Место действия: звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Сураж» — сектор Российской Империи.
Нынешний статус: контролируется силами императора.
Точка пространства: пространство между планетами Сураж-5 и Сураж-4.
Дата: 12 августа 2215 года.
Вице-адмирал Арсений Павлович Пегов стоял на мостике своего флагмана «Полтава» и смотрел на тактическую карту с выражением человека, которому только что сообщили о смерти всех его надежд. Красные точки вражеских кораблей медленно, но неумолимо наползали на жалкие остатки его эскадры. Зеленые маркеры — те немногие корабли, что еще держались в строю — казались насмешкой судьбы.
Четырнадцать вымпелов. Целых четырнадцать боевых единиц его родного космофлота, чьи экипажи еще полчаса назад завтракали, шутили, надеялись вернуться домой. Теперь они превратились в обломки, дрейфующие в холодной пустоте, или — что хуже — в гробы для тысяч людей, медленно задыхающихся в обесточенных отсеках.
— Господин вице-адмирал, — голос капитана Морозова — старшего помощника и командира «Полтавы» прозвучал устало, лишенным обычной военной бравады, — «Святой Пётр» передает: корпус разгерметизирован на трех палубах, двигатели отказали, прошу разрешения на эвакуацию экипажа.
Пегов обреченно закрыл глаза. «Святой Пётр». Тяжелый крейсер 1-й «ударной» дивизии, один из лучших кораблей Балтийского космофлота и тот корабль, на котором Пегов начинал свою карьеру. Двести двадцать человек экипажа. Теперь — калека, висящий в пространстве и ожидающий милостивого удара, который положит конец его мучениям.
— Эвакуацию разрешаю, — хрипло произнес вице-адмирал. — Передайте команде: подвига крейсера мы не забудем.
Оказавшись последним из дредноутов арьергарда, сдерживающего отступление основных сил Балтийского космического флота, этот корабль погибал и уже не мог сопротивляться, но честь экипажа осталась незапятнанной.
Высокие слова. Красивые, правильные слова, которым учили Пегова еще в Нахимовском училище, а затем, и в Академии ВКС Российской Империи. Но почему-то сейчас они звучали фальшиво, как похоронный марш, сыгранный расстроенным оркестром.
На Пегова с экрана смотрел сейчас вице-адмирал Яков Гревс, командующий 19-й «линейной» дивизии, несколько часов к ряду сражавшейся с превосходящими силами противника вместе с кораблями Пегова. В отличие от лица Пегова, лицо Гревса раскраснелось, а жилы на шее и висках пульсировали как у быка. Несмотря на то, что крейсер арьергарда был не из его дивизии, он наблюдал за гибелью «Святого Петра» с выражением отца, хоронящего сына.
— Мы сделали все, что могли, Арсений Павлович, — тихо пробурчал Гревс, не отрывая взгляда от карты. — Никто не упрекнет нас в трусости или нерадении.
— Все, что могли? — Пегов резко обернулся к экрану, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Мы потеряли четырнадцать кораблей из шестидесяти двух, Яков Васильевич! Четверть боевого состава флота! И при этом не нанесли противнику практически никакого урона! Вы называете это «все, что могли»?
Гревс поморщился, словно от зубной боли:
— Не забывай, их было вдвое больше. Это не сражение, это…
— Это бойня, — закончил за него Пегов. — Причем не с нашей стороны. Граф Шереметьев методично, почти скучно перемолол нас с вами. Как учебную мишень на полигоне.
Он вернулся взглядом к тактической карте, где разворачивалась печальная картина отступления его многострадальной эскадры. Оставшиеся сорок восемь кораблей — поврежденные, израненные, с наполовину истощенными энергощитами — медленно пятились назад к орбите Суража-4. Преследователи же, потери которых, кстати, оказались вполовину меньшими, чему у балтийцев, явно не спешили. Зачем торопиться, когда добыча все равно уже никуда не убежит?
— Возможно, нам следовало предпринять иную тактику, — осторожно предложил Гревс, явно пытаясь найти хоть какое-то объяснение произошедшему разгрому. — Рассредоточиться, вместо того чтобы держать плотный строй…
— Рассредоточиться? — Пегов усмехнулся без тени веселья. — И позволить им разгромить нас по частям? Нет, Яков Васильевич, тут дело не в тактике. Дело в простой арифметике и еще более простом предательстве.
