Место действия: звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Сураж» — сектор Российской Империи.
Нынешний статус: спорная территория.
Точка пространства: 180 миллионов километров от планеты Сураж-4.
Борт линкора «Петропавловск».
Дата: 13 августа 2215 года.
Победа должна была объединять. По крайней мере, так учили в Академии ВКС — общий триумф сближает союзников, рождает братство по оружию, укрепляет доверие. Преподаватели тактики любили приводить исторические примеры. Красивые, вдохновляющие истории. Жаль только, что реальность редко соответствовала учебникам.
На центральном мостике линкора «Петропавловск» — флагмана Тихоокеанского космофлота, а сейчас еще и объединенной эскадры — царила атмосфера, которую дипломат назвал бы «натянутой», а обычный человек — «готовой взорваться в любую секунду». Граф Глеб Александрович Шереметьев стоял у главной тактической карты, изучая построение отступающих кораблей противника, и старался не обращать внимания на исходящие почти физической волной раздражение и обиду, которые сейчас буквально излучал контр-адмирал Суровцев, расположившийся на противоположной стороне карты.
Попытка не обращать внимания, надо признать, давалась графу все труднее с каждой минутой.
— Великолепная работа, господин контр-адмирал, — произнес Шереметьев, не поворачивая головы в сторону Суровцева, но достаточно громко, чтобы тот услышал. — Ваши крейсера показали себя с лучшей стороны. Четкое выполнение приказов, отличная координация, решительность в атаке. Образцово-показательное выступление. Браво!
В голосе командующего не было ни капли иронии или насмешки. Он действительно считал, что «золотые крейсера» Суровцева справились с задачей превосходно. Они первыми вошли в контакт с противником, приняли на себя основной удар балтийской обороны, пробили брешь в их построении, через которую хлынули остальные корабли объединенного флота. Классический маневр авангардного прорыва, выполненный технически безупречно.
Другое дело, что этот маневр стоил Суровцеву жизни семи кораблей из шестидесяти пяти. И еще примерно столько же боевого состава элитной эскадры, были серьезно повреждены, либо выведены из строя за каких-то сорок с небольшим минут боя. Тяжелые потери по любым стандартам.
— Благодарю вас за высокую оценку, — откликнулся Суровцев, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего граф невольно насторожился.
Шереметьев наконец оторвался от изучения диспозиции на карте и повернулся к контр-адмиралу. Валериан Николаевич стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на командующего взглядом, в котором читалось нечто среднее между вызовом и плохо скрытой обидой. На лице молодого адмирала играла кривая усмешка — та самая усмешка, которая обычно предвещала неприятный разговор.
— Что-то не так, Валериан Николаевич? — осторожно спросил командующий, уже предчувствуя, куда заведет этот разговор.
— О, все прекрасно, Глеб Александрович, — Суровцев сделал шаг вперед, и его голос зазвучал громче. Достаточно громко, чтобы привлечь внимание офицеров, дежуривших на мостике. — Просто замечательно. Мои крейсера выполнили задачу образцово-показательно, как вы изволили выразиться. Правда, ценой дюжины кораблей. Но это мелочи, верно?
Шереметьев почувствовал, как внутри него начинает закипать раздражение. Он не любил сцен, особенно публичных. Аристократическое воспитание приучило его выяснять отношения в приватной обстановке, а не устраивать театральные представления для подчиненных.
— Предлагаю обсудить детали операции в моей каюте, — сухо произнес граф и обернулся к своему старпому. — Капитан, на вас мостик.
— Слушаюсь, господин адмирал!
Шереметьев направился к выходу, не оборачиваясь и не проверяя, следует ли за ним Суровцев. Он просто знал, что контр-адмирал пойдет — молодой честолюбец явно горел желанием высказать все, что накопилось у него в душе. Лучше дать ему такую возможность наедине, чем позволить устроить скандал перед всей вахтенной группой офицеров флагмана.
Путь до адмиральской каюты занял пару-тройку минут. Граф Шереметьев шел размеренным шагом человека, привыкшего к тому, что подчиненные расступаются перед ним. За спиной слышались торопливые шаги Суровцева — контр-адмирал явно нервничал.
