Отряд Ялонена промаршировал по Тампере к зданию театра на улице Хяме. На мосту Таммеркоски Фингерус покачал головой, удивляясь, неужели про этот неказистый мост поется в одной популярной финской песне...

Пока Юкка пошел узнавать, какие будут насчет них распоряжения штаба, все расположились на улице, перед зданием театра.

Аки Фингерус имел привычку таскать с собой куски хлеба. Вот и сейчас, порывшись в карманах, он вытащил начатую краюху и принялся грызть ее.

— На морозе у меня дьявольский аппетит, — пояснил он стоявшим рядом красногвардейцам. — Свежий воздух к хлебу вроде приправы.

Тойво впервые был в Тампере и с жадным любопытством озирался вокруг. «Вот оно как, на войне-то!» — удивленно думал он. Потом он заметил дядю винтовки, с широкой красной повязкой на левом рукаве.

Тойво слышал, как проходившие мимо красногвардейцы озабоченно говорили о чем-то, часто упоминая название Вилппула. Оказывается, там перерезан железнодорожный путь, там уже дерутся, там настоящий фронт. «Там она, война», — решил Тойво. Туда, наверно, пошлют и их. Не доведется ему на этот раз повидать ни Лаппи, ни тундры, ни оленя с серебристыми рогами. Путь на север закрыт, дальше им не проехать.

В Тампере из отряда Ялонена была сформирована рота. К ним присоединили еще группу людей и несколько подвод для обоза. На подводах оказались два двоюродных брата Карпакко: приземистый Мартти и сухопарый Ману. Не задерживаясь в Тампере, обоз двинулся сапным путем дальше. Основная часть роты Ялонена должна была встретиться и сомкнуться с обозом где-то в окрестностях поселка Вилппула.

Захватив значительную часть губерний Ваазы и Оулу, белые укрепились в Вилппула и держали теперь в руках стратегически важные мосты. Красные должны были выбить лахтарей оттуда, взять мосты в свои руки и тем самым продвинуть линию фронта на север. Прибывшее из Турку подкрепление было направлено на этот участок, и уже к концу следующего дня рота Ялонена оказалась на подступах к Вилппула.

Станция и поселок Вилппула находились за проливом и соединялись несколькими мостами с южным берегом, на котором сейчас сосредоточивались для удара подходившие красные части. На противоположном берегу белые соорудили из огромных рулонов бумаги и спрессованной бумажной массы оборонительную линию.

Попытка красных прорваться с ходу не удалась, хотя орудия Красной гвардии активно поддерживали наступление своим огнем. Яростно гремели пушки. После боя рассказывали, что одно попадание разрушило церковную колокольню, с которой белые вели наблюдение за ходом боя. У красных не было такого удобного наблюдательного пункта, и Эйно Рахья забрался с биноклем на высоченную сосну, но это чуть не стоило ему жизни. Едва он спустился вниз, как шальным вражеским снарядом срезало макушку сосны, и подсеченная крона тяжело рухнула на землю.

Новая атака была назначена на завтра, но потом поступило донесение, что готовится широкое наступление красных по всему фронту и сейчас подтягиваются силы. Поэтому пока было приказано вести разведку и готовиться к предстоящему бою.

Рота Ялонена получила задание вклиниться с левого фланга в позиции белых и вслед за отрядом под командованием Кокко пробиваться к деревне Вяринмая. Деревушка эта лежала северо-западнее Вилппула, примерно в двадцати километрах от дороги, по которой красные рассчитывали вести дальше наступление на населенный пункт Руовеси.

Зябко жавшиеся к земле серые домишки, унылые риги и сараи, окутанные предутренней дымкой, казалось, удивленно глядели на людей, которые ранним морозным утром, легко одетые, направились куда-то по занесенной лесной дороге. И это посреди зимы! Шагали быстро, у каждого за плечом винтовка да вещевой мешок. Мороз спуску не давал, приходилось то и дело натягивать шапку то на одно, то на другое ухо. За отрядом потихоньку тянулся обоз. на шести подводах везли провизию и боеприпасы.

Отряд Кокко прокладывал дорогу. Небольшая горсточка красногвардейцев — всего шестьдесят человек — прорвалась вперед, выдержав нелегкий бой за деревней Мюллюмаа, в ложбине между двумя лесными кряжами. Белые, укрепившись на склонах, заняли выгодную позицию, и только отчаянным пулеметным огнем красным удалось проложить себе в лощине дорогу и заставить врага отступить. Пятеро красногвардейцев остались навечно лежать в этой ложбине. Со страхом перед неведомой опасностью поглядывали люди Ялонена на лесистые склоны, мимо которых пролегал их путь. Пока кругом было тихо. Склоны примолкли — нигде ни выстрела. Но пятеро товарищей из отряда Кокко погибли, погибли именно здесь, обагрив своей кровью глубокий снег. А сколько еще впереди таких лощин и кряжей! По этим местам уже прошла война, и настроение от этого было тревожное, как летом в предчувствии надвигающейся грозы.

Шагали молча, лишь изредка перекидываясь вполголоса парой слов. Лица у всех были серьезны и суровы.