— Предательстве? — вице-адмирал Гревс нахмурился, не понимая к чему ведет его коллега. — О чем вы говорите?
— О контр-адмирале Василькове, конечно же, — Пегов выплюнул это имя, словно оно обжигало язык. — И о его гениальном плане разделить наши силы. О том, как он уговорил Хромцову и Зимину увести две лучшие дивизии к Константинову Валу, которых нам сейчас как раз таки и не хватило, чтобы переломить исход битвы с Шереметьевым в свою пользу. Вы помните его аргументы на том совещании? «Нужно действовать нестандартно». «Враг не ожидает такого хода». «Это даст нам тактическое преимущество».
Гревс молчал. Он действительно помнил то совещание, помнил свои возражения, помнил, как Пегов пытался убедить всех сконцентрировать силы у столичной планеты. И помнил, как они вдвоем были бессильны. Хромцова с ее железной логикой, Зимина с ее спокойной уверенностью в Василькова, и сам Васильков с его дьявольским обаянием и умением подобрать правильные слова…
— Возможно, у контр-адмирала был план… — начал было Гревс, но Пегов перебил его резким жестом.
— План? — вице-адмирал развернулся всем корпусом, и офицеры на мостике инстинктивно отшатнулись от его гнева. — Какой к черту план, Яков⁉ Оставить императора практически без защиты? Бросить столичную планету — нашу основную базу снабжения на произвол судьбы? Отправить половину кораблей флота гоняться за призрачной возможностью захватить какие-то форты? Это не план, это авантюра! Безответственная, безумная авантюра, которая стоила нам четырнадцати кораблей и может стоить нам всего остального!
В тишине, повисшей после этой тирады на мостике, раздался осторожный голос офицера связи:
— Господин вице-адмирал, поступает запрос с «Гангута». Капитан первого ранга Курбатов просит дальнейших указаний для своей группы, а также разрешения подобрать эвакуационные шаттлы крейсера «Святой Пётр».
Пегов глубоко вдохнул, заставляя себя взять под контроль бушующие эмоции. Время для гнева будет потом при встрече с Васильковым. Если, конечно, они доживут до этого «потом».
— Передайте: За шаттлами не возвращаться… Не хватало нам еще и «Гангут» потерять! Продолжать отход в прежнем боевом порядке, — приказал вице-адмирал ровным голосом профессионального военного. — Поврежденные корабли — в центр построения, целые — в хвост. Скорость отхода — девять единиц, не больше. Нельзя оторваться от тихоходов.
— Слушаюсь!
Пегов повернулся к панорамному иллюминатору мостика. За прозрачным композитным стеклом простиралось усеянное звездами пространство — прекрасное, равнодушное, вечное. Где-то там, на расстоянии миллионов километров, медленно вращалась голубая сфера Суража-4. Там находился император. Будущее династии. Тот, ради которого они сейчас сражались до последнего. Тот, с кем Арсений Петрович связывал свою жизнь и карьеру.
И все это висело сейчас на волоске.
— Расчетное время прибытия к орбите планеты? — спросил он, не оборачиваясь.
Офицер навигации быстро произвел вычисления:
— При текущей скорости — четыре часа двенадцать минут, господин вице-адмирал.
Четыре часа. Четыре часа, чтобы донести жалкие остатки эскадры до последнего рубежа обороны. Четыре часа, в течение которых Шереметьев может передумать и решить добить их прямо здесь, не дожидаясь подхода к планете.
Но граф был слишком уверен в себе. Пегов понимал это по размеренному, неторопливому движению вражеских кораблей, плывущих в нескольких миллионах километров от его поверженной эскадры. Шереметьев не видел в них угрозы. Всего лишь загнанную дичь, которая скоро упадет от изнеможения. Зачем тратить топливо, боеприпасы и энергию щитов, когда можно просто подождать, подойти к центральной планете и прихлопнуть и балтийцев и императора одним ударом?
— Господин адмирал, доклад о потерях, — старпом Морозов переслал данные Пегову.
Вице-адмирал даже не взглянул на цифры. Он и так знал их наизусть. Четырнадцать кораблей уничтожено или выведено из строя, оставшись в секторе и доставшись в качестве трофея победителям. Более двух тысяч человек погибли или пропали без вести. Еще двадцать три корабля Балтийского флота получили различные повреждения — от легких до почти критических. Боеспособность эскадры упала примерно на тридцать пять процентов.
