Марта

Предложение было более чем странное и неожиданное, но я согласилась. Разве будучи секретарем самого графа, не смогу ходить везде, где захочу? Собрав весь свой нехитрый багаж, я без раздумий отправилась за мрачным Джоном под пронзительным взглядом мисс Трудэ.

Покои графа занимали почти весь второй этаж левого крыла замка. И эта часть замка разительно отличалась от других помещений, словно нарядный аристократ посреди толпы бедняков, — дубовые панели на стенах, картины графских предков, современные светильники.

В небольшой комнатке, в которой мне предстояло жить, были модные обои, широкое окно в сад, и маленькая ванная комната. Ну что же, теперь не получится сказать, что заблудилась, пока искала уборную.

Ступая по мягкому ворсу ковра, я поймала себя на мысли, что даже здесь, в желтоватом свете латунных светильников, посреди всей этой роскоши всякий раз вздрагиваю от любого шума. Мне казалось, что вот-вот послышится вой, а из-за поворота выскочит всклоченный управляющий.

Однако мысль, что у меня больше не будет соглядатаев, придавал мне сил мне.

Но почти сразу я поняла, как сильно ошибалась. Когда я, едва разложив вещи, высунула нос из комнаты, то обнаружила Джона, как ни в чем не бывало, изучавшим «Вестник Вилемса», в одном из кресел посередине вестибюля.

— Мисс? — проговорил он, мигом поднявшись на ноги и преграждая мне путь.

— Ах, Джон, — прощебетала я. — Вы еще здесь. Я как раз решила прогуляться, осмотреться на новом месте.

Слуга и бровью не повел.

— Граф велел вам ждать обеда в своей комнате.

— Обеда? — повторила я. — Но это еще несколько часов! А граф не сказал вам, что я буду делать все это время?

— Нет.

Джон двинулся на меня.

— Вам лучше вернуться к себе, мисс.

Наградив непробиваемого слугу злобным взглядом, я громко захлопнула дверь перед его носом. Похоже, что вместо Трудэ и Лары, которые исподволь шпионили за мной, теперь я получила настоящего тюремщика, пса, послушного воле хозяина. Не очень умного, но однозначно опасного. И страшные шрамы на его лице были тому свидетельством.

Только сейчас я поняла, какой ошибкой было дать ему понять, что хочу исследовать замок!

Но ничего, все поправимо. Отныне я притворюсь, что смирилась, буду покорна и послушна, а когда Джон немного расслабится, нанесу удар.

Я шагнула обратно в комнату. Позади послышался звук запираемого замка. Моя скромная спальня в одночасье превратилась в тюремную камеру. Весьма комфортную, нужно сказать. Я забралась в кресло и поджала ноги, прихватив книгу.

В окно размеренно барабанил дождь, а полумрак комнаты действовал усыпляюще. Когда я последний раз была одна, наедине сама с собой?

Лучше было, конечно, не вспоминать, но поздно. Лоб сдавило железным обручем, перед глазами стало совсем темно. Вновь эта оглушающая пустота. Потрясла головой, пытаясь выбраться из вязкого киселя воспоминаний. Словно я опять оказалась в той душной кладовке, куда запирала меня мать. Долгие часы я сидела в затхлой тьме, слыша звуки чужой разгульной жизни, плавала между сном и явью. Я тогда одновременно жаждала и боялась момента, когда железная щеколда с лязгом отодвинется и темноту разрежет полоска желтого света. Кто будет за дверью? Мама? Или ее пьяный друг? Мне можно будет спокойно выйти на дрожащих ногах; или метнуться, как зверьку, прочь, вырваться на улицу, а там отдышаться, прижавшись к углу ближайшего дома, жадно вдыхая утреннюю прохладу?

«Но я не там, кладовка осталась в далеком прошлом!» — пыталась я образумить провалившейся в панику мозг. Здесь есть окно, вон дождь стучит по стеклу. Я с усилием вздохнула и выдохнула, заставляя воздух циркулировать, разгоняя кровь по оцепеневшему от ужаса телу. На ватных ногах подошла к окну и распахнула ставни, впустив ветер и сырой запах дождя. Я здесь в безопасности. Они не смогут запереть меня. Это всего второй этаж.

Я даже присмотрела себе достаточно крепкую ветку, по которой можно будет спуститься вниз.

— Поймал? — прозвучал уставший голос под моим окном.

Я резко открыла глаза.

— Скорее! Она намокнет. Нам нужно найти источник.

