Год тысяча девятьсот восемнадцатый начался снежными вьюгами и сильными морозами. Уже миновало самое темное, тоскливое зимнее время с тягучими рассветами и короткими серыми днями, угасавшими, чуть забрезжив...

По озерам и рекам, скованным льдом, затейлива петляли санные пути. Природа ждала весны, а зима будто и не собиралась отступать. В последние дни она особенно расстаралась. Люди едва успевали расчистить снег и протоптать дорогу, как снова налетал вихрь и заносил все кругом.

Январским вечером, пригнувшись под ударами встречного ветра, Аукусти Карпакко шел в сторону Аура-реки. Он решил сходить в Раунистула, навестить брата Энокки и узнать, не вернулся ли отец с большой сходки торппарей.

Мело. Стены домов казались пушистыми от инея. Справа темным привидением маячил собор. Проходя мимо него, Аукусти повернулся спиной к ветру. Он посмотрел наверх, но ничего не увидел: высокая башня пряталась в снежной пелене. Снег хлопьями летел прямо в лицо, слепил глаза, набивался за воротник.

Недалеко от моста Аукусти повстречался какой-то человек. Они лишь мельком обменялись взглядами, но Карпакко узнал прохожего. Это был сын инженера Энгстрема, неожиданно пропавший куда-то в самом начале войны. Тогда поговаривали, что он тайно перебрался в Германию на офицерские курсы.

Удивленный Карпакко проводил его долгим взглядом, пока тот не свернул на улицу Хяменкату и не скрылся из виду.

«Смотри-ка, перкеле! Опять он здесь. Интересно, откуда пожаловал?»

На другой стороне реки женщины убирали снег. Решив передохнуть, они воткнули лопаты в сугроб и оживленно заговорили о чем-то.

Проходя мимо, Аукусти услышал их разговор:

— А ведь Яландера выпустили на свободу, — сказала немолодая женщина, поправляя съехавший с головы толстый платок.

— Это какого же Яландера?

— Да начальника полиции. Видать, угодил императору, что с ним так милостиво обошлись.

— А ты думаешь, такой пост легко получить?

— Да-a, как бы не так...

О том, что бывший нюландский губернатор, начальник полиции барон Яландер выпущен из тюрьмы, в последнее время много говорили. Аукусти тоже слышал об этом, когда в прошлый раз был в Раунистула.

...Отец сидел тогда на своем любимом месте у плиты и грел руки. Говорил он с трудом, и Аукусти отметил про себя, что старик дышал тяжелее обычного.

Рэта хлопотала у плиты. она внимательно прислушивалась к словам Аукусти и думала: «Вот смутьян-то, Господи». Однако вскоре Аукусти заговорил о деле, которое заинтересовало и Рэту.

Аукусти вычитал в газете, что торппари из поместья Лаукко снова подняли шум насчет земли, и теперь ведутся переговоры, чтобы государство выкупило хозяйскую землю и разделило ее между бедняками. И еще газета писала о том, что нынешние владельцы имения Лаукко, выходцы из старинного рода Стандершельд-Нордестам, будто бы согласны продать имение государству за десять миллионов марок.

— Ты слышишь, Энокки? —обратилась Рэта к мужу, лениво растянувшемуся на кровати.

— Слышу, слышу...

— Неужели это правда? — обрадовался отец. — Поняли наконец-то и нас, торппарей... Даже не верится.

— Ни черта не поняли. Просто боятся, — возразил Аукусти.

— А чего им бояться?

— А что их земли могут скоро улыбнуться. Тю-тю! Без копеечки, как в России...

Рэта вновь метнула на мужа сердитый взгляд. Энокки по-прежнему валялся в постели, не проявляя к разговору никакого интереса.

— Энокки, слышишь?

— Да слышу... Не глухой же, — буркнул тот.

— Так ты поедешь? — спросил отец у Аукусти, когда он рассказал, что в Тоттиярви решено провести большую сходку торппарей.

— Не-ет. Пусть Энокки.

— Верно, пусть Энокки едет, — подхватила Рэта.

Но отец недоумевал — какой толк от Энокки, ведь он и рта раскрыть не смеет.

— Мой Энокки не хуже других, зря вы так говорите, — Рэта обиженно вступилась за мужа. — А может, за эту землю еще платить надо, тогда нам и торопиться нечего.

— Рэта права, — согласился отец. — Надо все разузнать, насильно не заставят...

— А мне наплевать на их землю. Ни за деньги, ни даром не надо, — Аукусти махнул рукой. — А Энокки пускай едет, если хочет.

— Да и ты бы мог поехать, заодно навестил бы братьев, — пытался уговорить Аукусти отец.

— А чего их навещать... Добро бы хоть девки, а то подумаешь — парни из торппы. Уж на кого-кого, а на торппарей я, слава богу, насмотрелся.

Отец укоризненно покачал головой: говорит так, словно это и не он рассказал им про сходку в Тоттиярви, куда приглашают всех бывших и нынешних батраков имения Лаукко. В голосе старика прозвучала обида:

— Торппарей ты, Аки, не задевай. Они за эту самую землю дрались, когда рабочих тут еще и в помине не было... — и, повернув к Аукусти раскрасневшееся от плиты лицо, отец строго посмотрел на сына и глухо добавил:

— Да, да, и не поглядывай. Я правду говорю. А дубинная война? Кто тогда поднялся? Те же торппари, земледельцы... Или ты забыл?

Принесенная Аукусти весть поразила старика Карпакко. «Неужто революция сломала даже хозяев такого имения, как Лаукко? Господам, видать, туго приходится, коль они стали настолько сговорчивыми...»

Энокки так и не собрался поехать на сходку, и отец отправился в Тоттиярви один. Его тянуло взглянуть на прежние места и навестить семью брата в Вяхяторппа.

Старик Карпакко гостил там уже целую неделю. Так что Аукусти напрасно ходил сегодня в Раунистула — отец еще не вернулся...