Место действия: звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Сураж» — сектор Российской Империи.
Нынешний статус: спорная территория.
Точка пространства: орбита планеты Сураж-4.
Борт линкора «Петропавловск».
Дата: 14 августа 2215 года.
Адмирал Шереметьев изучал расположение сил противника. Орбита Суража-4 светилась на экране голубоватым ореолом, а вокруг нее, словно стальное ожерелье, выстроились корабли Балтийского космофлота. Без малого пятьдесят вымпелов — жалкие остатки некогда грозной эскадры — но расположенные так умело, что прорвать их строй с налета было бы самоубийством.
— Валериан Николаевич, — не оборачиваясь к экрану, произнес Шереметьев, обращаясь к командующему «золотой» эскадры, — ваши крейсера остаются в резерве. Прошу передать капитанам: они войдут в дело только по моему личному приказу.
Суровцев вздрогнул, словно от удара. Несколько мгновений он молчал, переваривая услышанное, затем осторожно произнес:
— Позволите уточнить, Глеб Александрович… Мои корабли не будут участвовать в первой атаке?
— Совершенно верно, — Шереметьев наконец обернулся, и на его лице играла спокойная, почти отеческая улыбка. — Вчера вы понесли тяжелые потери, пробивая путь для всех нас. Сегодня эта честь выпадет Тихоокеанскому космофлоту. В этом бою моя 7-я «линейная» дивизия пойдет первой.
Суровцев моргнул, не веря собственным ушам. Весь вечер, после той неприятной беседы в каюте командующего, он ожидал, что граф снова бросит «золотых» в авангард. Ожидал и мысленно готовился к новым потерям, к новым спискам погибших, к новым упрекам своих капитанов. И вот теперь…
— Благодарю за доверие, господин адмирал, — выдавил он, подобрав при этом не совсем правильные слова, и при этом в его голосе звучала некая растерянность. — Мои люди оценят эту возможность восстановить силы.
— Вот и прекрасно, — кивнул Шереметьев, возвращаясь к изучению тактической карты. — А теперь за работу, господа. Капитан Морозов!
— Здесь, господин адмирал!
— Передайте контр-адмиралу Нарочницкому на «Варяг»: перестроение в ударное построение «конус» всей дивизией. Вершина — линкоры, фланги — тяжелые крейсера. Начинаем сближение с противником на скорости двенадцать единиц.
Пока капитан передавал распоряжения по защищенным каналам связи, Шереметьев продолжал изучать тактическую карту. Балтийцы выстроились в классическое оборонительное «каре», упирающееся в орбитальные платформы планеты. Умно. Очень умно. Пегов и Гревс явно не растерялись после вчерашнего поражения и использовали время для грамотной организации обороны.
Но у графа было преимущество. Подавляющее численное преимущество.
— Господин адмирал, флот готов к перестроению, — доложил Морозов. — Ожидают вашего сигнала.
— Приступить, — коротко бросил Глеб Александрович…
Космическое пространство между флотами Шереметьева и защитниками Суража-4 медленно заполнялось перемещающимися массами кораблей. Более шестидесяти вымпелов Тихоокеанского космофлота, подчиняясь невидимой воле командующего, перестраивались из походного порядка в боевой «конус» — остроконечную стрелу, способную пробить любую оборону концентрированным ударом.
На мостике линкора «Варяг», идущего в авангарде 7-й линейной дивизии, царило напряжение перед хаосом боя. Контр-адмирал Николай Алексеевич Нарочницкий, ветеран дюжины космических войны, сидел в командирском кресле и наблюдал, как на главном экране медленно приближается скопление вражеских кораблей. Пятьдесят против его дивизии. Простая арифметика говорила, что балтийцы обречены. Но у Артемьева за плечами был достаточный опыт, чтобы знать: в космической войне побеждает не всегда тот, у кого больше пушек.
— Дистанция до противника — триста тысяч километров, — доклад вахтенного офицера прозвучал обыденно, словно он сообщал прогноз погоды, а не отсчитывал километры до смерти. — Продолжаем сближение. Скорость двенадцать единиц.
— Системы вооружения к бою, — распорядился Артемьев. — Энергощиты на полную мощность. Всем отсекам — герметизация завершена?
— Герметизация завершена, господин контр-адмирал, — откликнулся инженер-лейтенант с поста контроля систем. — Корабль готов к боевым действиям.
Нарочницкий кивнул. Сколько раз за свою карьеру он слышал эти слова? Триста? Четыреста? И каждый раз они звучали одинаково — спокойно, уверенно, профессионально. Но за этим профессионализмом скрывался страх. Всегда скрывался. Потому что любой, кто шел в космический бой без страха, был либо дураком, либо самоубийцей.
— Двести пятьдесят тысяч, — продолжал отсчет вахтенный.
Корабли «конуса» летели в полной тишине, нарушаемой только тихим гулом работающих двигателей и периодическими щелчками приборов. Никто из экипажа не разговаривал. Все понимали: через несколько минут начнется то, ради чего их тренировали годами в академиях, а затем, они оттачивали свое мастерство в десятках малых и крупных сражений. Настоящий космический бой. Не учения, не маневры, не демонстрация силы перед гражданскими наблюдателями. Бой, в котором убивают и умирают.
— Двести тысяч километров!
Впереди, на расстоянии, которое человеческий глаз не мог оценить без приборов, балтийские корабли застыли в своем построении, словно стальная крепость в пустоте. Нарочницкий всматривался в очертания вражеских линкоров и крейсеров на тактической карте, пытаясь угадать, что творится в их командных рубках. О чем думает адмирал Пегов? О чем размышляет Яков Гревс? Понимают ли они, что обречены, или еще надеются на чудо, прижавшись вплотную к планете?