Где-то вдали прогрохотал гром, а небо разверзлось, и потоки воды с удвоенной силой хлынули на землю. Это же граф! Кого они ловят? Может, собаку? Я пыталась рассмотреть хоть что-то среди потоков дождя.

Мелькнула хорошо знакомая шляпа. Затем в просвете из влажной зелени, показался граф в темном костюме, который шел так, словно вокруг и не хлестал дождь, а за ним, пригибаясь под потоками падающей сверху воды, тяжело шагал Фрэнк. В его руках лежала хрупкая девушка в белом. Кисть, словно срезанная лилия, безвольно свисала вниз.

Я нырнула за короткую штору. Сердце колотилось так, словно я час бегала в графском парке. Так значит «поймали» было про эту несчастную? Девушка явно без сознания. Мысли теснились в голове. Куда они вообще ее тащат? Отодвинув краешек занавески, я осторожно выглянула и оцепенела: граф невозмутимо стоял под струями дождя, не сводя глаз с моего окна. Затем повернулся и не спеша двинулся вслед за слугой, исчезая за пологом влажной изумрудной листвы.

Обессиленно опустилась на пол и выдохнула. На этот раз, кажется, пронесло, и меня не заметили.

Остаток дня я провела, мечась по комнате, как зверь в клетке. Прикидывая варианты, как мне теперь себя вести. Сделать вид, что я ничего не видела? Бросить обвинения в лицо графу? Убежать?

Самое разумное было выбраться через окно и сбежать из замка навсегда. Тем более Черити-Ванессы в замке нет. Судя по рассказам окружающих — месяц назад она была жива и вполне себе бодра, даже завела роман с Вофе, что вообще не укладывалось в голове. Почему она не вернулась домой, другой вопрос. Может, полицейский в участке был прав и она просто убежала. Но зачем украла документы графа?

А что, если эта девушка была Черити? Издалека было непонятно. Волосы казались серыми, но это из-за дождя, а сухими вполне могли быть и белокурыми.

Слишком много тайн вокруг, чтобы оставить все как есть. И если я все брошу, то девушки так и продолжат исчезать?

Нет, не дождётся граф такого подарка. Вон он еще одну схватил. Просто теперь надо быть осмотрительнее, продумывать каждый шаг.

В тот момент, когда я почти договорилась сама с собой, в дверь постучали.

— Ужин, мисс! — В проеме показалась мрачная физиономия Джона.

— Спасибо, я не голодна, — ответила я.

Надо все обдумать, наметить линию поведения с графом. А лучшие мысли приходят на голодный желудок.

— Это не обсуждается, — слуга поджал губы.

Его мощная фигура загораживала весь проём.

— Как секретарь, вы обязаны присутствовать каждый вечер в Жемчужной столовой на ужине с графом и его гостями. Сегодня будет только господин Рэдклиф. Прошу к столу, мисс Гроуэл!

* * *

Марта

Джон настолько поразил меня своей последней тирадой — ранее я и не подозревала о его способности произносить фразы более, чем из трех слов, — что я даже не стала препираться.

Шла за мрачным слугой и меня мучил вопрос, заметил ли граф, как я видела его в парке?

В любом случае, каким бы ни был ответ, самое безопасное — это не подавать и виду, что мне известны грязные делишки Нолорано.

Размышляя обо всем этом, даже не заметила, как вошла в гостиную, а мужчины встали в знак приветствия.

Громила Фрэнк ловко задвинул стул за мной, а Нолорано и Рэдклиф заняли свои места.

Одетый с иголочки граф недовольно покосился на большие напольные часы в центре залы, а доктор Рэдклиф с легким румянцем на щеках поприветствовал меня.

— Мисс Гроуэл, — Он мягко улыбнулся мне. — Рад встрече!

За окном уже давно сгустилась тьма, но дождь всё не останавливался; к монотонному постукиванию присоединилось злобное завывание ветра. Однако в гостиной было уютно и тепло; тень от пламени свечей причудливо танцевала на жемчужно-серых стенах, а блики электрических светильников скользили по серебряным приборам и фарфоровым тарелкам на белой скатерти.

— Взаимно, доктор Рэдклиф, — отвечала я, полная достоинства, как мне это казалось. — Граф Нолорано!

Я кивнула графу, а затем с некоторым ужасом взглянула на стол передо мной — там было три вилки, два ножа и несколько бокалов. И, наверное, у каждого из них свое предназначение. Понадеявшись на то, что вряд ли кто-то будет придираться к моему знанию этикета, я присоединилась к молитве.