Каюта командующего Тихоокеанским флотом располагалась на верхней палубе, в относительно защищенной части корабля. Просторное помещение, обставленное со вкусом, но без излишней роскоши. Рабочий стол, заваленный планшетами и бумагами. Удобное кресло. Встроенный в стену экран, рядом имперский флаг. Как усмешка — портрет императора Константина Александровича — покойного правителя, которому Шереметьев когда-то присягал и которому, с его же слов, хранил верность даже после смерти. Что не мешало, впрочем, адмиралу в данный момент атаковать единственную звездную систему, контролируемую сыном покойного…
Граф прошел к столу, оперся о него руками и повернулся к входящему Суровцеву. Дверь за контр-адмиралом закрылась с мягким шипением, активировав систему звукоизоляции.
— Итак, — начал Шереметьев, сохраняя внешнее спокойствие, — я весь внимание, Валериан Николаевич. Что именно вас не устраивает?
Суровцев на мгновение замялся, словно неожиданно осознав, что находится наедине с человеком, чей авторитет и звание значительно превосходят его собственные. Но затем честолюбие и накопившаяся обида взяли верх над осторожностью.
— Меня не устраивает, уважаемый Глеб Александрович, что мои крейсера были брошены в первую линию атаки, — выпалил он, и слова полились потоком. — «Золотая эскадра» приняла на себя основной удар балтийцев. Мы первыми вошли в зону поражения их плазменных орудий. Мы пробивали их оборону, пока ваши тихоокеанцы комфортно стояли во второй линии и ждали, когда мы сделаем за них всю грязную работу!
Шереметьев слушал, не перебивая. Он понимал, что Суровцев не закончил — новоявленному адмиралу нужно было выговориться, выплеснуть то, что грызло его изнутри.
— Семь кораблей в пыль, Глеб Александрович! — продолжал Суровцев, и его голос становился все громче. — Еще почти с десяток дырявые, как решето! А каковы потери Тихоокеанского космического флота, которым вы командовали лично, позвольте узнать? О, ни одного вымпела! Как такое могло произойти?
Он замолчал, тяжело дыша, и уставился на графа с выражением человека, ожидающего ответа на обвинение.
Шереметьев медленно выпрямился и сложил руки за спиной — классическая поза офицера старой школы, демонстрирующая абсолютное спокойствие и контроль над ситуацией.
— Вы закончили, контр-адмирал? — спросил он ледяным тоном.
Суровцев заиграл желваками, но кивнул:
— Теперь закончил.
— Превосходно. Тогда позвольте вам кое-что объяснить, раз уж вы, похоже, пропустили эти уроки в Нахимовском, или где вы там учились, — Глеб Александрович сделал паузу, давая словам дойти. — Когда командующий флотом составляет план операции, он не руководствуется личными симпатиями или антипатиями. Он не думает о том, как «подставить» кого-то из подчиненных. Он думает об эффективности, о достижении цели с минимальными потерями для всего флота в целом.
Суровцев хотел было возразить, но Шереметьев остановил его властным жестом.
— Ваша «золотая эскадра», Валериан Николаевич, состоит из новейших крейсеров с усиленным вооружением и улучшенными энергощитами. Ваши экипажи — элита, прошедшая дополнительную подготовку. Ваши капитаны — одни из лучших в космофлоте. Именно поэтому я и поставил вас в авангард. Не для того, чтобы «подставить», а потому что только вы могли пробить оборону балтийцев с минимальными потерями для общего дела.
— С минимальными⁈ — взорвался Суровцев. — Семь вымпелов…
— Напоминаю, всего семь кораблей из шестидесяти пяти вашей эскадры, — спокойно поправил Суровцева, граф. — А теперь задумайтесь: если бы я поставил в авангард обычные крейсера Тихоокеанского космофлота, каковы были бы потери? Двадцать процентов? Двадцать пять? Ваши «золотые» вымпелы с куда более мощными щитами выдержали удар, который уничтожил бы любую другую эскадру.
Суровцев замолчал, явно не ожидавший такого поворота аргументации.
— Более того, — продолжал Шереметьев, — благодаря вашему прорыву остальной флот вошел в бой практически без потерь в мощности полей. Нулевые потери Тихоокеанского флота — это не признак моей трусости или желания сберечь «своих». Это признак во-первых, вашего мастерства, а во-вторых, того, что наш план сработал. Авангард пробил брешь, главные силы вошли в нее и добили противника. Классика военного искусства, Валериан Николаевич.
