Она стоит перед ним посреди сибирской равнины. Она кажется совсем крошечной. То ли невеста действительно настолько хрупкая, то ли такое впечатление складывается под воздействием окружающих просторов, Гейрмунд понять не может. Её нарядили в костюм невесты, наверное, каждому имеющемуся у нее металлическому изделию нашлось место на её платье и шапке, в её ушах и носу.[229] Норвежцам зрелище представляется комичным, Ульв Косой быстренько сочиняет о ней кеннинг, он называет её дубом железа, в отличие от привычных кеннингов о женщинах, которых называют ДЕРЕВОМ ЗОЛОТА или СЕРЕБРА.
Жених и невеста подходят друг к другу. Шаман бьёт в большой бубен, который тоже разукрашен медью, латунью, и развевающимися кожаными ремешками. Гейрмунд смотрит на невесту и, возможно, думает: дома, в Норвегии, все сочтут тебя уродиной, а мне ты кажешься красивой. Он заглядывает ей в глаза, такие узкие, что в них не сможет проскользнуть никакая нечисть. Лицо у неё плоское, как поверхность озера. А потом он произносит её имя на свой, норвежский, манер: Illþurrka…
Говорят, процесс заключения брака у ненцев начинается у родителей будущего жениха. О купле невест у юраков говорится: «внешность девушки обы но не имеет большого значения». О браке договариваются, когда девочке исполняется 12–13 лет.[230] После того как было решено связать юную Ильтурку и молодого Гейрмунда узами брака, наверняка обе стороны захотели отметить это событие своими ритуалами.[231] Возможно, у норвежцев появился повод достать солёное мясо и пиво, которые они привезли с собой? В таком случае, дети природы не остановятся, пока не прикончат всю бочку. Когда они почувствуют опьянение, то захотят выпить ещё. Одетые в костюмы из шкур, они улыбаются, поют и смеются, покачиваясь. В XVI веке голландцы писали, что мужчины чёрного народа, с которыми они повстречались неподалёку от острова Вайгач, «прекрасно прыгают»,[232] и эта традиция сохранилась у ненцев и в более поздние времена.
Ильтурка получила подарки от конунга Хьёра.
Гейрмунд получил приданое.
В более поздние времена приданое от богатых семей могло, к примеру, включать в себя целый зимний чум, пошитый из 50 оленьих шкур.[233] Конунг Хьёр наверняка надеялся получить другое приданое.
Но вот праздник закончился.
Норвежцы не могут остаться надолго, они должны успеть вернуться до того, как на северном пути наступит время сенокоса и забоя скота. Однако не исключено, что они немного поохотятся вместе с охотничьим народом. Возможно, путешественников отвели к «сундуку с сокровищами», пара вылазок на остров Моржовец обеспечила бы им богатый груз. Возможно, здесь мы прикоснулись к действительности, скрытой за описаниями сказочных богатств Бьярмаланда в сагах?[234] Как только корабли взяли на борт хороший груз, они легли на обратный курс.
Но до этого с Гейрмундом происходит драматическое событие.
Конунг Хьёр убьёт двух зайцев одним выстрелом, если оставит одного из своих сыновей в этом сырьевом раю.
Скоро близнецы достигнут совершеннолетия, но лишь один из них сможет властвовать над королевством в Рогаланде, если конунг хочет сохранить его в целости, а второй сын всегда будет представлять угрозу целостности королевства. Древние литературные памятники полны сказаний о том, как королевства дробились и рушились из-за внутренних семейных распрей, и эти сказания не были далеки от действительности.
Конунг уже давно сделал свой выбор. Глядя на союзы, заключённые конунгом Хьёром на западе, мы понимаем, что он избрал преемником и наследником королевства в Рогаланде Хамунда. Всё указывает на то, что в задачи Гейрмунда входило обеспечение трона ресурсами Севера, но, вероятно, только здесь и сейчас этот выбор стал очевиден каждому. Если мы примем такое толкование событий, то поймём основное содержание развернувшейся драмы, хотя Гейрмунд мог утешать себя мыслью о том, что отцу рано или поздно придётся вернуться за новым грузом.
Ульв Косой, по крайней мере, покинул своего родича и названого брата не без берсеркских криков и буйства, так что старшим членам команды пришлось успокаивать его. Возможно, проснувшись, Гейрмунд вылез из земляного дома, посмотрел на пляж и ужаснулся. Он выбежал на берег и пронзительно закричал от страха, глядя вслед кораблям, уходящим за горизонт. Возможно, он успел поймать взгляд отца, и в таком случае он увидел холодное лицо того, кто вновь отверг его.