— Госпожа Гроуэл, прошу учесть, что ужин всегда начинает в семь, — строго произнес граф, делая знак Фрэнку после того, как молитва была завершена.

— Обязательно, господин Нолорано, — проговорила я, склонив голову.

«Сама кротость и смирение» — повторила я про себя.

Щеки доктора стали алыми, а лицо графа вытянулось, и он поднес к губам бокал на тонкой ножке.

Фрэнк в нарядной ливрее ловко положил розовое, истекающее соком мясо на тарелку передо мной.

«Какой идеальный слуга, — подумала я, — и все он умеет — и девушку похитить, и стол сервировать».

И все же, какую из двух вилок взять. Устав от сомнений, я схватила меньшую… и не угадала — темная бровь на лице Нолорано нервно дернулась вверх.

Он опять потянулся к бокалу, а доктор, напротив, ободряюще улыбнулся мне. Энтони, придерживая длинной вилкой аппетитное жаркое, преувеличенно медленно разрезал его ножом с заостренным концом.

«Какие мы нежные, — ехидно подумала я, демонстративно выбирая лопаткообразный нож и почти вертикально втыкая его в кусок мяса, — Но я хотя бы не похищаю девушек».

Лицо графа перерезала кривая усмешка, и он отложил вилку, принимая вызов. Мне хотелось сделать назло, как в детстве. Глупо и неуместно. Но что мне грозило? Выгонят из-за стола и поставят в угол?

— Погода нынче не радует, — вдруг выдал Энтони, — В «Вестнике Вилемса» недавно писали, что сформировалась огромная буря над морем и она идет в Адар, но кретские горы заденет только краем.

— Обычно их предсказания сбываются ровно наоборот, — хмыкнул граф.

— Это так, к сожалению. Но иногда они пишут что-то дельное, вот недавно была хорошая статья про Пратскую оперу, Сандетта Гидерс знаете ли….

Через несколько минут граф забыл о моем существовании, переключившись на рассказ Энтони о восходящей звезде оперы с чудесным сопрано. За что я была премного благодарна милому доктору.

От дразнящих запахов у меня разыгрался аппетит, а запал для этикетной дуэли уже пропал. Напомнив себе еще раз, зачем я здесь, я пообещала больше никогда-никогда не попадать в такую ситуацию и с удовольствием принялась за еду, наслаждаясь изысканным вкусом сочного стейка под брусничным соусом.

Ужин шел своим чередом; Фрэнк, несмотря на немалую комплекцию, ловко, как фокусник, заменял блюда, и одно было вкуснее другого.

Настолько изящно он порхал со всеми тарелками и сменами блюд, что я позабыла и о свирепой внешности слуги, и даже о его крайней неразговорчивости в нашу первую встречу.

— И что же не так с условиями труда, — вернул меня в реальность едкий голос графа.

Пока я витала в своих грезах, состоящих из кисло-сладких соусов, тающих во рту суфле и чудесном ягодном напитке, взрывающимся миллионами вкусов на языке, обстановка за столом успела кардинально поменяться.

Доктор, весь взъерошенный и напряженный, сидел, шумно отодвинув тарелку, с вилкой в руке, готовый в любой момент всадить ее в глаз графу, который, откинувшись на стуле и совершенно не скрывая усмешки, с интересом рассматривал своего оппонента. И что-то в его нарочито ленивой позе, и расслабленных широких плечах подсказывало, что доктору лучше не пытаться как-то навредить графу.

— Видите ли, те условия труда, в которых работают большинство работниц на фабрике, совершенно не подходят для молодых незамужних женщин. Многим из них еще нужно создать семью. Но как это сделать, если они большую часть дня работают, не разгибая спины, таская тяжести и вдыхая ядовитые пары компонентов для лекарств, а оставшееся время за ними надзирает мисс Трудэ, не отпуская от пансиона ни на шаг?

Я мысленно кивнула, соглашаясь с доктором. Выходит, не только я заметила тиранию Трудэ.

— А какую работу вы предлагаете мне дать этим девушкам? Это все-таки фармацевтическая фабрика! И, заметьте, я не держу их здесь насильно. Да, они должны отработать в цехе определенное время. Но не от заката до рассвета! Часы досуга у них тоже имеются!

— Досуга, значит, — доктор откинул вилку, готовый пойти в наступление.

Казалась, что он совсем позабыл, где находится.

— И что вас не устраивает? — спросил граф, не сводя с него темных, как грозовое небо глаз.

