Вместо того чтобы держать рабов на большом острове и тратить деньги на их охрану, работорговцы использовали маленький остров неподалёку от Дублина в качестве места их содержания.[365] Ирландское название этого острова — Deilginis, т. е. «остров шипов». Древнескандинавские жители Дублина переделали ирландское название на свой лад и стали называть остров Dálkey (Далкэй), таким же образом они переиначили имена бьярмов Гейрмунда. Древнескандинавская версия названия перешла в английский язык, и остров по сей день называется Долки.
Гейрмунд и Ульв, а также Стейнольв Низкий и Транд Тонконогий несколько раз посетили остров около 870 года. Исследователи сходятся во мнении, что работорговля в Дублине приобрела широкий размах в середине IX века, в те же времена началось использование острова Долки.
В IX веке существовал большой спрос на рабов на международном рынке, особенно со стороны мусульман, соответственно, цены росли. Имеются сообщения о том, что на востоке цена одного раба достигала 600 000 дирхамов, что составляет более 900 000 норвежских крон по сегодняшнему курсу.[366] Ирландская рабыня Мелькорка должна была стоить столько же, сколько четыре коровы, говорится в «Саге о людях из Лососьей долины», но это уже после того, как цены пошли вниз в X веке. Гейрмунд строит своё рабское государство в те времена, когда цены находятся на подъёме.
Как мы уже выяснили, анналы утверждают, что в 869 году Олав Белый взял сотни рабов в Арме. Эти несчастные пилигримы, мужчины и женщины, собрались со всей Северной Ирландии и близлежащих шотландских островов, чтобы благочестиво и радостно отметить день святого Патрика. Праздник резко прервался. Сотни людей находятся на острове Далкэй/Долки в цепях на шее, когда Ульв Косой и Гейрмунд делом подтвердили свою преданность Олаву Белому. Они уже провели свои первые экспедиции и поставили в Ирландию свои товары. Теперь они ищут рабов.
Таков исторический контекст.
Любопытно, что генетика поразительным образом подтверждает наши выводы. Чтобы проследить происхождение человека, учёные выделяют генетический наследственный материал, который передаётся от матери к ребёнку, так называемую митохондриальную ДНК (мтДНК). Этот наследственный материал делится на так называемые гаплогруппы, которые, в свою очередь, демонстрируют так называемые мутации, и именно при помощи этих отдельных мутаций (одна и та же не может возникнуть в двух местах) биологи-антропологи могут проследить, из какого региона происходит человек.
Определённая гаплогруппа (J) превалирует у исландцев. Эта гаплогруппа, более точно J1b1, имеет специфическую мутацию (16192Т). Интересно, что эта мутация помимо исландцев встречается только у жителей Северной Ирландии, Гебридских островов и Америки, куда она, вероятно, попала вместе с ирландскими иммигрантами. То же самое, по мнению учёных, касается и Исландии, потому что для этого исследования ни сотни, ни тысячи лет не имеют значения, важно, что мутация была получена от женщин, которые прибыли в Исландию 1100 лет назад из мест проживания кельтов.[367] Соберём нити в клубок:
1. Владения Гейрмунда были связаны экономическими узами с королевской властью Дублина, Гейрмунд и его люди являются крупнейшими импортёрами рабов в Исландию на ранней стадии заселения страны.
2. Королевская власть в Дублине располагает сотнями рабов из Северной Ирландии и Шотландии начиная с 869 года и далее.
3. В это время владения Гейрмунда, вероятно, поставляют наибольшее количество товаров из Исландии.
4. Исландцы имеют тесное генетическое родство с жителями северной части Ирландии и Шотландии.
В это время Дублинские короли уже почувствовали вкус крови. В 871 году Олав Белый и Ивар прибывают в Дублин из похода в Шотландию и Англию. У них две сотни кораблей, гружённых рабами. Если скромно предположить, что на каждом корабле находилось десять рабов, они привезли с собой две тысячи. На маленьком Долки стало тесно. Этот капитал дублинских владык можно сравнить с миллиардной суммой в современной экономике.
