В красном Петрограде каждый день решались вопросы, которые становились вехами в истории народов. И случилось так, что в последний день старого года, на исходе его последних минут, был решен вопрос о предоставлении самостоятельности Финляндии.

В то самое время, когда в Турку Комула поднимался на трибуну в актовом зале Рабочего дома, в Петрограде три господина подходили к Смольному, где заседало Советское правительство. Сгущались сумерки. Три господина медленно поднялись по широкой лестнице на второй этаж. С любопытством озираясь вокруг, они шли за сопровождавшим их человеком по полутемному коридору.»

Эти три господина говорили между собой по-фински.

— Посмотрим, что они теперь скажут? — произнес господин, шедший посередине, обрюзгший и толстый. Он ступал тяжело и неуклюже. Это был глава белого сената Финляндии Свинхувуд.

— Я тоже не верю, чтобы все это решилось быстро, — отозвался круглолицый и моложавый Илман.

— Да, могут сказать, что еще не успели обсудить, придете, мол, в другой раз, — сухо сказал государственный секретарь Карл Энкель.

Утром он занес в Смольный официальное письмо, в котором от имени финского народа излагалась просьба об отделении Финляндии от России и о юридическом признании Россией самостоятельности Финляндии. Ленина в Смольном не оказалось, и Энкель оставил документы Председателю Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Якову Свердлову.

— Вопрос входит в компетенцию Совета Народных Комиссаров, — пояснил Свердлов, пообещав передать документы Ленину.

В длинных коридорах Смольного было многолюдна: служащие и рабочие, матросы в черных бушлатах, солдаты в серых шинелях с котомками за плечами. Озабоченные и деловитые, они куда-то торопились, о чем-то спрашивали друг друга, кого-то искали. Финны смотрели на все это с удивлением и любопытством, не скрывая своего иронического отношения к происходившему вокруг. «Так вот, значит, штаб их революции?!»

Финнов провели в кабинет управляющего делами.

— Да, да. Ваше письмо уже у товарища Ленина, — сказал секретарь, поздоровавшись, и предложил гостям сесть. — Сегодня вечером Совет Народных Комиссаров рассмотрит его.

Секретарь собрал кипу бумаг и жестом пригласил гостей следовать за собой.

Опять прошли. мимо часовых. Наконец их ввели в небольшой зал, где находилось несколько человек. Два больших окна, на стенах — революционные плакаты, а сбоку дверь, ведущая в соседнюю комнату.

— Там заседают комиссары, — шепнул Энкель Свинхувуду.

— Интересно было бы это увидеть, — ответил тот.

Время шло. Посетители приходили и уходили, а заседание Совета Народных Комиссаров все продолжалось. Финны начали нервничать.

Представители финского сената уже побывали во многих странах. Однако куда бы они ни обращались с просьбой признать независимость Финляндии, всюду следовал отказ. На Западе отрицательно относились к стремлениям малых стран добиться самостоятельности. Финнам предложили сначала обратиться в Петроград. Такие ответы были получены из Англии и Франции.

Пришлось поехать в Петроград, хотя Свинхувуд не хотел иметь никаких дел с новой Россией, правительства которой финский сенат не признавал.

«Посмотрим, что они решат!»

Дверь снова открылась, из зала заседаний вышел секретарь. Энкель поднялся ему навстречу.

— Еще минуточку. Сейчас разбирается ваша просьба.

— Как, по-вашему, решится дело?

— Не могу сказать.

Свинхувуд достал часы. Шел двенадцатый час. В эти последние минуты уходящего года на весы истории была брошена судьба Финляндии — решался вопрос о ее самостоятельности.

Приемная опустела и, казалось, стала сумрачнее. Из окон в комнату вливалась густая тьма. На улице один за другим гасли огни. В коридорах стало тихо.

Свинхувуд встал, подошел к окну и долго всматривался в темноту. Где-то за Невой мерцали далекие огоньки. Время от времени он нетерпеливо поглядывал на часы.

Вдруг он представил себе, как вытянутся лица у русских комиссаров, когда они узнают, что представители Финляндии уже в Смольном и пришло время выполнить обещания. «Ну, что ж, дал слово — держи», — усмехнулся он про себя.

Правда, речь Сталина в Хельсинки была обнадеживающей, но ведь всегда можно найти тысячи отговорок...