Мы никогда доподлинно не узнаем, как разворачивались события. И всё же многое говорит в пользу того, что в сложившейся ситуации Гейрмунд имел все основания вспомнить старинную поговорку: с такой роднёй врагов не надо.
Откуда мы можем знать, что нечто подобное произошло в действительности?
Во-первых, Гейрмунд должен был обладать бесценными знаниями о промысле и переработке важных северных ресурсов. Именно по этой причине он позже возглавит первые промысловые экспедиции в Исландию. Эти знания он мог получить от охотников из арктических регионов, но не мог обзавестись ими ни в Рогаланде, ни в Ирландии, ни на Британских островах. Жена Гейрмунда носила имя Ильтурка, которое не является скандинавским, и, по сведениям «Книги о занятии земли», у него была дочь, и звали её тоже не по-скандинавски, Ири. Это объясняется тем, что эту дочь Ири Гейрмунду родила бьярмская жена. Если вспомнить его мать Льюфвину, то три упомянутые женщины представляют три поколения, которые носят странные чуждые имена. Мы познакомимся с ними поближе в главе об Исландии.
Нам известно, что все описанные события происходили до того, как Харальд Прекрасноволосый получил полный контроль над судоходством вдоль северного пути, и до того, как во второй половине 860-х годов Гейрмунд оказался в Ирландии. Вопрос, которым следует сейчас задаться: было ли нахождение Гейрмунда в Бьярмаланде добровольным.
Многое свидетельствует против этого.
Детство Гейрмунда было трудным, однако оно прошло в королевской усадьбе в Рогаланде, которая была богата во времена викингов. В частности, Гейрмунд получал добротную и разнообразную пищу, которую ему едва ли могли предложить охотники. Гейрмунд родился в районе, где производилось большое количество зерна. Охотники полуострова Канин не знали ни хлеба, ни зерна, пишут англичане.[235] Голландцы упоминали, что они ели мясо сырым. Охотничий народ получал минералы и витамины, употребляя в пищу внутренности морских млекопитающих и оленей, а в крови и сыром мясе морских млекопитающих содержится ряд тех же минералов, что и в зерне. Ненцы до сих пор пьют кровь, чтобы пережить полярную зиму. Это имеет объяснение с точки зрения науки о питании. Руаль Амундсен во время дрейфа по северо-западному проходу на скованном льдами судне выяснил, что употребление в пищу крови способно помочь в борьбе с цингой.[236]
Предположение о том, что сын конунга из Рогаланда принял решение жить с чужим народом, пить кровь, есть сырое мясо и содержимое желудков тюленей, жить в земляной норе с крышей из китовых костей в крайне примитивных условиях, бродить вдоль пустынных берегов, мёрзнуть зимой и быть съедаемым комарами летом, кажется крайне маловероятным, даже если учесть, что он женился на девушке Ильтурке и полюбил её, и даже если предположить, что его мать Льюфвина осталась с ним.
Вскоре после этих событий весь план конунга Хьёра и весь его мир перевернулись с ног на голову: в Рогаланде не осталось королевства, которое требовалось передать по наследству. Это стало ударом для древнего рода конунгов из Эгвальдснеса, а вот Гейрмунду вернуло различные возможности.
В то самое время, как Харальд Прекрасноволосый захватывает всё больше власти на территориях вдоль северного пути, его ровесник, Гейрмунд Чёрная Кожа, испытывает то, что окажет определяющее влияние на его судьбу. Мало-помалу он начинает привыкать к жизни с охотничьим народом, он многому учится, и учится быстро. Он получил уже некоторое представление о языке и культуре этого народа от своей матери, поэтому с культурным шоком он справляется быстро. Возможно, его опыт схож с опытом этнографа Кая Доннера, который жил с ненцами через тысячу лет после Гейрмунда в условиях, которые не могли отличаться слишком сильно:
Тот, кто видел лишь нашу сторону существования, не может понять другую. Но тот, кто видел жизнь в более первозданной форме, тот никогда не забудет увиденного, и после возвращения с просторных равнин его воспоминания станут для него яркими откровениями, и никогда ему не отстраниться от них. Он станет словно человеком с двойственной судьбой, ведь в тех пустошах оставил он частичку себя. Так произошло со мной. [237]