Я захожу в магазин Louis Vuitton в обычное утро четверга, в самый разгар пандемии Covid-19. Я выбрала Рим, потому что Лацио – в желтой зоне, поэтому многие магазины открыты, но пандемия ощущается и здесь. Прогуливаясь по центру, можно заметить, что все они полупустые. Прекрасный солнечный день, отражающийся в витрине, где выставлена пирамида прозрачных сундуков, чья нагота прикрыта отчетливо различимой Monogram.

Мне на память приходит фотограф Дэвид Лашапель, который сделал снимок обнаженной рэперши Лил Ким, расписанной эмблемами Дома с ног до головы. Изначально фотограф хотел снимать ее в ангаре аэропорта, в окружении сундуков бренда, и чтобы на ее тело были нанесены имена ее друзей. Однако Дэвид выбрал другое решение. Уличный художник Эрни Валес потратил несколько часов на то, чтобы с помощью аэрографа разукрасить тело певицы вензелем LV. Лил Ким как предмет роскоши. Кто знает, почему эти прозрачные сундуки напомнили мне об этом. Обнаженные, как Лил Ким, и, как и она, роскошные.

Я открываю дверь и оказываюсь в просторном торговом зале. Передо мной соединяющая все этажи магазина огромная спираль лестницы, из тех, что часто можно увидеть в кино. Ее широкие легкие ступени залиты светом, пронизывающим все помещение. Столб из легендарных чемоданов и сундуков пронзает здание с первого по верхний этаж. Белые с серыми полосами плитки пола и деревянные панели стен светлых тонов создают во всем помещении атмосферу безмятежности и изысканности.

Я оглядываюсь: магазин полон покупателей. Настолько, что некоторые, сидя в небольшой гостиной за стаканом воды, ждут, когда освободится продавщица. Я прогуливаюсь по этажу. Наблюдаю за женщиной, примеряющей пояс, за двумя продавцами, занятыми разговором. Стойка с шарфами завораживает. Это произведения искусства во всех оттенках розового. Я задерживаюсь у прилавка с пеналами для карандашей, обложками для блокнотов и ежедневников. В двух шагах – гантели для фитнеса, волейбольный мяч Monogram в поп-раскраске, с нанесенными на него знаковыми инициалами разных размеров. В сетчатой сумке висит еще один мяч, футбольный, явно подарочный, стоимостью 1950 евро, он одноцветен и украшен мотивом Monogram.

Спорт – важная составляющая истории Дома. Для чемпионата мира по футболу 1998 года Louis Vuitton создал футбольный мяч с мотивом Monogram, выпущенный ограниченной нумерованной серией. Дом дарил его политикам, звездам шоу-бизнеса, спортивным журналистам, писателям и художникам. Так родился Rebonds, альбом с фотографиями знаменитостей, вся выручка от которого была передана в фонд UNICEF[39].

Затем – сотрудничество с Майклом Кларком, капитаном австралийской команды по крикету, вместе с которым Дом разработал огромный дорожный сундук Louis Vuitton Cricket Trunk, способный вместить крикетное снаряжение целой команды. Выполненное по индивидуальному заказу, ультрашикарное изделие, обитое культовой тканью Дома Damier Graphite. Позже этот роскошный сундук от Louis Vuitton, выдержавший многочисленные поездки на соревнования по всему миру, был выставлен Майклом Кларком на аукцион Christie’s, а вырученные средства, более 170 000 долларов, пошли на благотворительность в пользу Сиднейской детской больницы.

Я иду дальше, ищу историю, ищу Monogram. Вот и сундуки. Производят впечатление. Останавливаюсь рядом с ближайшим. Он очень большой, полный разных отсеков. В нем воплотилась вся любовь к путешествиям, которая привела маленького Луи к тому, чтобы стать одним из крупнейших производителей сундуков в мире, но, по иронии судьбы, этот, вероятнее всего, не отправится в путь, а останется просто предметом мебели. Как бы то ни было, но сундук возвращает меня в ту историю, которую я читала и изучала последние несколько месяцев. Я глажу его рукой, рассматриваю в мельчайших подробностях, и не могу набраться храбрости спросить, сколько он стоит.

Темный камень пола, стены из полированного коричневого дерева и кожи – это антураж мужской вселенной, расположенной на нижнем этаже. Здесь представлены коллекции готовой одежды, обуви, аксессуаров, изделий из кожи, часов. Тут же ювелирные изделия и парфюмерия. Рядом с небольшим залом, где отдыхают покупатели, полки с прославленными сумками. Появляется продавщица: черный костюм, бежевая шелковая блузка, туфли на плоской подошве, неброский макияж. «Чем могу помочь?» Я спрашиваю ее, есть ли здесь что-нибудь из исторических моделей, она удивленно смотрит на меня, затем отвечает: «Иногда случается, что здесь появляются модели, навеянные старыми, когда-то бывшими в моде, но, разумеется, несколько осовремененными, как, например, Dauphine».