Гейрмунд холодно смотрит по сторонам, стоя на острове Долки, в поисках рабов, которых можно взять с собой в Исландию. Похоже, он выбирает скот. Нужно оценить телосложение и энергичность, силу рук и ног. Достаточно ли умён взгляд? Способен ли раб работать самостоятельно? Если покупателю кто-то приглянется, следует поинтересоваться, откуда раб родом, обладает ли он какими-либо умениями, которые могут пригодиться в Исландии: возделывание земли, столярное дело, уход за скотом, выездка лошадей, работа в лесу, рыбная ловля, мореплавание? Когда рабство превратилось в Дублине в большой бизнес, рабам стали надевать шейные цепи.[368] Рабов, отобранных на Долки, наверняка ведут на борт кораблей в шейных цепях.
В одной скальдической висе есть строфа, которая рассказывает о жестокости этого порядка. Она описывает захват рабов Харальдом Суровым в Роскильде в XI веке. Скальд описывал, в каком положении замок держал тело человека и как «острые цепи жадно кусали hǫrund женщины», то есть верхний слой мяса под кожей.[369] Это означает, что цепи разрывали белые женские шеи до крови. Страшное зрелище. Сочувствует ли скальд несчастным?
Необязательно. Не будем забывать, что подобный менталитет был не слишком давно распространён в южных американских штатах. Мы видим, что старая скальдическая эстетика никуда не делась: скальд создаёт напряжение, играя на контрастах.[370] Мы представляем холодную, тёмную, острую железную цепь на белой и мягкой женской шее — король, как хищник, ставит на жертве свою отметину.
Ещё одной распространённой практикой в местах содержания рабов была их стрижка. Можно предположить, что рабов Гейрмунда тоже остригли. Возможно, их стригли ножницами для стрижки овец?
Такая практика применялась, поскольку для мужчины волосы — символ мужественности, а для женщины — признак красоты. Когда раба коротко стригут, его лишают маскулинности или фемининности, то есть у человека символически отнимают его идентичность.[371]
Почему Гейрмунд и его люди сами не отправились по многочисленным ирландским рекам брать людей в рабство?
Во-первых, мы знаем, что пленение людей было явной провокацией и вызывало негативную реакцию. Повелители малых королевств могли объединиться и отправиться вдогонку за отрядом викингов, захвативших рабов. Если Гейрмунд и его люди размещались в небольшом лонгфорте, им грозила бы большая опасность. Ирландские и исландские источники сходятся в том, что люди платили подать владыкам Дублина за защиту. Обе возможности приводят к одному и тому же выводу: Гейрмунд и его отряд не могли самостоятельно захватить рабов или купить их, не вступив в контакт с правителями Дублина.
Должно быть, Олав Белый и Ивар продали множество рабов в Скандинавию, но об этом источники сообщают крайне мало, объём этой торговли неизвестен. Раб, захваченный в Ирландии, становился товаром, который можно отправить по большой торговой сети. Ирландский монах Финтан был захвачен викингами в 843 году и в цепях отправлен в Скандинавию, где его четыре раза перепродавали работорговцы. «Сага о людях из Лососьей долины» ярко рисует работорговцев в образе Гилле Богача. Финтану удалось сбежать и добраться до пустынного острова в районе Оркнеев. Свои похождения он описал в труде Vita Findani.
Наверняка владыки Дублина не обошли вниманием такой большой рынок сбыта, как арабская Испания, Андалусия.[372] Когда Бриан Борума в 937 году[373] разграбил скандинавский Лимерик, Hlymrek, ему казалось, что он очутился на арабском базаре:
Они брали с собой их драгоценности и лучшие вещи, их красивые заграничные сёдла, их золото и серебро, их великолепно вытканные одежды всех цветов и фасонов, их костюмы из шёлка, красивые и пёстрые, как пурпурные, так и зелёные.[374]
Контакты между Ирландией и Испанией, вероятно, завязались задолго до Средних веков.[375] Арабские письменные источники подтверждают, что арабы снаряжали дипломатов и отправляли их на Север для переговоров со скандинавами. Один из них, аль-Газали, отправился на Север в IX веке, взяв с собой дорогие вазы и одежды в качестве подарков «варварам». Это посольство историки оценивают как попытку заключить что-то вроде долгосрочного контракта, ведь арабы писали, что викинги могли снабжать их янтарём, мехами и рабами.[376]
Таким образом, рабыня с острова Долки в 870 году не могла знать, где окажется — то ли на Пиренеях, то ли в Исландии. Можно предположить, что, если бы ей предложили выбор, она отправилась бы на юг.
