткая, бесславная военная служба кончается ампутацией ноги. Физическая хрупкость этого персонажа, зашифрованная в его фамилии, дает о себе знать при первом же столкновении с реальной опасностью: откололась деталька от стеклянной фигурки – и разбилась жизнь молодого парня.
Кажется, что, выбирая на эту роль Янковского, Бортко решил воспользоваться поверхностной типажностью: сын народного артиста играет генеральского сына, «золотая молодежь» играет «золотую молодежь». Более нетипичного персонажа, чем старший лейтенант Стеклов, в фильмографии актера не сыскать – у этого героя, в отличие от большинства сыгранных Янковским, напрочь отбита чуйка. Корнями проросший в быт, он совсем, как у Платонова, «не чувствует сущности»: не дорожит жизнью, не понимает всеобъемлющей хрупкости бытия.
Сама картина создавалась сложно. Международный, снятый киностудией «Ленфильм» совместно с «Русским видео» и итальянской компанией «Клеми Чинематографика», «Афганский излом» стал очень затратным проектом. На площадке, при поддержке Советской Армии, грохотало огромное количество военной техники, рвались отнюдь не бутафорские, а опасные боевые снаряды (за небрежное обращение с которыми не раз влетало ответственным за них членам съемочной группы), и работало около пятисот человек – и служивых, и гражданских. И все это великолепие – на натуре в знойных экзотических локациях: Таджикистан, Туркменистан, Сирия.
В Афганистане снимать было невозможно, поэтому консультанты отыскали для Бортко «следующий лучший вариант»: в начале января 1990 года, едва прикончив новогодние салаты, часть съемочной группы отправилась в Душанбе. Под конец месяца присоединился к ней и пятикурсник Янковский. А 10 февраля прибыли гости из солнечной Италии: как выразился Бортко, «марсианин»[38] – Микеле Плачидо, и его помощники.
Однако съемки не задались. По несчастливому совпадению, едва только прилетели итальянцы, как в столице Таджикистана вспыхнули антиармянские волнения. Очень быстро они перешли в кровопролитные массовые беспорядки. Толпы, неподконтрольные местной власти, громили город, опустошали магазины, убивали людей, – и группа «Афганского излома» оказалась в эпицентре событий. С большим трудом кинематографистов удалось вызволить из осажденных гостиниц (в окнах нижних этажей, по воспоминаниям очевидцев, уже не осталось ни одного целого стекла), и на бронированных БМП, в сопровождении военных, вывезти из захлебнувшегося ненавистью Душанбе в аэропорт. Оттуда людей на военном самолете переправили в Ташкент, а затем – рейсом в Ленинград. Увы, вернулись домой не все – шальная пуля убила администратора фильма Никиту Матросова.
Работа встала. Консультанты бросились искать новую натуру. Но по большому счету напрасно: в апреле киногруппа на несколько дней отправилась в столицу Сирии – Дамаск, а в июле все же доблестно вернулась в Душанбе – завершить начатое.
Съемочный процесс был изнурительным. Итальянские репортеры, допущенные до таджикской площадки, брали на карандаш штатную обстановку, в которой создавалась одна из натурных сцен: «Условия съемки спартанские: пара военных палаток, где можно выпить чашку зеленого чая, пытаясь избавиться от жажды (жара +40°); автобус, где можно снять костюмы, пропитанные мелкой, как пудра, пылью; небольшой ручеек, где солдаты Советской Армии, ослушавшись приказа, жадно пьют воду, и огромное дерево, под которым есть тень»[39]. Вот и все удобства. Даже Плачидо, священная корова проекта, хоть и держался, как подобает героическому мужику, но все же сетовал в интервью советским корреспондентам – на отсутствие постоянного доступа к обычной питьевой воде и на с трудом выносимую жару. Плюс ко всему, участники экзотической экспедиции были радикально оторваны от родных: случалось, что телефонную связь с домом киногруппе «Афганского излома» давали один раз в 10–15 дней. В интервью, подводящем черту под утомительным кинопроцессом, Плачидо говорил: «За день до моего отъезда режиссер сказал: “Передай своему итальянскому продюсеру, что этот фильм был снят на крови и поте”. И это правда»[40].
Почти в том же типаже, что и Бортко, чуть позже задействовал Филиппа Янковского и Дмитрий Золотухин, актер, совершивший в 1994 году разовую вылазку в режиссуру полнометражного кино – с 70-минутным киноклипом «Зона Любэ». В нем Янковский, уже студент ВГИКа, сыграл второпланового телеоператора Владика, снимающего по тюрьмам и интернатам авторскую передачу своей начальницы (и по совместительству матери) Лены – «Сны на зоне». Линия съемочной группы сшивает между собой разрозненные клиповые эпизоды, по-буквалистски, в лоб иллюстрирующие хиты группы «Любэ», на фоне тюремного концерта которой и разворачивается действие. Видеоряд, наложенный на песни в исполнении Николая Расторгуева, – и есть те сны героев, на которые не слишком успешно охотится Лена (Марина Левтова).