А ведь это была всего лишь первая схватка. Разведка боем, как сказал бы преподаватель тактики в Академии ВКС — адмирал Алексеев. Кстати сейчас также один из его учеников — адмирал Шереметьев прощупал их оборону, оценил боевой дух, вычислил слабые места. И теперь, когда у него есть полная картина, он нанесет настоящий удар.
— Арсений Павлович, — снова с экрана подал голос вице-адмирал Гревс, — лучше ответь, что мы будем делать, когда достигнем орбиты? У нас недостаточно сил, чтобы удержать планету от ста двадцати кораблей противника.
— Знаю, — коротко ответил Пегов.
— Тогда, может быть, стоит подумать о… — Гревс замялся, явно не решаясь произнести вслух то, что крутилось у него в голове.
— Об эвакуации императора? — за него закончил Пегов, и в его голосе прозвучала такая ледяная насмешка, что Гревс поежился. — Посадить восьмилетнего мальчика на челнок и отправить в неизвестность, в надежде, что где-то в этой огромной, разваливающейся на куски Империи найдется безопасное место? Отличная идея, Яков.
— Это лучше, чем позволить людям Грауса его захватить, — возразил Гревс, но в его голосе не было уверенности.
— Мы не сдадим императора, — твердо произнес вице-адмирал Пегов. — Ни Граусу, ни кому-либо еще. Будем защищать его до последнего корабля, до последнего человека. Если это означает нашу гибель — что ж, у космоморяков бывали и худшие судьбы.
Слова звучали героически. Возможно, слишком героически для реального мира, где героизм обычно заканчивается пулей в спину или плазменным зарядом в переборку. Но Пегов искренне верил в то, что говорил. Балтийский космофлот присягнул императору, и эта присяга была не просто формальностью.
Хотя, если быть честным с самим собой, вице-адмирал понимал: без подкреплений они обречены. Менее пятидесяти кораблей — даже если к ним добавить орбитальные оборонительные платформы Суража-4 — не остановят армаду Шереметьева. Это будет просто более долгая агония, растянутая на часы вместо минут.
Им нужно чудо. Или хотя бы помощь.
— Связь с планетой, — приказал Пегов. — Соедините меня с Ее Высочеством княжной Таисией Константиновной Романовой.
Офицер связи закивал и принялся настраивать защищенный канал. Несколько минут ушло на установление соединения — расстояние было приличное, а помехи от боевых действий мешали передаче сигнала. Но наконец на главном экране мостика появилось изображение.
Таисия стояла в каком-то служебном помещении — судя по обстановке, это был один из бункеров противокосмической обороны. За ее спиной сновали военные и гражданские специалисты, таскающие ящики с оборудованием и проводящие кабели. Эвакуация. Планета готовилась к осаде.
Лицо княжны было бледным, но собранным. Она всегда умела держать себя в руках, эта девушка. Достойная дочь своего покойного отца.
— Вице-адмирал, — поздоровалась она, и в ее голосе прозвучала искренняя теплота. — Я рада видеть вас живым. Мы следили за сражением. Приношу соболезнования в связи с потерями в вашем подразделении.
— Благодарю, Ваше Высочество, — Арсений Павлович склонил голову в полупоклоне. — Потери тяжелые, но мы держимся. Отходим к орбите планеты, где организуем последний рубеж обороны.
— Последний рубеж, — повторила Таисия, и на ее лице мелькнула тень. — Звучит не очень обнадеживающе, адмирал.
— Потому что ситуация не располагает к оптимизму, — честно признался Пегов. — Нас вдвое меньше противника, и мы уже понесли значительные потери. Без подкреплений…
Он не закончил фразу, но княжна и так все поняла.
— Контр-адмирал Васильков у Константинова Вала, — тихо сказала она. — Вместе с Хромцовой и Зиминой. Я пыталась связаться с ним, но ответа пока нет.
— Фотонная почта? — предложил Пегов.
— Да, на таких расстояниях действенна только она, — кивнула Таисия. — Срочное сообщение с максимальным приоритетом. Прошу его как можно скорее вернуться с дивизиями. Но даже если он получит послание немедленно и развернется прямо сейчас…
— Ему потребуется не менее десяти-двенадцати часов на возвращение, — закончил за нее вице-адмирал. — А у нас нет этого времени. Примерно через четыре стандартных часа Шереметьев и Суровцев будут у орбиты. Еще час-два на организацию атаки. Максимум шесть часов до начала штурма планеты.
