Место действия: звездная система HD 60901, созвездие «Тельца».

Национальное название: «Ладога» — сектор контроля Российской Империи.

Нынешний статус: не определен…

Точка пространства: орбита планеты Санкт-Петербург-3.

Дата: 27 июля 2215 года.

— Ну вот, поговорили и хватит на сегодня, — устало улыбнулась Доминика Кантор.

Искусственный свет панелей управления отражался в её глазах, придавая им металлический блеск. Она уже не испытывала особого желания издеваться над Моро и его соратником Гринго — этим массивным человеком-горой, который, несмотря на бледность от потери крови, продолжал стоять прямо, словно высеченный из камня монумент упрямству.

— Теперь ваша очередь, господа, бросить на пол отсека оружие и поднять руки, чтобы мои люди их видели.

Тишина повисла в воздухе. Наёмники застыли, будто кто-то нажал на кнопку паузы в разгар драматической сцены. Они не двигались, игнорируя приказ вице-адмирала, подчиняясь только своему командиру — капитану Моро. Эти закалённые в боях воины смотрели сквозь прицелы своего оружия с тем же бесстрастием, с каким смотрели бы на одного противника или на целую армию. Для них это была просто ещё одна миссия, ещё одна схватка на границе жизни и смерти.

Мадьяры Доминики выставили вперёд свои винтовки. Их лица, наполовину скрытые тактическими визорами, не выражали ничего, кроме профессиональной сосредоточенности. Они окружили небольшой отряд Винсента Моро плотным кольцом, отрезая все пути к отступлению или рукопашной схватке. Одним массированным залпом они могли бы превратить наёмников в воспоминание, несмотря на их совершенные боевые доспехи, напоминавшие при ярком свете отсека древние рыцарские латы, переосмысленные высокими технологиями.

— К сожалению для меня и к счастью для вас, ты, капитан Моро, только что проявил милосердие ко мне и моим бойцам, — произнесла она, и каждому в помещении стало ясно, насколько тяжело давалось ей решение, которое она принимала в эту минуту.

Её пальцы нервно постукивали по кобуре.

— С какой именно целью ты это сделал, я не знаю. Разговоры о том, что ты так любишь и уважаешь адмирала Василькова и поэтому сохраняешь жизнь мне, считаю не более чем красивым жестом.

Она отвернулась на мгновение, словно пытаясь скрыть эмоции, которые прорывались сквозь профессиональную маску.

— Если честно, то мне противно оставаться в живых из-за некоей любви между мной и Александром Ивановичем — это позор какой-то, — её лицо перекосилось, как будто от физической боли. — Однако случилось так, как случилось, и я действительно осталась жива благодаря тебе. Как офицер имперского космофлота я не могу отплатить человеку, сохранившему мне жизнь, убив его в ответ. Тогда я точно перестану спокойно спать по ночам.

— Это лишь указывает на то, что передо мной стоит не только очаровательная красавица, но и благородная леди, для которой честь и совесть значат также много, как храбрость и отвага в бою, — голос Винсента полился привычной хвалебной одой.

Он уже окончательно осознал, что силы его отряда и противостоящей им группы абсолютно несопоставимы, и даже пытаться сопротивляться было бы самоубийством — решением, которое он не стал бы принимать, ценя свою жизнь превыше многого.

— Я не видел до этого момента более достойной женщины в своей жизни!

— Ты в своей никчемной жизни вообще не видел достойных женщин, — отмахнулась она с раздражением, словно отгоняя назойливое насекомое. — Поэтому лучше заткнись и слушай, я ещё не договорила…

— Простите, госпожа вице-адмирал, я лишь перед смертью хотел выразить восхищение вашей персоной, поэтому… — снова залепетал Моро, разводя руками в притворно-беспомощном жесте.

— Замолчи, я тебе сказала! — воскликнула Доминика, сверкнув глазами. — Перед какой смертью? Ты вообще слушаешь меня, или от страха уши заложило? Сказано же тебе, не буду я тебя расстреливать, впрочем, как и твоих новых друзей.

Атмосфера в командном отсеке изменилась почти мгновенно. Плечи Винсента Моро расслабились, а на лице появилась искренняя благодарность, хотя и не без характерного для него оттенка самоуверенности.

