На другой день Юкка Ялонен послал Тойво с поручением к Комуле в редакцию «Сосиалисти».
Тойво и раньше доводилось бывать в редакции. Когда отец был жив, они с Тенхо относили в газету его заметки. Венну Халонен был одним из активнейших корреспондентов «Сосиалисти». Дядя Юкка тоже пописывает в газеты, и Тойво не раз уже относил его Статейки в редакцию.
По скрипучим ступеням Тойво поднялся на второй этаж, приоткрыл дверь и робко спросил:
— Можно войти?
Комула сидел один в просторной комнате за небольшим столиком. Пиджак его висел на спинке стула. В комнате приятно пахло табаком.
— Садись, — сказал Комула и, посасывая трубку, стал просматривать статью Ялонена. Не поднимая головы, он спрашивал суховатым голосом: — Ну, как мама?
Так, так... А братишка? А сам как, не болеешь? Ну, а как живете? Что ты читаешь?
Эти четыре или пять вопросов Комула задавал всегда, и Тойво каждый раз, отвечая ему, с уважением глядел на редактора, сидевшего за заваленным газетами столом с трубкой в одной руке и с пером — в другой. «На нем держится вся газета!» — говорят рабочие. Он делает «Сосиалисти». Тойво читал эту газету, она казалась ему интересной.
Наконец Комула спрашивает:
— Ну, что еще нового?
Этот вопрос последний. Затем Комула углубится в свою работу. Он всегда так: спросит о маме, о братьях, о том, как они живут и что нового... А потом пора уходить: у редактора много дел. Тойво постоял еще минутку и попрощался.
— До свидания. Заходи, — послышалось из-за стола. И Тойво ушел, тихо прикрыв за собой дверь.
Но не успел Комула углубиться в работу, как в дверь снова постучали. В кабинет вошел заведующий хозяйством редакции. Остановившись у порога и растерянно глядя на главного редактора, он доложил, что у них кончается бумага, что рабочие сейчас катят в печатный цех последний рулон, и на складе пусто.
— Что же мы будем делать?
Хозяйственными делами Комула не любил заниматься: он чувствовал себя в них просто беспомощным. Есть же контора, которая должна заботиться об этом. Завхоз — человек предприимчивый, но, видимо, на сей раз и он ничего не смог сделать. К кому бы из торговцев он ни обратился, все как один отказываются продавать бумагу. Подписка на «Сосиалисти» возросла, увеличилась и продажа в розницу. Бумаги уходит много, да вот достать-то ее негде.
— Так что я не знаю, на чем будем печатать газету на будущей неделе.
— Чего же ты раньше не пришел? Мы успели бы завезти бумагу откуда-нибудь, — сказал Комула с упреком, набивая трубку над пепельницей. Он взял блокнот и быстро стал что-то записывать.
Конечно, это дело рук Арениуса. Своими выступлениями по поводу забастовки «Сосиалисти» окончательно вывела Арениуса из себя, и он решил теперь отомстить.
И способ выбрал неплохой — запретил продавать бумагу газете. Другие торговцы его боятся, так что никто из них, конечно, не даст ни одного килограмма бумаги.
«Вот еще пример, как капиталист забирает бразды правления в свои руки и пытается навязать другим свою волю. Хороший материал для статьи».
Завхоз стоял и молча ждал, пока Комула кончит писать.
— Да я говорил. И Юнтунену тоже сказал.
— Ну, а он что?
— Что он. Велел вам доложить.
Комула попытался найти выход из положения. Он заказал разговор с Хельсинки. Там у него был один знакомый кооператор, который тоже считал себя социалистом и имел весьма широкие связи. Когда он, этот толстяк Вяйне, хотел помочь, он мог сделать многое.
Но на этот раз Вяйне ответил, что ничего не может поделать, и даже начал упрекать Комулу:
— Вы сами во всем виноваты. Вы там в Турку из-за всяких пустяков обостряете положение, а обстановка и так уже накалена.
— А как же иначе?
— Иногда надо идти на компромиссы, стараться сдержать рабочих...
— Так ты не можешь помочь? — прервал его Комула.
— На сей раз нет...
— Не можешь или не хочешь?
— Мне, как управляющему кооперативным обществом, неудобно с точки зрения общих интересов. Я только нанес бы ущерб обществу, потому что... А на это я не имею права. Понимаешь?
— Что ж, нет так нет. Ничего не поделаешь. — Комула положил трубку и задумался. Затем, словно вдруг найдя выход, сказал уверенно: — Ну, это дело поправимое. Я сам все улажу.
Вечером в Рабочем доме состоялось большое собрание. Обсуждали тяжелое продовольственное положение, говорили о процветающей на этой почве спекуляции. Этот вопрос был подготовлен специальной комиссией, которая высказала свои соображения. Вывод был такой — надо требовать соблюдения установленных цен.
