К началу 2000-х годов Ральф Лорен достаточно поработал на свою известность, чтобы, не краснея, заявить: «Я был героем в нашей отрасли, и мне нравится быть героем»³⁵. Но, как хорошо известно, победа без риска не приносит славы триумфатору, и он через свои поступки и рассказы о пройденном пути неустанно будет настаивать как на своих успехах, так и на встреченных им препятствиях.

Прежде всего он никогда не упускает случая напомнить, с каким неприятием было встречено его видение стиля, в частности, это относится к его первым галстукам. Еще большее удивление вызывает то, как часто он настаивает на холодном, по его мнению, приеме прессой его коллекций. Фраза they didn’t get it[57], которой часто сопутствует другая they weren’t accepting me[58], как будто дело и человек – это одно и то же, возвращается как лейтмотив во время интервью, способствуя созданию образа непонятого художника, одиночки посреди чужаков.

Поверить в это – значит слишком скоро забыть о неизменной поддержке отдельных людей, начиная с Баффи Бирритреллы в ту пору, когда она еще работала в Daily News Record, или о еще более серьезной поддержке Бернадин Моррис , критика раздела моды из The «Нью-Йорк таймс», проработавшей там с 1963 по 1995 г., безоговорочной сторонницы стиля Лорена, вес которой в этой сфере сегодня можно сравнить только с влиянием главного редактора журнала Vogue Анны Винтур. Наконец, в принципе, можно сослаться на то, что с пресс-стратегией, приближающейся к 250 миллионам долларов в год, немного найдется журналов, которые осмелятся восстать против одного из своих самых крупных клиентов…

Многие большие боссы в ответ на вопросы о пройденном ими пути, вероятно, обходят молчанием кризисный период 1972–1973 гг., когда фирма Polo чуть было не разорилась. Чего нельзя сказать о Ральфе Лорене: во время бесед с ним он практически постоянно возвращается к этому моменту, который, однако, считает одним из самых тяжелых в своей жизни. Это можно объяснить несколькими причинами.

Во-первых, присущей ему честностью, по всей видимости унаследованной от его продвинутого религиозного образования. Но Руссо доказал, что честность не исключает субъективности. Вдобавок, если мы говорим о Лорене, невозможно сделать карьеру, сконцентрированную на внешнем облике, не задавая себе вопросов о том, как ты выглядишь в глазах других людей. Упоминание об этом критическом для его карьеры периоде, так же как о факте его рождения в бедной семье из Бронкса или о том, как универмаг Bloomingdale’s сначала отказался продавать его галстуки, несомненно, подпитывало миф о герое, борющемся с превратностями судьбы.

Лорен действительно убежден в том, что в этой ситуации, связанной с плохим управлением финансами, он был жертвой злоупотребления доверием. По его мнению, проблема была решена после увольнения Майкла Бернштейна, его бывшего товарища по лицею, которого он нанял в 1971 г. в качестве аудитора.

Без сомнения, тот факт, что он подчеркивает эти трудности – за которые, как ему кажется, он не несет ответственности, – позволяет ему чуть больше приблизиться к Говарду Рорку, герою романа Айн Рэнд «Источник»³⁷³⁸, одной из его любимых книг, чей образ в 1949 г. воплотил на экране его кумир Гэри Купер. Хотя имя Айн Рэнд почти неизвестно в Европе, этого нельзя сказать о США, где ее произведение часто цитируется и преподносится в качестве краеугольного камня американского общества, в частности Дональдом Трампом во время его избирательной кампании 2016 г.³⁹

Название книги подсказано следующей фразой: «Человеческое эго – живой источник человеческого прогресса», и эта мысль поясняется на примере из самого романа, выводящего на сцену упорного и одержимого архитектора, который борется с предрассудками, препятствиями, искушением бездумно следовать за кем-то или занять выжидательную позицию ради того, чтобы сохранить свой талант и навязать свою точку зрения в надежде на коллективное благоденствие ⁴⁰.

Лорен восхищается этим героем, и это вполне простительная слабость дизайнера. «Еще мне всегда нравился Бэтмен, – признавался он в интервью 2019 г., – я мечтал прогуляться по Готэм-Сити»⁴¹. Признавая свои слабости или, что еще лучше, своих врагов, он примыкает к клану тех, кто воплотил в себе основополагающие мифы страны свободного предпринимательства.

Непонимание и угроза банкротства – это те трудности, о которых любит рассказывать Лорен, в итоге справившийся с ними. А когда препятствий недостаточно, остается то, что вдохновило Бодлера на написание вот этих строк: «О горе горькое! Жизнь нашу время гложет, / И враг неведомый, что сердце нам грызет, / Пьет кровь и нашею утратой силы множит»[59]. Когда преподносишь себя как великого распорядителя вневременным – понимайте как не выходящим из моды – стилем, время, в самом деле, воспринимается как главный враг.

Поэтому Лорен символически наносит очень сильный удар, когда в июле 1998 г. во время кампании за спасение исторического наследия Америки Save America Treasures обязуется выделить 13 миллионов долларов на сохранение звездного знамени, первого варианта американского флага, развевавшегося над Балтимором во время англо-американской войны 1812–1814 гг. и вдохновившего Фрэнсиса Скотта Кея  на написание государственного гимна США. Смитсоновский институт привлечет более 50 международных экспертов для борьбы с нанесенным временем ущербом, угрожавшим одному из самых почитаемых символов Америки.

На протяжении всего периода скрупулезных работ и каждый день после водружения Звездно-полосатого знамени имя Лорена воспринималось и по-прежнему воспринимается как синоним защиты и сохранения. Серьезный поступок и любовное послание нации, принявшей в 20-е годы XX века его родителей. А еще это отчасти выглядит так, словно Лорен присваивает себе частицу Звездно-полосатого знамени. Не по этой ли причине линейка Polo Sport отмечена логотипом с американским флагом? Но если присмотреться чуть повнимательнее, действительно ли это американский флаг? Не совсем.

Ральф Лорен позволил себе заменить звезды, изображающие 50 штатов своей страны на синем картуше в левом верхнем углу, на собственные инициалы. Этот поступок, который некоторые могли бы назвать манией величия, – мастерский ход, сам по себе оправдывающий заявление модного дизайнера Дианы фон Фюрстенберг по случаю пятидесятилетия бренда: «В Ральфе Лорене подлинно американского не меньше, чем в Coca-Cola» ⁴²⁴³.