— О, благодарю, — он поклонился с театральной грацией, рука прижата к сердцу, словно герой старинного романа. — Тогда, может быть, продолжите делать достойные поступки и отпустите нас на этом корабле?

Доминика посмотрела на него долгим взглядом, в котором изумление смешивалось с почти неохотным восхищением его наглостью. Этот человек только что был на волосок от смерти, а теперь уже торгуется за линкор Имперского флота.

— Не понимаю, ты больше глупый или наглый? — хмыкнула девушка.

Она ловила себя на мысли, что ей неожиданно не хочется заканчивать этот разговор и вообще этот странный вечер, где, как на безумной карусели, то её жизнь висела на волоске, то она снова оказывалась победительницей, а её враги просили пощады. Это было похоже на опасный танец на краю пропасти, и, что удивительно, ей начинал нравиться его ритм.

— Я согласилась сохранить тебе жизнь только в плату за твой аналогичный поступок в отношении меня и моих гвардейцев. Большего от меня не требуй, это невыполнимо. Как это, отпустить тебя да ещё на одном из лучших линкоров ВКС⁈ Нет, дорогой, жизнь я тебе оставлю, и на этом мой долг чести будет уплачен…

— Я слышал, что если офицер спасает, либо сохраняет жизнь своего соперника или даже кровного врага, то он и в дальнейшем обязуется не вредить ему и всячески помогать, — произнёс Моро, почесывая затылок с видом человека, пытающегося воспроизвести сложную цитату, но делающего это неуклюже.

— Во-первых, в кодексе нет такого обязательства, — уверенно возразила Доминика, качая головой.

Она всегда была прилежной ученицей, и в своё время изучила все главы и пункты этого негласного устава офицера Российской Империи так тщательно, словно от этого зависела её жизнь. И сейчас, возможно, так оно и было.

— Действительно, часто между врагами, наперекор судьбе возникали дружеские чувства, когда один из них проявлял рыцарское благородство в отношении второго, а тот, кому сохранили жизнь, оценил этот поступок. Но это редкость в наши дни и больше соответствует поступкам воинов прошлых веков нашей планеты-метрополии, но такое бывает, согласна… Примером подобной дружбы или товарищества, кстати, можно назвать отношения двух наших знакомых — твоего сегодняшнего командующего — Демида Зубова и не к месту упомянутого контр-адмирала Василькова. Эти двое, похоже, сблизились между собой как раз по этой самой причине…

В глазах Доминики мелькнуло что-то, похожее на боль, когда она произносила мое имя, но это выражение исчезло так быстро, что могло показаться просто игрой теней.

— Точно, я полностью с вами согласен, госпожа вице-адмирал, — закивал Винсент. — Более того, я был лично свидетелем зарождения этой дружбы, когда по приказу Александра Михайловича Красовского, догнав вот этот самый корабль, на котором мы находимся, попытался разделаться с адмиралом Зубовым. Тогда и появился Васильков, который, кстати, как и вы сейчас благодушно сохранил мне жизнь и отпустил на все четыре стороны. У этого доброго человека даже мысли не возникло, чтобы взять меня в плен… Теперь я понимаю, почему вы с ним сблизились — одинаковые по духу и мыслям люди тянутся друг к другу…

— Если ты не оставишь тему наших с адмиралом отношений, я пересмотрю своё первоначальное решение и всё-таки прострелю твою пустую голову, — её голос стал тихим и от этого ещё более угрожающим. — Сколько можно говорить, между мной и этим человеком больше ничего нет. Васильков — предатель и сделал самое подлое, что может совершить офицер. Больше я не желаю слышать это имя, ты понял меня?

Винсент сделал шаг назад, поднимая руки в примирительном жесте. Даже он, со всей своей наглостью, понимал, когда не стоит переходить определённые границы.

— Хорошо, госпожа вице-адмирал, — кивнул он примирительно. — Теперь я буду называть его для вас — «этот человек», если хотите… Но вы отвлеклись.