Зал был полон пароду. Особенно много пришло женщин. К. своему удивлению, Аукусти увидел и Энокки. Тот стоял у стены и, вытягивая и без того длинную шею, с любопытством озирался вокруг. На собрание его послал Маркканен: «Иди послушай, о чем там будут говорить, не скажут ли чего-нибудь о нашем магазине».
Затронули вопрос и о бумаге. Комула выступил и сказал, что рабочие должны встать на защиту газеты, ведь никакая борьба не может быть успешной, если рабочие останутся без своего печатного органа.
Все понимали, как сейчас нужна и важна газета. Выступали горячо, заинтересованно.
Карпакко призывал не церемониться.
— У буржуев есть свои газеты, и у нас должна быть своя. «Сосиалисти» — наша газета, и она должна выходить. А если нет иного выхода, мы пойдем и возьмем бумагу силой. Тогда они узнают...
— Верно! — сказал кто-то в зале.
— С господами иначе нельзя... Надо взять их за грудки, хорошо потрясти, чтобы они поняли...
Карпакко начал повторяться. Юкка уже подавал ему знаки: кончай, мол. Наконец Аукусти заметил:
— Ну вот, у меня все...
Он сконфуженно взглянул на президиум и стал пробираться к своему месту у дверей.
Разговор о газете особенно взволновал Висанена-отца. Если случалось, что «Сосиалисти» по какой-то причине приходила с опозданием в его хибарку на Корппола-горе, он себе места не находил.
— Буржуи хотят задушить нашу газету и заставить нас читать свою «Ууси Аура», — сказал он. — Они знают, что нам, рабочим, нужна и пища духовная. Мы ведь тоже должны знать, что делается на белом свете. Поэтому бумага должна найтись! Мы должны найти.
На собрании была принята резолюция, которую решили довести до сведения Арениуса. Комула сам пошел к нему. Арениус не торопился принять редактора; пусть подождет в передней... Прошло добрых полчаса, прежде чем дверь наконец отворилась и коммерции советник пригласил Комулу в кабинет. Не без ехидства он извинился, что господину редактору пришлось долго ждать.
Арениус догадывался, что привело к нему редактора «Сосиалисти».
— Я почти наверняка знаю, по какому делу вы пришли, — усмехнулся он, раскуривая сигару.
Комула протянул ему резолюцию собрания.
Даже не взглянув, Арениус отложил ее в сторону.
— Если вы пришли просить бумагу, то напрасно.
— Не просить, а требовать.
— Ого! Вот как! — глаза Арениуса стали круглыми.
— Поскольку бумага есть, то...
— Бумага-то есть. Но идет она теперь на другие цели.
— Не следует перегибать палку. Если вы думаете оставить рабочих без духовной пищи...
— Нет, не без пищи. Без той духовной отравы, которую вы им подсовываете... Да, именно отравы! Настало время покончить с этим.
Внутренне Арениус был рад тому, как складывались обстоятельства, но невозмутимость, спокойствие и уверенность Комулы начали бесить его.
— Пусть читают «Ууси Аура»! — выкрикнул Арениус.
Комула усмехнулся. Значит, статьи «Сосиалисти» били не в бровь, а в глаз, если даже этот вышел из себя. Видно, задело.
Коммерции советник заметил его усмешку и взял себя в руки. Комула поднялся с кресла:
— Я не хотел бы переходить на личности, но, видимо, вынужден буду пойти на крайние меры, прибегнуть к своего рода контрманевру.
В комнате на некоторое время воцарилась тишина. Только степные часы размеренно тикали.
— Дело касается ваших миллионов. На один номер у нас хватит бумаги, и подписчики получат этот номер газеты. В нем они прочитают рассказ, разоблачающий гнусное преступление, которое один человек совершит двадцать два года тому назад, а именно 19 января 1895 года. Видите, я даже помню число...
Лицо коммерции советника стало вдруг пепельно-серым, Арениус съежился.
— Я расскажу о том, как этот человек ограбил своего компаньона, предварительно напоив его.
— Хватит, — Арениус поднял руку.
Но Комула продолжал, подчеркивая каждое слово:
— Поверьте, я сумею рассказать... И скажу, что все вы подлецы... Если вы сейчас же не дадите разрешения на продажу бумаги, через час фельетон пойдет в набор.
— Вы получите разрешение... получите...
— Пишите, — потребовал Комула.
Словно прикрываясь от удара, Арениус поднял левую руку, а правой шарил по столу, ища карандаш.
Никогда еще рука коммерции советника не писала так неуверенно. Наблюдая за ним, Комула чувствовал омерзение: коммерции советник напоминал жирную крысу, попавшую в капкан.