По отношению к оторванной от земли, чудаковатой героине Левтовой Владик контрастен: он «приземляет» действие. Его витальная ирония граничит со скепсисом: подпирая голову рукой, герой Янковского искоса поглядывает на мать, расспрашивающую неразговорчивых заключенных и сотрудников пенитенциарных учреждений об их снах. Когда Лена совсем уж улетает в параллельные реальности со своими метафизическими рассуждениями, вконец задолбавшийся Владик, которому все происходящее кажется бессмысленным, устраивает ей обыкновенную земную истерику – капризный мальчик и его нервный срыв как попытка повлиять на мать.
Владик забавный. Здесь у Янковского есть комический этюд – явление весьма редкое, особенно в ранней фильмографии актера. Лена предлагает недовольному юноше, нудящему, что она неправильно разговаривает с уркаганами, сесть на ее место и провести, так сказать, мастер-класс. Только – с заключенными-женщинами. Пытаясь выглядеть более уверенным и авторитетным, Владик смешно напыживается, как воробей, напяливая на нос «авиаторы» для пущей важности. Однако спесь моментально слетает с него, как только перед ним оказывается первая же зэчка, классически разбитная: парень мешается, теряется и капитулирует.
Владик – вариация на тему старшего лейтенанта Стеклова. Они во многом похожи – «золотая молодежь», приземленные персонажи. Однако телевизионщик все-таки более тревожен: его, в отличие от стралея, довольно легко сбить с толку (Стеклова было бы ничем не пронять). И все же тонкое чувствование окружающего мира – не конек и этого героя. Ленина метафизика, особенно неуместно звучащая в казенных стенах колонии, вызывает у Владика иронию. Он скорее прагматично порассуждает о том, какой объектив нужно использовать, чтобы получить продающую материал картинку, чем будет углубляться в философствование о семи энергетических телах человека.
Однако случились у кинематографистов и ранние прозрения, а у Янковского – первые пробы искусно освоенных впоследствии красок. Режиссер Роман Балаян, тогда – уже признанный мэтр советского кино на грани персонального кризиса, первым приоткрыл в Филиппе Янковском важнейшую часть творческой индивидуальности – его двойственную актерскую природу.
В 1987 году Балаян дал второкурснику Школы-студии небольшую роль в психологической монодраме «Филер». Хоть и второплановая, для исполнителя, в ретроспективе, она была чертовски характерная. Вдобавок «Филер» стал уже третьим проектом, в котором Янковский снялся вместе со своим отцом, – и первым, где они наконец встретились в кадре.
1916 год. Разгар Первой мировой войны. Уже близки революция и крах Российской империи. Заветренный, обледенелый провинциальный городок, где, буквально и метафорически, каждый вынужден ступить на скользкий путь. Время такое – и речь не только о зиме. Учитель Воробьев, главный герой в исполнении Олега Янковского, – типичный интеллигент, стремящийся сохранять нейтралитет: не принадлежит ни одному политическому лагерю – лишь собственной совести. И по ней, по совести, все же ушел из гимназии в знак солидарности с коллегами, уволенными за революционную деятельность. Совершил благородный поступок, да только с последствиями справиться не в силах: денег нет, маленькая дочка больна, за квартиру платить нечем, ни на какую должность не берут – «неблагонадежен». Лишь царская охранка с неизменной любезностью снова и снова просит Воробьева зайти на огонек – терпеливо и настойчиво объясняя, что он легко решит удушливые бытовые проблемы, продавшись за тридцать сребреников.
Став доносчиком.
А для начала – сдав опасного революционера Дмитриева, объявленного в розыск. Именно за него мятущийся Воробьев в своем горячечном полубреду и принимает загадочного персонажа в исполнении Филиппа Янковского.
В этой маленькой роли интереснее всего вот что: герой с первых же кадров предстает перед зрителями обаятельным юношей с доброй, солнечной улыбкой, искрится юмором… однако вместе с тем ведет себя подозрительно: нацепил накладную бороду, о чем-то неясном сговаривается с медсестричкой и явно сторонится жандармов. Поэтому и мы, вслед за Воробьевым, с легкостью предполагаем, что под очаровательной личиной прячется хитроумный подпольщик-революционер.
По наводке давшего слабину Воробьева жандармы ловят и жестоко избивают парня. Однако в отделении выясняется, что зовут его Павел Новиков, на нелегала Дмитриева он всего лишь фатально похож, а страх юноши перед полицией объясняется тем, что они с сестрой-медработницей приняли решение втайне от отца отправиться на фронт. Дела сплошь семейные да патриотические – и никакого криминала.
Именно эта эпизодическая роль «лже-Дмитриева» и открывает длинную череду двойственных персонажей Филиппа Янковского: в «Филере» Балаяна стартует для актера тема двойного дна и непредсказуемости его героев. Причем некоторых из них, как Новикова, не так уж редко можно ошибочно заподозрить в чем-то куда более страшном, чем то, на что они действительно способны.