— Это ты меня постоянно отвлекаешь, — рассердилась Доминика, которой уже начало надоедать говорить об одном и том же по нескольку раз, будто она объясняла сложную концепцию упрямому ребёнку. — Так вот, на чём я остановилась? А, вспомнила… Нет в кодексе Российской Империи пункта, где бы сохранивший врагу жизнь был обязан ему чем-либо в дальнейшем, поэтому нечего меня учить, как достойно или недостойно поступать настоящему офицеру. А второе, какое ты вообще имеешь право упоминать Кодекс ВКС⁈ Ты кто? Оборванец, который, видимо, хитростью и наглостью из обычных легионеров и солдат удачи выбился в капитаны!

— Просто спросил, — пожал плечами Винс с деланным равнодушием. — Может, вы сегодня в хорошем настроении…

— Да уж, настроение у меня превосходное, — Доминика уперла руки в бока, её поза выражала вызов и раздражение одновременно. — Посмотри, что ты и твои разбойники натворили? Полсотни трупов валяется под ногами и ещё сотня в других отсеках и на платформе! Я теряю своих гвардейцев в десять раз быстрее, чем вербую и обучаю новых. И в основном это ваша с Зубовым заслуга. Да ещё и этот человек — некий адмирал, имя которого я запретила упоминать, тоже отличился, перебив моих людей у себя на корабле. Это что у вас традиция такая, вырезать моих щитоносцев⁈

Винсент смотрел на неё с выражением человека, искренне не понимающего, в чём проблема. Или, по крайней мере, делающего такой вид мастерски.

— Не понимаю, о чём вы? — он включил простака, хотя в глазах промелькнуло что-то, похожее на вину, быстро спрятанную за маской невинности. — Я уже говорил вам и командующему Дессе, как погибли ваши мадьяры.

— Всё, замолчи, и не давай мне повода нарушить этот чёртов Кодекс, — воскликнула вице-адмирал Кантор, раздражённо отмахнувшись, словно от назойливой мухи. — Уже жалею, что обещала сохранить тебе жизнь, однако твой длинный язык я же не обещала тебе оставлять…

Угроза была реальной, и Винсент это понял. Он подошёл к главному пульту управления, делая это так непринуждённо, словно просто прогуливался по отсеку, и облокотился на него, поднимая руки в примирительном жесте.

— Понял, понял, — сказал он с выражением покорности на лице, которое не могло полностью скрыть хитрый блеск в глазах. — Молчу…

— Надолго ли, — недоверчиво хмыкнула девушка, внимательно наблюдая за его передвижениями.

— Ладно, хватит пустых разговоров. Сейчас ты и твой звероподобный друг, — Доминика указала на Гринго, чьё крупное тело всё ещё излучало угрозу, несмотря на бледность и очевидные раны, — а также остальные наёмники будут сопровождены на крейсер дивизии и взяты под стражу. Если вы не будете делать ничего такого, что мои люди расценят как попытку их убить или сбежать, то обещаю вам сохранить жизни и здоровье. После того, как из боевого похода вернётся командующий Дессе, он лично примет решение о вашей дальнейшей судьбе…

Слова Доминики звучали как приговор, окончательный и не подлежащий обжалованию. Винсент закатил глаза с театральным отчаянием.

— Великолепно! — обречённо воскликнул он, каждый слог пропитан сарказмом. — Можете прямо сейчас убить меня, так как другого приказа, кроме расстрельной команды, я от командующего Дессе для себя не жду.

— Это пока не ясно, — попыталась оправдаться Доминика, хотя в глубине души она, как и Моро, понимала, что приказ Павла Петровича в отношении этих диверсантов, скорее всего, будет однозначным — расстрел. — В любом случае тебе и твоим парням придётся подчиниться…

В этот самый момент по корпусу линкора прошла характерная дрожь, такая знакомая каждому, кто провёл в космосе больше нескольких недель — дрожь, которая говорила о том, что двигатели и боевые системы корабля запущены. Это был звук пробуждающегося зверя, готового к прыжку.

Доминика застыла, её глаза расширились от недоумения и тревоги.

— Это что такое⁈ — она непонимающе переглянулась со своими офицерами, ища у них объяснения происходящему. — Кто активировал «Москву»? Где этот наш заместитель начальника верфи?

Техники и офицеры растерянно оглядывались, но ответа у них не было. Ситуация вышла из-под контроля, и никто не мог точно сказать, как именно это произошло.