Контр-адмирал молчал, переваривая услышанное. На его лице читалась борьба эмоций — обида, злость, но и постепенно пробивающееся понимание логики командующего, сдобренная порцией лести.
— Я ценю храбрость и профессионализм ваших людей, — мягче произнес Шереметьев. — И обязательно представлю отличившихся к наградам. Но не смейте обвинять меня в предвзятости или попытке навредить вам, господин контр-адмирал. Я выполнял свой долг командующего, и делал это наилучшим образом из возможных.
Повисла долгая пауза. Суровцев стоял, опустив взгляд, и граф видел, как напряжение постепенно покидает его плечи. Молодой адмирал явно пытался найти контраргументы, но пока, к облегчению Глеба Александровича, не находил.
— Я… понял, господин адмирал, — наконец выдавил он. — Прошу прощения за мою эмоциональность.
— Эмоции естественны после боя, — кивнул Шереметьев. — Особенно когда теряешь боевых товарищей. Но командир обязан держать их под контролем, Валериан Николаевич. Иначе они могут привести к необдуманным решениям.
Суровцев кивнул, но граф заметил, как сжались его кулаки, как дрогнули мускулы на скулах. Контр-адмирал принял объяснение… но принял ли он его искренне? Или просто подчинился авторитету старшего по званию, оставив обиду тлеть внутри? Впрочем, это не так важно…
— Вы свободны, контр-адмирал, — произнес Шереметьев. — Передайте командирам ваших кораблей мою благодарность за отличную работу. И скажите, что первый министр Граус обязательно узнает о их героизме.
— Слушаюсь, господин адмирал!
Суровцев отдал честь — формально безупречно, но как-то механически — развернулся и направился к выходу. У самой двери он остановился, обернулся:
— Разрешите вопрос, Глеб Александрович?
— Разрешаю.
— Что будет дальше? С балтийцами?
Шереметьев задумался, глядя на тактическую карту системы, тускло светящуюся над его рабочим столом.
— Они отступают к орбите Суража-4, — произнес он задумчиво, пожав плечами. — Попытаются организовать последний рубеж обороны, опираясь на планетарные средства противокосмической защиты. Мы дадим им пару часов на подготовку и прийти в себя, чтобы они ненароком трусливо не разбежались, заставляя гоняться за ними по всей системе.
— А потом?
— А потом методично раздавим их, — просто ответил граф. — У них нет шансов, Валериан Николаевич. Сто двадцать наших кораблей против их жалких пятидесяти. Даже с учетом орбитальных платформ соотношение сил подавляющее. Это вопрос времени, не более того.
Суровцев кивнул и вышел из каюты. Дверь закрылась за ним, оставив графа наедине со своими мыслями.
Шереметьев подошел к иллюминатору и посмотрел на звезды. Где-то там, на расстоянии миллионов километров, голубой точкой светился Сураж-4. Планета, которую они скоро возьмут. Планета, на которой находился восьмилетний самозванец, осмелившийся называть себя императором.
Но почему-то победа не радовала. Командующий в данную минуту чувствовал, будто тяжесть на душе — и дело было не только в разговоре с Суровцевым. Что-то в этой ситуации было не так. Возможно, что-то ускользало от его понимания.
Балтийцы сражались храбро, надо отдать им должное. Но их сопротивление оказалось… недостаточным. Словно они просто выполняли формальность, не вкладывая в бой весь свой запал. А ведь это были те самые люди, которые поклялись защищать своего императора до последнего вздоха.
Так почему же они так легко отступили?
Шереметьев нахмурился. Возможно, он просто переутомился, и его военная паранойя начала видеть заговоры там, где их нет. Или, возможно, балтийцы действительно деморализованы после гибели Карла Юзефовича и не имеют воли к настоящему сражению.
А может быть… может быть, они чего-то ждут?
Граф вернулся к рабочему столу и активировал список с данными разведки. Ему нужно было еще раз проверить информацию о дислокации абсолютно всех сил противника в системе. Особенно интересовало местоположение того самого контр-адмирала Василькова, чье имя не сходило с уст всех военных.