Повисла тяжелая пауза. Оба понимали всю безнадежность ситуации, но никто не хотел признавать это вслух. Словно молчание могло каким-то магическим образом изменить реальность.
— Мы продержимся, — наконец произнесла Таисия, и в ее голосе звучала такая уверенность, что Пегов почти поверил. Почти. — У нас есть орбитальные платформы, планетарная противокосмическая оборона, гражданский флот, который можно вооружить. Мы найдем способ задержать их до прихода Василькова.
— Не сомневаюсь в вашей решимости, Ваше Высочество, — осторожно произнес вице-адмирал. — Но решимость, к сожалению, не останавливает плазменные заряды. У Шереметьева подавляющее превосходство в силах.
— Тогда мы проявим хитрость, — парировала княжна. — Александр Иванович всегда говорил: когда не хватает силы, используй мозги.
При упоминании имени Василькова лицо Пегова потемнело. Да, контр-адмирал любил афоризмы и красивые фразы. Жаль только, что его «мозги» завели их всех в эту западню.
— Передайте императору, что Балтийский космический флот выполнит свой долг до конца, — сказал он официальным тоном. — Мы займем оборонительные позиции на орбите и будем держаться столько, сколько возможно.
— Его Величество знает о вашей преданности, адмирал, — Таисия слегка улыбнулась. — И очень ценит ее. Когда все это закончится, он обязательно наградит вас должным образом.
Если закончится, хотел добавить Пегов, но промолчал. Вместо этого он снова поклонился и дал знак офицеру связи прервать соединение. Лицо княжны исчезло с экрана, оставив только стандартную заставку военного канала.
— Арсений Павлович, — подал голос Гревс, который все это время молча наблюдал за разговором с экрана, — если мы действительно собираемся держаться до прихода Василькова… нам нужно что-то придумать. Какой-то план, который позволит выиграть время.
— Предложения есть? — коротко бросил Пегов, не отрывая взгляда от тактического дисплея.
Яков Гревс задумался, явно перебирая в уме различные тактические варианты. Его пальцы машинально постукивали по краю пульта управления.
— Минные поля, — наконец произнес он. — Если разместить реактивные мины на подходах к планете…
— Шереметьев не дурак, — тут же перебил его Пегов. — Он пришлет вперед зонды-разведчики. Обнаружит мины и обойдет, либо обезвредит их, не потеряв ни одного корабля.
— Ложные энергетические сигнатуры? — продолжал упрямо Гревс. — Можем создать видимость, что у нас больше кораблей, чем есть на самом деле. Заставить его действовать осторожнее.
— На несколько минут, — отмахнулся вице-адмирал Пегов. — А потом сканеры его кораблей увидят обман, благо о технологии «хамелеон» давно тихоокеанцам известно.
— Тогда что вы предлагаете? — в голосе Гревса послышалось раздражение.
— А вы что предлагаете? — не менее раздраженно парировал командующий 1-ой «ударной» дивизии. — Почему я всегда думаю за вас? Как вам известно, главнокомандующего император меня так и не назначил! Каковы ваши мысли, Яков Васильевич, а⁈
Пегов зыркнул было на коллегу, но тут же осекся, увидев в его глазах что-то, от чего стало не по себе. Не отчаяние, не страх, не злость. Что-то другое. Холодное, жесткое и беспощадное.
— Мы сделаем то, что должны, Арсений, — грозно произнес вице-адмирал Гревс. — Будем сражаться. Не за победу — она недостижима. Не за славу — ее мертвым не нужна. За время. Каждый час, который мы отнимем у Шереметьева, приближает возвращение кораблей Зиминой и Хромцовой. Каждый корабль противника, который мы повредим или уничтожим, облегчает задачу тем, кто придет нам на помощь.
— Вы говорите о самопожертвовании, — констатировал Пегов.
— Я говорю о долге, — поправил его Яков Васильевич. — О той самой присяге, которую мы давали императору. «Верно служить до последнего вздоха». Помните эти слова?
Пегов неохотно, но кивнул. Конечно, он помнил. Каждый офицер космофлота знал текст присяги наизусть. Вопрос был в другом: много ли из них действительно готовы следовать ей до конца?