— Можете не искать его, госпожа вице-адмирал, — из своего угла, куда он забился во время побоища, показался министр Шепотьев.

Его обычно безупречный костюм был помят, на лице застыло выражение человека, наблюдающего за крушением поезда — ужас, смешанный с фатальным пониманием неизбежности катастрофы.

— Мастер здесь не причём и никак не поможет вам в этой ситуации…

— Что вы хотите этим сказать? — нахмурилась Доминика. — Это вы запустили корабль, но как?

— Конечно, нет, — раздражённо хмыкнул Юлиан Шепотьев. — Это только что сделал капитан-командор, с которым вы мило беседуете. И который незаметно для вас активировал системы корабля своим идентификационным браслетом на руке, который в свою очередь имеет в своей базе все коды доступа к «Москве».

Все взгляды обратились к руке Винсента, где действительно поблёскивал металлический браслет — неприметный, но теперь, когда на него обратили внимание, очевидно являющийся чем-то большим, чем просто украшением.

— И что дальше? — ухмыльнулась Доминика, строго посмотрев на Винсента, который лишь пожал плечами с выражением невинного недоумения на лице. — Ладно, Моро удивил меня, а теперь выключай двигатели линкора и деактивируй его системы, это не просьба!

Её тон не оставлял сомнений в серьёзности намерений. Мадьяры сжали оружие ещё крепче, готовые в любой момент открыть огонь по первому приказу своего командира.

— К сожалению, лично я уже не могу этого сделать, даже под угрозой расстрела, — обречённо вздохнул хитрюга капитан и покачал головой с выражением притворного сожаления. — Системы уже запущены… Более того, на корабле заблокированы все переходы, и выбраться самостоятельно, не имея под рукой специальных лазерных резаков или на худой конец контрабордажных мин, вы не сумеете…

— Да нет, когда же эти чёртовы качели побед и поражений уже остановятся, — она в сердцах топнула ногой, что было совсем не характерно для дисциплинированного офицера её ранга, но вполне объяснимо в этой ситуации.

— А мне, вы знаете, госпожа вице-адмирал, эти качели судьбы даже начинают нравиться, — сказал Винс, неторопливо подбирая с пола саблю и деактивируя её с плавным движением опытного фехтовальщика. — Я всегда догадывался, что был любимчиком фортуны.

Доминика сверлила его взглядом, который, казалось, мог прожечь переборку корабля. Но за яростью скрывалось также и быстрое, стратегическое мышление — она уже просчитывала возможные выходы из ситуации.

— Не очень-то радуйся, — предупредила она его, кивая в сторону своих штурмовиков, которые, несмотря на изменение ситуации, всё ещё контролировали командный отсек. — На моей стороне сила и по-прежнему возможность тебя убить…

— А как же ваше обещание сохранить мне жизнь? — напомнил ей Винсент с выражением оскорблённой невинности.

— Оно уже прошло, — нахально заявила девушка, откинув прядь волос со лба. — Разве я не сохранила тебе жизнь во время боя? Теперь же условия изменились, и второго шанса у тебя, капитан Моро, не будет.

Винсент выдержал её взгляд без тени страха, словно они играли в шахматы, а не решали вопрос жизни и смерти.

— Получается, что мы оба выполнили наши обещания, — кивнул он, соглашаясь со словами Доминики. — Я не убил вас и теперь ничего не должен адмиралу… простите, тому самому человеку, о котором вы не хотите говорить. И вы, хоть и быстро перекрасились, однако формально выполнили обещание не лишать меня жизни… один — один…

— Вот именно, поэтому помни, что на тебя направлены семьдесят стволов, и не задавайся, — сказала девушка, а сама в этот момент бешено соображала, как ей правильнее поступить.

Ситуация была патовой — она могла убить Моро, но потеряла бы возможность деактивировать системы корабля. Не говоря уже о том, что такой поступок оставил бы пятно на её чести как офицера, а Доминика Кантор, несмотря на свою молодость и иногда вспыльчивый характер, была прежде всего человеком чести.

— Госпожа вице-адмирал, на связи командный пункт крепости Кронштадт, — Доминике в этот момент пришло срочное сообщение через наушник. — Почему не отвечаете?