И тут случилось то, чего командующий 7-ой «линейной» не ожидал.
— Внимание! — голос офицера сканерной службы дрогнул от внезапности. — Множественные энергетические всплески на поверхности планеты! Система планетарной противокосмической обороны активирована!
— Что⁈ — контр-адмирал вскочил с кресла, уставившись на тактический дисплей.
На экране вокруг голубой сферы Суража-4 вспыхнули десятки красных маркеров — батареи тяжелых ракет, скрытые в подземных шахтах и замаскированные среди лесов и гор. Балтийцы не просто заняли оборонительную позицию у планеты. Они, оказывается, еще и превратили саму планету в оружие.
— Пуски! Множественные пуски! — офицер почти кричал, и в его голосе прорезались нотки паники. — Засекаю более четырехсот объектов, движущихся в нашем направлении! Расчетное время до контакта — две минуты!
Четыреста ракет. Контр-адмирал похолодел. Планетарная ПРО старого образца, еще со времен войн с Американской Республикой. Ракеты с боеголовками, с одного раза неспособные пробить щиты любого корабля прямым попаданием. Их считали устаревшими, малоэффективными против современной нимидийской брони… но когда их сразу столько, эффективность становится смертельной.
— Активировать все имеющиеся зенитные орудия! — рявкнул Нарочницкий. — Да и вообще все орудия перенацелить на ракеты! Автоматические турели — на перехват! Всем кораблям дивизии передать: рассредоточиться, не давать противнику концентрировать огонь!
Но было уже поздно. «Конус» одной из дивизий Шереметьева, такой красивый и грозный несколько мгновений тому назад, превратился в идеальную мишень. Плотное построение, разработанное для пробития вражеской «линии» или даже «каре» концентрированным ударом, оказалось самоубийственным против массированного ракетного удара. Большая часть кораблей тихоокеанцев, плотно сжатые между собой, не смогли эффективно применить свою палубную артиллерию…
Четыреста огненных точек неслись через пустоту со скоростью, от которой перехватывающие системы кораблей Нарочницкого могли остановить от силы лишь треть. Остальные прорвутся. Обязательно прорвутся.
— Сто пятьдесят тысяч до «каре»! — вахтенный выкрикивал дистанцию автоматически, хотя все давно перестали его слушать.
Первая волна ракет достигла внешней линии «конуса». Автоматические турели кораблей открыли бешеный огонь, выплевывая тысячи плазменных зарядов. Космос заполнился пересекающимися, хаотичными линиями трасс и вспышками взрывов — ракеты детонировали десятками, не достигнув цели. Но все равно их было слишком много.
Контр-адмирал Нарочницкий видел на экране, как легкий крейсер «Сибирь» — идущий всего в двух десятках километров от его «Варяга» — принял прямое попадание сразу шести ракет одновременно, причем в одну точку. Корпус крейсера вспыхнул ослепительно белым, поглощая чудовищную энергию взрывов. Секунду, две, три… бронелисты держались. А потом схлопнулись с треском разряда невероятной мощности. Седьмая и восьмая ракеты ударили уже по незащищенному корпусу.
Всепоглощающий огонь испарил внутренний отсеки крейсера за пару мгновений. «Сибирь» просто перестала существовать — там, где секунду назад находился огромный боевой корабль с экипажем в двести человек, осталось только расширяющееся облако раскаленной плазмы.
— «Сибирь» потеряли! — голос офицера связи дрожал. — «Краснокаменск» сообщает о критических повреждениях! «Лев» теряет управление!
Три корабля за первые тридцать секунд боя, вернее еще не вступив в него! И скорее всего это была только первая волна ракет.
— Уклоняемся! — заорал Нарочницкий, видя, как к «Варягу» несутся ракеты. — Маневровые двигатели на полную! Немедленно!
Линкор рванулся в сторону с ускорением, которое вдавило экипаж в кресла. Компенсаторы инерции взвыли от перегрузки, но сработали — никого не размазало по переборкам. Первая ракета прошла мимо, взорвавшись в пустоте. Вторая попала, причем в верхнюю палубу в районе рубки.
Удар был такой силы, что Нарочницкий на мгновение потерял ориентацию в пространстве. Весь корабль содрогнулся, словно живое существо, получившее смертельную рану. Огни на мостике на миг погасли, затем включилось аварийное освещение, окрасившее все вокруг тревожным красным.
— Доклад! — прохрипел контр-адмирал.
Оператор яростно стучал по приборам, пытаясь получить полную картину повреждений.
— Снесены трансляторы защитных полей! Активирую запасные! Повреждения первой и третьей орудийных платформ! Пожары в отсеках Б-12 и Б-15! Жертвы… господин адмирал, жертвы есть, но пока не могу дать точную оценку!
— Корабль сохраняет боеспособность? — это был единственный вопрос, который имел значение.
— Да, господин контр-адмирал, — офицер сглотнул. — Мы держимся.
Держимся. Нарочницкий горько усмехнулся. Пока держимся. А ведь настоящий бой еще даже не начался. Это была всего лишь планетарная ПРО, всего лишь прелюдия к тому, что ждало их впереди.
— Дистанция до противника — сто тысяч километров! — вахтенный продолжал свой доклад, словно ничего не произошло. — Входим в зону эффективного огня средних калибров!
И вот тут канониры балтийцев открыли огонь…