Сценарий «Филера», под рабочим названием «Две смерти», Рустам Ибрагимбеков в соавторстве с Балаяном написал по мотивам короткого рассказа Александра Серафимовича «По следам», от которого в фильме остались только тема слежки и мрачная зимняя атмосфера. Интересно, что изначально в тексте Ибрагимбекова и Балаяна все было сильно иначе, чем в фильме: удалец Павел Новиков ехал на фронт не с сестрой, а с возлюбленной; как две капли воды похожий на него подпольщик Дмитриев и впрямь появлялся в кадре, чтобы тут же быть застреленным жандармами; а сам учитель Воробьев бесславно умирал именно тогда, когда, по меткому выражению одного из критиков, происходила его духовная смерть[41] – сразу после того, как сдавал Новикова охранке.
Но впоследствии авторы многое в сценарии пересмотрели. В результате получилась монодрама о честном и чистом, но скромном и слабом человеке, не сумевшем этой собственной слабости вынести – и безжалостно наказавшем себя самоубийством, шагнув с платформы под колеса прибывающего царского поезда (метафора – раздавлен режимом). Монодрама, принятая и критикой, и зрителями разноречиво, зато подарившая Филиппу Янковскому первого героя, который, прямо как совы в «Твин Пиксе», не то, чем кажется. И в этом, в отличие от толстокожих Стеклова и Владика, уже по-настоящему предугадывается актерская природа Янковского. Однако продолжение эта важная тема двойственности получила в фильмографии артиста нескоро – только через пятнадцать лет.
Срок внушительный, но понятный: после окончания Школы-студии МХАТ актерская профессия отошла для Янковского на второй план. Ее затмили обучение режиссуре во ВГИКе, тектонические сдвиги в семейной жизни – женитьба на актрисе Оксане Фандере и рождение детей, Ивана и Елизаветы, – строительство успешной карьеры постановщика музыкальных видео, рекламы и активное участие в судьбе компании «Арт Пикчерс», подготовка к собственному режиссерскому дебюту – съемкам картины «В движении»…
Актерских работ в этот «дорежиссерский» период (с 1990-го по 2002-й, до выхода «В движении» на киноэкраны) было мало. Но, при кажущейся незначительности, для Янковского все эти роли симптоматичны. Продолжить тему иллюзорного двойного дна было суждено эпизодическому герою из по-медицински стерильного триллера Романа Прыгунова «Одиночество крови» – дебюта тогдашнего клипмейкера в полнометражном художественном кино.
На первый взгляд, эту роль Янковского можно было бы и проигнорировать: ну сыграл эпизодик по дружбе, поддержал давнего коллегу по «Арт Пикчерс» – что примечательного? Социальные связи, дружеская и цеховая солидарность – кажется, не более того. Ведь тогда Янковский и Прыгунов еще и одновременно дебютировали в режиссуре: премьеры «Одиночества крови» и «В движении» прошли в рамках 24-го Международного московского кинофестиваля. Но нет, эта микроскопическая роль на три минуты экранного времени любопытна как феномен – в границах актерской карьеры Янковского.
Артист играет безымянного парня на романтическом свидании. Из его разговора с девушкой (Эльвира Болгова) становится ясно, что пара познакомилась лишь месяц назад, однако молодой человек уже успел сделать возлюбленной предложение руки и сердца. Которое она, кокетничая и дразня юношу, все же приняла. Но вот что характерно: наблюдая за веселой пикировкой влюбленных, не можешь отделаться от мысли, что парень этот – какой-то подозрительный. Загадочный. И решение о браке скоропалительное, и какой-то кассетой он девушке иронично грозится – дескать, записал что-то, чтобы быть уверенным, что случившееся – не сон. А что он записал на диктофон: момент согласия выйти замуж? Или компромат? Сомнений прибавляет и последний крупный план Янковского в конце эпизода: обаятельная улыбка, с которой герой провожает уходящую в ночь невесту, как-то резко смывается с лица, и парень вдруг становится серьезным, – даже угрожающе серьезным.
Прыгунов снял кровавый триллер с элементами мистики и джалло, и зритель долго не понимает, что же за маньяк, убивающий девушек, орудует на экране. Его первой жертвой становится героиня Болговой, а потому какое-то время подозрения неизбежно падают и на странного парня в исполнении Янковского. Для артиста это момент характерный: у его условно хорошего персонажа всегда есть шанс оказаться «оборотнем», душегубом, предателем, – или ровно наоборот, как, например, в случае с честным сыном своего отечества Павлом Новиковым из «Филера».
Вот и в «Одиночестве крови» выяснится, что герой Янковского ни при чем, – но какое-то время у публики будут основания подозревать его в жестоких серийных убийствах. В дальнейшем точно такая же интрига окутает и других персонажей актера: например, майора Державина из сериала «Аксентьев» и психолога Бориса из «Черного облака», – но и эти подозрения также не оправдаются.