— Да хотя бы то, что вместо создания семьи и воспитания детей, эти женщины изнурительно работают, а вечером сидят в пансионе!

— Заметьте, уважаемый господин Рэдклиф, — холодно ответил Нолорано. — Все эти дамы находятся на фабрике исключительно по своей доброй воле. Их полностью устраивает и оплата, и условия проживания. Заметьте, что жалованье на фабрике — одно из самых высоких в Адаре для женщин.

— Вот именно! Какое благородство, дать возможность женщинам зарабатывать наравне с мужчинами. И это после того, как ваша семья повысила аренду, разорив многих вокруг, вынудив их навсегда покинуть родные края!

«Вот именно, — мысленно поддакнула я. — Мало того, что потратить на этого убийцу всю молодость, так он еще и аренду задрал».

— А не многое ли вы себе позволяете, господин Рэдклиф? — голосом, способным замораживать, осведомился граф, вытаскивая салфетку из-под воротника и резко откидывая ее прочь.

«Вот негодяй, — подумала я. — Еще и смеет угрожать доктору!»

— Вы просто изолировали молодых женщин, отобрав их право на семью, — не сдавался Энтони.

— Но что вы хотите от меня? Чтобы я уволил всех незамужних женщин? — спросил граф, жестом подзывая Фрэнка, на подносе которого дымился ароматный кофе.

Возмущение белой шипящей пеной вскипело в моей крови.

— Сократите их рабочий день до четырех часов! — доктор подскочил, а я мысленно зааплодировала ему, — Введите, как минимум еще четыре выходных дня, и отпускайте девушек домой, чтобы они могли спокойно найти себе жениха! И молоко каждый день. За вредность. А если девушка нашла мужа и ожидает дитя, то назначьте содержание.

Повисло молчание, в это время граф, скривив губы, изучал содержимое на дне бокала. А потом, подняв голову, во весь голос захохотал. Низкий бархатистый смех прокатился по комнате, отражаясь от стен. Рэдклиф и я молчали, с недоумением взирая на это странное веселье. Граф смеялся еще долго, пока из глаз не выступили слезы.

А затем произнес:

— Вы и сами понимаете, — он повернулся к доктору, с презрением рассматривая его. — Насколько нелепо звучат ваши предложения. После выполнения хотя бы их части, фабрику можно будет закрывать — она станет убыточной. Мисс Гроуэл, доешьте вы, наконец, свой десерт.

Я вздрогнула и быстро проглотила кусочек пирожного с ложечки, которую уже давно поднесла ко рту.

— Да, продолжайте веселиться, — проговорил доктор.

Глаза его пылали, как фонари маяка в шторм.

— Это же так смешно, когда на вашей фабрике работницы тратят всю свою жизнь, травмируются, а потом их находят на берегу озера Ронфорэ!

Стало тихо, даже ветер смолк за окном, а я вся обратилась в слух, не смея поверить своей удаче.

— И кого же именно из работниц фабрики там нашли? — Ледяным голосом уточнил граф. Несмотря на глумливую улыбку, в глазах его клубилась тьма, и теперь уже доктор стал белее бумаги под его суровым взглядом. — Такие случаи мне неизвестны! Если, конечно, вы не имеете ввиду трагические события, что произошли в моей семье?

* * *

Марта

Но продолжение узнать не удалось — на самом интересном месте меня попросили уйти.

— Доктор, — граф мрачно усмехнулся тогда. — Мы обязательно с вами продолжим этот интересный разговор, но позже. Госпожа Гроуэл, если вы закончили с десертом, то не смею вас больше задерживать.

Я отложила недоеденное пирожное и встала. Это было невежливо, но никакой причины оставаться здесь я не сумела найти.

Покидая столовую, я даже немного оглянулась — настолько мне жаль было оставлять поникшего доктора. Но чем я могла ему помочь?

Остаток вечера прошёл спокойно, а на следующий день я приступила к роли секретаря Нолорано. И тогда я поняла, что пытка обеденным этикетом — это были еще цветочки. Мне предстояло работать с графом в одном кабинете. Огромном, роскошном и неуютном. Углы и позолота — были главными составляющими этой комнаты, а сам граф, с идеальной осанкой, как король, восседал за столом посреди броской роскоши.

Возле двери на продуваемом всеми сквозняками месте, стояла небольшая конторка с огромным печатным аппаратом. Значит, когда-то существовал какой-то другой секретарь графа. Но куда он исчез?