Ману и Тойво прошли вперед на лыжах. Они успели уже побывать в деревне и вышли к опушке леса встречать роту Ялонена, которая без боев, но изрядно измотанная долгим маршем, подходила к местечку Вяринмая. Ребята рассказали, что белые ушли куда-то из Вяринмая, и что отряд Кокко поджидает там Ялонена, чтобы вместе продолжить наступление. Но когда рота из Турку добралась до Вяринмая, Кокко неожиданно получил приказ вернуться немедленно в Люлю.

Большую часть своих людей Юкка поселил в огромном доме Сеппяля. Деревенские женщины рассказывали, что в этом доме размещалось человек тридцать белых конников. По вчера вечером они поспешно направились по лесной дороге в сторону Вилппула. Уходя, белые говорили что-то про оборону деревни Похьянкюля — там, мол, теперь горячие денечки.

Нетерпеливый Туулиахо со своими людьми отправился преследовать противника. Время от времени со стороны Вилппула доносилась беспорядочная стрельба. Потом все стихло, и через некоторое время красногвардейцы Туулиахо стали небольшими партиями возвращаться обратно в деревню. Вид у них был усталый и немного смущенный.

— Ну, что там? — обеспокоенно спрашивал Ялонен. — А где сам Туулиахо?

Бойцы рассказали, что Туулиахо свернул с дороги и пошел на выстрелы, прямиком по глубокому снегу.

— Не беда, ребята! За мной! — подбадривал он бойцов и сам упорно брел вперед.

Но цепочка красногвардейцев стала распадаться. Укрывшись в лесу за камнями, белые обстреливали со склона горы растянувшийся длинной вереницей отряд. Тогда под прикрытием темноты отряд небольшими группами отошел обратно к дороге. Не было только Туулиахо. А время шло. «Не ночевать же нам здесь, на дороге», — решили в конце концов бойцы и разрозненно побрели в деревню Вяринмая.

Ману стоял во дворе рядом с Ялоненом. Он только что заглянул в конюшню и заметил, что коня Мартти, серого в яблоках жеребца, на месте не было. Значит, брат тоже где-то там. А вдруг он ранен?

— Не поискать ли мне его? — неуверенно предложил Ману.

— Пожалуй. Только прихвати кого-нибудь с собой.

Но Ману отправился один, верхом на лошади. Юкка видел, как привычно, парень оседлал коня и легко вскочил на него. Потом ласково потрепал коня по крутой шее. Еще минута, и Ману исчез из виду.

Лошадь рысцой бежала по незнакомой лесной дороге. Темнота обступила Ману со всех сторон. Было страшновато, но его подгоняла мысль, что где-то там впереди товарищи. И это рассеивало страх.

Время от времени Ману останавливал коня и прислушивался. Кругом было тихо. Он слышал лишь собственное дыхание да лесные шорохи, похожие на тяжкие, долгие вздохи. Тогда Ману трогал поводья и ехал дальше. Мать наказывала им при отъезде беречь друг друга. И чудно получалось: дома они частенько смеялись над словами Каина из библии: «Разве я сторож брату моему...», а на деле выходило, что сторож.

Вдруг конь резко остановился, словно наткнулся на что-то, и, круто выгнув шею, метнулся в сторону. И тут же впереди огненной вспышкой грянул выстрел. Потом еще и еще, и копь рухнул на землю. Только теперь Ману сообразил, что заехал слишком далеко.

Он так растерялся, что даже не смекнул снять со спины винтовку. Темень хоть глаз коли. В трескотне выстрелов Ману даже показалось, что теперь стреляли и сзади, со стороны деревни. Не раздумывая, он бросился в лес и угодил в какую-то канаву. Мягкий снег укрыл его, словно помогая спрятаться. Жадно хватая ртом воздух и пригнувшись пониже к земле, Ману торопливо уходил все дальше от дороги. Вслед ему доносилось жалобное ржание бившейся лошади.

Первый раз в жизни Ману было так страшно. Им овладел какой-то панический ужас. Он притаился за кустами. Со стороны послышались мужские голоса, обрывки разговора... Пару раз там чиркнули спичкой. Ману казалось, что огонек осветит все кругом, и тогда белые обязательно заметят его следы на снегу... До Ману отчетливо донеслась сердитая ругань:

— Перкеле! А куда же подевался всадник?

Ману лежал в снегу. Руки его сводило от мороза, но винтовку он держал на взводе. Он подпустит их поближе, к самым кустам, и тогда только откроет огонь. Но голоса постепенно стали удаляться и наконец смолкли. Наступила жуткая тишина.

Холод сковывал Ману все сильнее. Поглядывая на небо, он заметил, что низко нависшие над лесом облака стали рассеиваться. Туманным пятном обозначилась луна. Казалось, она просто спряталась за облаками, чтобы вот-вот выглянуть и посмотреть, что же творится на земле.

А на земле шла война. Жизнь и смерть, смелость и страх шагали рядом, побеждая друг друга. Вот уже и Ману поборол свой страх и поднялся из-за кустов во весь рост. Кажется, за ним не следили. Только теперь Ману заметил, что снег у дороги был весь истоптан, кусты помяты. Наверное, здесь шел бой. Ману вышел на дорогу.

Его конь был убит. «Бедняга», — подумал Ману и пустился бегом по дороге. Ему все время чудилось, что кто-то целится в спину. И когда это ощущение становилось нестерпимо явственным, Ману останавливался и напряженно вслушивался в тишину...