Пухлое лицо Свинхувуда скривилось в усмешке:

— Ничего. Если откажут — опять же нам карты в руки. Тогда мы скажем всему миру: «Смотрите, как эти «рюсся» выполняют свои обещания».

Он никогда не называл русских иначе как оскорбительно «рюсся».

Энкель одобрительно кивнул головой. Они втайне злорадствовали над тем, в какое затруднительное положение поставили большевистское правительство Петрограда! Нет, не так-то просто великим державам отказаться от подвластных им территорий.

А если большевики все-таки сдержат свое слово? Ну, что ж, тем лучше. Это развяжет нам руки. Можно войти в сделку с германским кайзером. А когда из Финляндии уйдут русские, можно будет взяться и за своих красных и покончить с этой заразой. Германия, конечно, поможет. Лишь бы Маннергейм начал дело по-настоящему.

Илман уже в который раз принимался рассматривать красочный плакат на стене. На плакате был изображен земной шар, крест-накрест, словно обручами, перехваченный железными цепями. А рядом рабочий заносит тяжелый молот, бьет с размаху так, что цепи рвутся и разлетаются на куски.

Илман повернулся к Энкелю, собираясь что-то съязвить по поводу плаката, но дверь отворилась, и в сопровождении секретаря в приемную вошел невысокий коренастый мужчина. Его прищуренные глаза смотрели с любопытством. Финны поднялись ему навстречу. Они узнали Ленина.

Ленин быстро подошел к ним и поздоровался с каждым за руку.

— Ну вот, пожалуйста, — спокойно сказал Ленин, протягивая резолюцию.

Свинхувуд схватил со подобно ястребу и стал читать.

«...Совет Народных Комиссаров в полном согласия с принципами права наций на самоопределение постановляет:

а) войти в Центральный Исполнительный Комитет с предложением признать государственную независимость Финляндской республики...»

Дальше говорилось об образовании особой комиссии по подготовке вытекающих из этого акта практических мероприятий.

Финны были поражены: невероятно! Полное право народа Финляндии самому решать свои дела!

— Ну, как, господа? — спросил Ленин. — Довольны ли вы теперь?

Свинхувуд заверил, что они больше, чем довольны, они счастливы. Финский народ с благодарностью будет вспоминать этот час. Его спутники улыбались официально вежливо.

— Ну, тогда все хорошо. Я был бы рад, если бы вы смогли передать от меня наилучшие пожелания финскому народу.

— Спасибо, спасибо, — отвечали гости.

— Примите это признание самостоятельности, как выражение нашей искренней дружбы к финскому народу. Царизм угнетал Финляндию и причинил ей много зла. Мы хотим исправить это и построить наши отношения на совершенно иной основе. Пусть это решение будет исходным пунктом для новых отношений между народами Финляндии и России.

Ленин снова посмотрел на гостей, как бы изучая их. Потом он извинился, что у него нет времени побеседовать с ними. Была полночь, а заседание все еще продолжалось. Да и о чем, собственно, ему было говорить с этими господами, которые спекулировали суверенитетом своей страны. Они говорили красивые речи о финском пароде, а на самом деле готовили ему жестокий удар. И не было среди них ни одного представителя трудового народа. Ленин вернулся в зал заседаний, где народные комиссары ожидали его. Он немного постоял молча, а потом возмущенно заговорил:

— Как неприятно, что пришлось дать признание самостоятельности таким матерым буржуям. Да еще говорить любезности. Но что ж поделаешь, — Ленин пожал плечами. — Мы обещали Финляндии самостоятельность и верны своему слову. Но обстоятельства сложились так, что пришлось дать ее врагам финского и русского пародов, так как они пришли просить от имени народа Финляндии.

Пальцы Ленина быстро перебирали бумаги, он говорил обычной скороговоркой:

— Конечно, надо было бы дать ее социалистам, представителям финских рабочих. Но они медлят, не берут власть. Вот и пришлось дать самостоятельность буржуазии, хотя мы хорошо знаем, что она сразу же продаст независимость своей страны Германии...

Начался новый, 1918 год. Казалось, для финского народа наступают новые, светлые времена. Его длительная борьба за независимость увенчалась победой без единого выстрела. Он получил свободу и самостоятельность в дар от великого восточного друга — трудового народа России. Рядом с ним, в соседстве с ним суждено финскому народу идти навстречу грядущим временам...