Она вспомнила, что действительно уже несколько минут на её наушник приходило сообщение с командного отсека, но вызову она значения не придавала, думая, что это по поводу сработавшей на верфи сигнализации.

— Что там у вас случилось? — отвлечённо бросила адмирал Кантор, не отводя взгляда от капитана Моро, который внимательно следил за её реакцией.

— Сканеры показывают, что в десяти миллионах километров от нас появился флот чужаков, — ответил лейтенант голосом, в котором профессиональная сдержанность боролась с явной тревогой. — Который быстро приближается к Санкт-Петербургу-3…

Кровь отхлынула от лица Доминики. Один кризис сменялся другим, ещё более серьёзным, и ей предстояло принимать решения, от которых могла зависеть судьба не только этого корабля, но и всей станции.

— Дьявол, что за день такой! — выругалась вице-адмирал, что было редкостью для неё, особенно на службе. — Чьи это корабли и сколько их?

— На подходе к крепости зафиксирована эскадра в пятьдесят два боевых вымпела! — сообщил дежурный, и в его голосе звучало плохо скрываемое напряжение. — По идентификационным номерам перед нами корабли бывшей 34-ой «резервной» дивизии… Раньше это подразделение входило в состав флота первого министра Янга, а теперь имеет статус — «мятежный»… Командует ими…

— Я знаю, кто ими командует, — перебила его Доминика, и её душа в этот момент ушла в пятки. — Командует ими наш «янки» при дворе императора — вице-адмирал Илайя Джонс-младший.

Имя прозвучало как проклятие. Винсент Моро, услышав его, рассмеялся с неприкрытым злорадством, видя, как ситуация становится всё более запутанной и сложной для вице-адмирала Кантор.

— О, у Кронштадта снова становится тесно, — произнёс он, глаза блестели от предвкушения. — Видимо, данная планета и крепость на её орбите не такие уж и бесполезные объекты, раз за них снова начинаются разборки… Что ж, видимо, обстоятельства требуют вашего присутствия в этот момент на «Звезде Эгера» рядом со своими подчинёнными, госпожа вице-адмирал. И, похоже, нам пора прощаться… Я предлагаю в сложившихся обстоятельствах разойтись с миром…

Он сделал шаг вперёд, и в этом движении было больше уверенности, чем следовало бы человеку, находящемуся под прицелом десятков винтовок.

— Что ты имеешь в виду? — Доминика напряглась, готовая к любому подвоху.

— Вы позволяете мне на моём новом корабле беспрепятственно покинуть «сферу» крепости, а также данную систему и не преследуете меня всё это время, — огласил условия сделки капитан-командор с уверенностью торговца, знающего, что покупателю некуда деваться. — А я в свою очередь открываю двери палуб и выпускаю вас и ваших бравых парней наружу. По-моему, это обоюдовыгодное предложение, не так ли? Ну, хватит прожигать меня ненавидящим взглядом, не в ваших интересах отказываться от такого заманчивого предложения. Вы же знаете, что произойдёт, если сейчас снесёте мне голову из пистолета.

Доминика закусила губу, взвешивая все «за» и «против». Ситуация требовала немедленного её присутствия на флагмане, особенно с учётом приближающейся эскадры Джонса.

Она вскинула голову. Выбора у неё не было, и Моро это прекрасно понимал.

— Слушайте мой приказ, — Доминика после долгого молчания связалась с пунктом управления Кронштадта, её голос звучал твёрдо, не выдавая внутренней борьбы. — Линкор «Москва» выпустить из крепости, не препятствовать его следованию. Всем щитоносцам, — она повернулась к своим штурмовикам, — покинуть корабль… Пришла пора по-настоящему повоевать.

Мадьяры начали организованно отступать, не спуская глаз и прицелов с наёмников. Дисциплина и выучка не позволяли им показать удивление или разочарование приказом, но в их движениях читалась неохота покидать поле боя, оставляя противника безнаказанным.

— Прощайте, госпожа вице-адмирал, — вновь поклонился вслед удаляющейся Доминике Винсент Моро. — Наше с вами свидание было поистине незабываемым и надолго останется в моей памяти…