Согласно последним донесениям, Васильков по-прежнему находился у Константинова Вала, на расстоянии полусуток часов лета до Суража-4. Вместе с ним — две дивизии: 5-я «ударная» вице-адмирала Хромцовой и 17-я «линейная» контр-адмирала Зиминой. В общей сложности около половины кораблей всего флота маленького Ивана.
Достаточно, чтобы создать проблемы, если они вернутся вовремя. Но Валида Усташи, почуявшего свою жертву, им не пройти. Да, к тому же у них при любом исходе не будет времени. Шереметьев тщательно рассчитал все сроки. К тому моменту, когда Васильков получит известие о нападении на резиденцию императора и развернет свои корабли, битва за Сураж-4 уже закончится. Закончится полной и безоговорочной победой Тихоокеанского флота…
Нет, план был хорош. Граф не оставил ничего на волю случая.
И все же…
Шереметьев вернулся к иллюминатору, к созерцанию холодных звезд. Впереди был еще один бой. Последний в этой кампании. После него Сураж-4 падет, самозваный император будет пленен, либо убит, а верные ему силы — рассеяны по космосу без возможности к серьезному сопротивлению.
Как сладки были мысли о скорой победе.
Так почему же она не приносила удовлетворения?
Граф покачал головой, отгоняя тревожные мысли. Усталость. Просто усталость после напряженного боя и всей этой кутерьмы Гражданской войны в Империи. Ничего более. После хорошего сна все встанет на свои места.
Он вернулся к столу, налил себе рюмку коньяка из графина — старая аристократическая привычка отмечать победу качественным алкоголем — и поднял ее в тосте самому себе.
— За Российскую Империю, — произнес он в пустоту каюты. — И за первого министра Грауса, которому мы скоро преподнесем голову очередного самозванца.
Коньяк обжег горло приятным огнем. Шереметьев поставил рюмку на стол и вернулся к карте. Нужно было подготовить план штурма орбиты Суража-4. Детальный, продуманный до мелочей план, который не оставит противнику ни единого шанса.
Граф любил строить планы. В отличие от людей, они не предавали, не разочаровывали, не таили обид. План либо работает, либо нет. И его планы обычно работали…
В это же время на другом флагмане — тяжелом крейсере «Новороссийск», в своей каюте контр-адмирал Суровцев, молодой командующий «золотыми крейсерами» стоял у собственного иллюминатора и смотрел в ту же самую космическую пустоту, что и граф.
Но мысли его были совсем иными.
На первый взгляд объяснения Шереметьева звучали логично. Слишком логично. И именно это и настораживало. Валериан Николаевич не был дураком — он прекрасно понимал тактическую целесообразность использования элитных кораблей в качестве ударного кулака. Но он также понимал и другое: потеря десяти кораблей погибшими и выведенными из строя — это не просто цифра в отчете. Это даже не жизни экипажей, сотен людей, которые верили в своего командира и погибли, выполняя его приказы.
Главное — это удар по репутации Суровцева, как командующего в глазах первого министра Грауса. «Золотая эскадра» теперь уже не казалась такой непобедимой. Ореол элитности потускнел. И кто в этом виноват? Шереметьев, бросивший их в первую линию. Или сам Суровцев, не сумевший уберечь свои вымпелы? Что будет в отчете, пересланным на «Новую Москву»? И каким количеством «золотых» крейсеров еще нужно будет пожертвовать там у Суража, чтобы Шереметьев в итоге приписал себя победу над юным императором?
Контр-адмирал сжал кулаки. Граф мог говорить сколько угодно о тактической необходимости и профессионализме. Но факт оставался фактом: именно «золотые» понесли основные потери, в то время как тихоокеанцы Шереметьева отделались легкими царапинами на бортах.
О, это было несправедливо.
Суровцев медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться. Сейчас пока не время для открытых конфликтов. Граф — старший по званию, опытнее, авторитетнее. Нужно быть умнее. Терпеливее. Затаить обиду и ждать своего часа.
Потому что этот час обязательно настанет. Рано или поздно Шереметьев совершит ошибку. И тогда Валериан Николаевич Суровцев напомнит ему об этом разговоре.
Контр-адмирал отвернулся от иллюминатора и направился к койке. Нужно было отдохнуть перед предстоящим штурмом орбиты. Битва за Сураж-4 обещала быть жаркой…