После ухода Комулы Арениус долго не мог опомниться. Он все еще сидел в кресле, оцепенело уставясь вдаль, словно перед ним проходили какие-то видения. То, что Арениус давно забыл, вдруг воскресло словно по мановению волшебной палочки.
На следующий день «Сосиалисти» вышла, правда, с небольшим опозданием. Перебоев в поставке бумаги больше не было. А в редакцию несколько дней подряд заходили рабочие. Каждый хотел узнать, как решился вопрос с бумагой, и секретарю редакции Юнтунену приходилось давать один и тот же ответ. «Да, видим, что получили, — говорили, улыбаясь, посетители. — Мы так и думали. Хорошо, что все уладилось. Только это мы и хотели узнать».
Усадьба Саннеси, расположенная километрах в шестидесяти от Хельсинки, вдруг оказалась в центре политических событий. Здесь, в отдаленном имении, где жизнь, казалось, шла своим чередом, плелись в глубокой тайне интриги финской плутократии.
Темным сентябрьским вечером в одной из задних комнат особняка сидела тихая и весьма почтенная компания. Члены буржуазного тайного Военного комитета собрались обсудить свои дела. Председательствовал ротмистр Ханнес Игнатиус. Вокруг стола расположились отставной генерал Мексмонтан, сенатор Гаральд Окерман, хельсинкский банкир Халлберг, коммерции советник Арениус, директор-распорядитель акционерного общества «Кюми» Еста Серлациус, родственник Серлациуса из Турку.
Гаральд Окерман отчитался о работе, проделанной после прошлого заседания. Он ведал в сенате продовольственными делами и теперь докладывал, где и какие сделаны запасы продовольствия на случай, если будущей зимой события примут серьезный оборот.
Затем стали обмениваться мнениями.
Председатель общества «Кюми» давно уже в раздумье разглаживал свою черную бородку.
— Правильно, конечно, что создаются запасы. Нужно запастись всем, что только может потребоваться, — начал он. — Но... может быть, следует соблюдать большую осторожность, то есть действовать поосмотрительнее. Городское население и без того недовольно. У вас в Турку ведь тоже так? — обернулся он к Арениусу. Тот кивнул. — А если еще станет известно, что где-то тайком создаются запасы хлеба... для каких-то непонятных целей, то...
— То, что? — зло пробасил Мексмонтан.
То последствия могут быть весьма печальными. Нам, промышленникам, они всегда приносят неприятности. Например, забастовки...
— Это правда, — заметил кто-то.
Окерман считал, что действовать надо быстро и решительно, и именно сейчас, пока есть еще возможность завозить хлеб из России. Эта возможность может в любое время исчезнуть. В России тоже становится туго с хлебом.
По этому вопросу быстро пришли к согласию. Затем банкир Халлберг сообщил, какие компании и фирмы уже выделили средства в распоряжение Военного комитета. За последние две педели на соответствующие счета поступили крупные денежные перечисления.
— Так что денег должно хватить, — закончил он с усмешкой. — Действуйте, господа, но действуйте обдуманно и осторожно. В этом я вполне согласен с господином Серлациусом.
С остальными приготовлениями обстояло хуже, особенно с приобретением оружия. Правда, одна партия уже прибыла в Ваазу, но этого мало. Надо принимать срочные меры, чтобы успеть доставить оружие до ледостава.
Сенатору Окерману поручили связаться со шведами, заказать винтовки и другое оружие и заодно заручиться их согласием на помощь. Шведы не откажут, если правильно повести дело.
Игнатиус напомнил, что Свинхувуд советует обдумать еще один вопрос: подобрать опытного и решительного военного руководителя на случай, если возникнет необходимость начать открытые военные действия. Игнатиус то и дело снимал пенсне, оглядывая присутствующих.
Это была трудная задача. Кандидатуры неоднократно обсуждали, но так и не могли ничего решить. Кто-то назвал имя генерала Маннергейма.
— Нет, за это дело он не возьмется. Да и не подходит он: обрусел слишком, — возразил Окерман.
Арениус не знал, кто такой Маннергейм, и поэтому не мог ничего сказать.
— Кроме того, он далеко... где-то там, на юге... неизвестно где.
— Ну, связаться-то с ним можно, — заметил Игнатиус.
— А я за генерала Шарпантье. Он из наших, человек с опытом, надежный... И сдержанный...
— Даже слишком сдержанный, — вставил кто-то.
Заседание Военного комитета закончилось. Стояла непроглядная тьма, сердито шумели в парке деревья, когда Окерман и Халлберг вышли на крыльцо. Им надо было завтра непременно быть в Хельсинки. Арениус поехал вместе с ними.
Провожали их при неровном свете фонарей. Попрощавшись, все трос влезли в автомобиль, который помчал их в Хельсинки. Остальные члены Военного комитета задержались в Саинеси, чтобы провести воскресенье в живописных окрестностях Порво.