Попасть в рабство к Гейрмунду и его людям — крайне травмирующий опыт, не в последнюю очередь потому, что человек эпохи викингов существует лишь в отношениях, связывающих его с группой людей, с семьёй или родом. Одинокий человек подобен одиноко растущему голому дереву, которое не защищает кора. Сколько может прожить такой человек, спрашивает голос автора «Речей Высокого» (50) — с тем же успехом он мог бы спросить: сколько может прожить раб?
В мгновение ока эти люди лишились чести и превратились в отверженных. В одном ирландском источнике XII века именно фактор изоляции подчёркивается в описании ужаса, который испытывали рабы:
Много их было […] женщин и порядочных служанок […] и весёлых приличных юношей и храбрых воинов, всех их забрали за широкое зелёное море для угнетения в рабстве. Увы! Множество ясных глаз наполнялось слезами и мрачнело от горя и отчаяния, когда отца разлучали с сыном, мать с дочерью, брата с братом, семьи с родичами и племенем.[377]
В экзистенциальном отношении это могло рассматриваться как умирание без смерти — отныне единственный человек, с которым раба могут связывать отношения, это его хозяин, причём их отношения характеризуются страхом и постоянными напоминаниями о смерти.[378] Именно такая наполненная эмоциями действительность скрывается за немногочисленными описаниями рабов в древнескандинавских источниках: они сбегают, они пытаются скрыться. Страх, унижение и неизвестность пронизывают людей, которые сидят на самом дне кораблей. Скоро их увезут в новую жизнь на берегах фьорда Брейдафьёрд в Исландии. Вряд ли они догадываются, куда их увозят. Карл Густав Юнг писал, что мы наследуем не только гены наших предков, но и их эмоциональную историю, их травмы, надежды и страхи.[379] А вдруг рабы взяли с собой не только знания о Библии и шедеврах вроде «Прорицания вёльвы», не только христианство и умение выращивать зерно? В Исландии существует старинная колыбельная песня, которую нельзя назвать иначе чем классикой. Она называется Bíum, bíum bambaló. Все исландцы, которых я спрашивал, считают её древней исландской народной песней.
Любопытно, что у этой песни ирландская мелодия.
Господин мог лишить жизни своего раба, как и любую другую скотину. Чтобы это не сочли убийством, ему следовало всего лишь сообщить об умерщвлении раба другим людям.[380] Раба продавали обнажённым. От коровы его отличало только то, что он отвечал за собственные поступки, а значит, мог быть наказан.
Но выход был.
Освобождение являлось интегрированной частью рабовладельческой культуры. Надежда существовала, и она помогала рабам мириться с жизнью на личном уровне.[381] Для женщины выходом могло стать желание господина, ведь рабыня — это не только сельскохозяйственная работница, ткачиха или повар, для своего господина она могла служить сексуальным объектом. Сексуальные отношения с хозяином были способны быстро улучшить её положение. В сагах содержится целый ряд подтверждений этому.[382] Мужчине поле возможностей открывалось при помощи храбрости в битвах с врагами господина или упорного труда. Рабам Эрлинга Скьялгссона удалось выкупить себя из рабства через три года. Деньги от выкупа Эрлинг потратил на покупку новых рабов.[383]
Как мы увидим, Гейрмунд тоже умел проявлять милость к своим рабам. Но едва ли он думает об этом летом 870 года, завершая погрузку своих кораблей на реке Лиффи неподалёку от Дублина. Груз состоит из нескольких связанных телят, жеребят и поросят, из мешков с посевным зерном — овса и ржи, снастей для ловли морского зверя и производства товаров из него. И из рабов.
Наш взгляд приковывает рабыня с цепью на шее. Тут и там на её черепе виднеются клочки волос в тех местах, где ножницы не срезали их до самой кожи. Она бледна и грязна, на ней суконные обноски, её глаза черны от страха и скорби. Может быть, скрипя зубами от страха, она думает, что всё это неправда, всего этого не происходит!
Её травмирующие переживания, как и её история в целом, не станет частью древнейшей истории Исландии, которую запишут по прошествии нескольких веков, да и в более поздние времена история не уготовила ей более почётного места. Однако генетика утверждает, что перед нами одна из многочисленных праматерей исландцев из числа прибывших на остров тридцать поколений назад.
Корабли уверенно держат курс на север.
С юга дует лёгкий бриз, голубой горизонт манит вдаль…