Dauphine – легендарная сумка, созданная в 1976 году и переосмысленная Николя Жескьером для коллекции «Круиз – 2019». Сочетание двух цветов ткани Monogram, плечевой ремень-цепочка и магнитная застежка символизируют креативность Дома в адаптации традиций к современности. Я делаю вид, что не знаю этой сумки, и сосредотачиваю свое внимание на великолепной Capucines mini из кожи аллигатора. Знаменитая сумка-трапеция, названная в честь парижской улицы Капуцинов, где в 1854 году Луи Вюиттон открыл свой первый магазин. Сумка переливается оттенками голубого.

Спрашиваю о ее цене, хотя хорошо знаю, что в случае с Louis Vuitton предпочитают говорить не о цене, а о ценности изделия. Ее сообщают лишь по запросу клиента. Дом устанавливает цены, исходя из ценности продукта, творческого подхода к его созданию и процесса производства. Не случайно это единственный бренд, который никогда не делает скидок, ибо ни ценность изделия, ни цена работы дизайнеров и мастеров не зависят от времени его жизни на рынке.

Консультант по работе с клиентами отходит, чтобы уточнить цену, возвращается и говорит: «21 300 евро. В других цветах она может иметь другую цену». – «Сколько стоит черная?» – спрашиваю я. Она снова уходит. Возвращается. «17 000». Я поражаюсь: «Почему такая разница? Разница в цвете больше четырех тысяч евро!» Она улыбается и терпеливо объясняет: «Здесь очень тонкая работа. Как вы видите, цвет отличается в центральной части и по бокам. У него есть свойство менять оттенок при смене освещения. Сумка стоит дороже из-за того, что за этим стоит сложная работа и дорогая технология. Кожа отбеливается, затем специально обрабатывается материалом, который называется белый агат. Отсюда у этой кожи натуральный цвет, никакой краски».

Это историческая сумка. В июне 2019 года Louis Vuitton запускает проект Artycapucines, в котором приняли участие шесть современных художников – Сэм Фоллс, Урс Фишер, Николас Хлобо, Алекс Израэль, Тшабалала Селф и Йонас Вуд. И каждый создал дизайн своей версии культовой сумки Capucines. В следующем году еще шесть художников переосмыслили этот знаковый аксессуар согласно своему уникальному эстетическому видению: Беатрис Мильязес, Жан-Мишель Отониэль, Джош Смит, Генри Тейлор, Лю Вэй и Чжао Чжао.

Беатрис Мильязес превратила изысканную сумку в калейдоскоп текстур и цветов, наложенных на кожу ягненка. Французский художник Жан-Мишель Отониэль сделал полную смену стиля с использованием рафии[40], декора по верхнему краю, напоминающего шелковое атласное боа, и витой ручки с черными жемчужинами. Нью-йоркский художник Джош Смит предложил свою версию, вдохновленную одной из его же собственных ярких картин, в точности перенеся ее на поверхность сумки.

Подобным образом поступил и другой американец, Генри Тейлор, воспроизведя на поверхности сумки с помощью передовой лазерной печати и традиционной техники рельефное лицо основателя лос-анджелесского музея Underground, портрет которого написал в 2017 году. Сумка в версии пекинца Лю Вэя, с алюминиевыми пластинами и подвижными металлическими сферами для крепления ручки, выглядела довольно футуристично и скульптурно. И наконец, Чжао Чжао предложил графичную версию с элементами, покрывающими всю поверхность сумки, как сложный пазл. Всего по двести экземпляров каждой версии было представлено в бутиках Louis Vuitton по всему миру.

В римском магазине редко можно встретить у дверей владельца бренда. Тогда как в парижском это обычное дело: каждую субботу Бернар Арно появляется там лично, выслушивая недельный отчет управляющего. Арно интересует все, включая объемы продаж и ассортимент самых популярных моделей. У него прекрасная память. «Мне нравится проверять магазины, я считаю, что так и должно быть. Я всегда говорю своим сотрудникам: вы должны как можно меньше находиться в офисах и как можно больше в магазинах, – говорит владелец LVMH. – С другой стороны, в больших магазинах Louis Vuitton, таких, как этот, офисы очень маленькие, так что директорам приходится много времени проводить в зале, контактируя с покупателями».

Арно доброжелателен к клиентам, улыбается им, перебрасывается словами, хорошо осознавая, что они, и только они, являются истинной ценностью бренда. В магазинах Louis Vuitton по всему миру взято за правило: перед открытием продавцы собираются на брифинг, обсуждая поступившие новинки и обмениваясь своим опытом работы с покупателями.