Едва я переступила порог утром, как мне велели приготовить особый чай из мяты (из особого сорта мята с тонким земляничным ароматом), а затем подготовить договор на покупку крупной партии хинина у «Первой лирской колониальной компании братьев Вельде».

А так как не было понятно, куда делся прошлый секретарь, то с вопросами пришлось идти к Нолорано.

Граф выслушал меня, глубоко вздохнул и скучно ответствовал: «А в архиве вы не смотрели?».

Архив располагался здесь же — одна из трех дверей в глубине кабинета. Можно сказать, что это была единственная инструкция Нолорано перед началом рабочего дня.

— Ой, — воскликнула я, дергая за медную ручку. Дверь даже не шелохнулась. — Закрыто.

— Потому что эта не та дверь, — рявкнул граф. — Запомните, мисс Гроуэл. Средняя — архив, а правая — уборная.

— А левая?

— А в левую, — он повернулся и тяжело посмотрел на меня. — Вам ходить не следует.

Слава Четверым, хоть документация была в порядке. К обеду я, наконец, разобралась, что к чему, оставалось только добыть реквизиты поставщика.

На что граф, оторвавшись от толстого справочника, испещренного химическими формулами, невозмутимо ответил.

— Посмотрите в картотеке. Вам же нравятся картотеки, не так ли, Марта?

Кровь бросилась мне в щеки, но я, спрятав глаза, лишь сдержанно поблагодарила. К графу я решила больше не подходить с вопросами. Постараюсь запомнить, где что лежит, к тому же мне удалось обнаружить полную опись документов. По закону подлости она была на самом видном месте возле двери. И как я ее сразу не заметила. Ну что же, я сама дала такой отличный повод поиздеваться надо мной. Впредь буду умнее.

Затем, после полудня стараний, я принесла графу распечатанный вариант договора. Солнце уже стояло в самом зените, резными узорами расплескавшись по стенам. Было душно, я распрямилась, надеясь хоть немного перевести дух. Может, мне даже позволят выйти ненадолго в парк. Но не тут-то было. Буквально через пару минут граф вернул мне полностью исчерканный листок: жирными чернилами была исправлена химическая формула вещества, стрелками указаны новые места для некоторых параграфов и предложений и — о, стыд! — исправлены орфографические ошибки.

А в самом низу, под изогнутым знаком вопроса, список недостающих пунктов: ответственность сторон, степень допустимых примесей, происхождения сырья, гарантии очистки, наличие сертификатов.

— Неплохо, — сказал граф, но взгляд его, насмешливый и цепкий, говорил обратное. — Очень надеюсь получить готовый вариант через пятнадцать минут.

Но граф не получил свой договор ни через пятнадцать минут, ни через тридцать, ни даже через несколько часов… Всякий раз, когда я приносила ему исправленный вариант, он находил все новые и новые недочёты.

Безжалостно расчёркивал текст позолоченной перьевой ручкой, похожей на жало, и возвращал мне обратно.

Я уже не верила, что когда-нибудь смогу доделать несчастный договор, и посматривала на огромное окно напротив. Может быть, ну его, это расследование?

Чувствуя неотвратимость судьбы и сжимая договор во влажных ладонях, я вновь подошла к графскому столу. Мои колени дрожали, а Нолорано, напротив, был бодр и свеж. Он неутомимо писал, считал и выискивал что-то в толстых книгах, что аккуратными стопками лежали возле его стола. Столбы из них все увеличивались — новые непонятно откуда приносил Джон.

А я устала так, что была готова упасть, прямо там, посередине кабинете — на мягком красном ковре с высоким ворсом. Мне хотелось есть, пить, спать и в уборную. И все сразу. Руки тряслись, а кончики пальцев я уже не чувствовала от непрестанного печатания на непривычной машинке.

В этот раз граф так увлекся своими изысканиями, что не заметил, как я принесла очередной вариант договора. Ну, или сделал такой вид.

А я долго стояла в глупой позе, не сводя глаз с пресс-папье из малахита, что лежал рядом. Мысленно я уже протягивала руку, касалась его прохладной ручки и со всей силы швыряла в темную причесанную голову графа. Стой. Я отступила на пару шагов, а то мало ли что, не сдержусь и, в самом деле, произойдет смертоубийство.

А Нолорано все так же не обращал на меня ни малейшего внимания, поглощённый старинным талмудом у него на столе. Он даже не понимал, что чуть не лишился жизни. Наконец, мое терпение иссякло, и я шваркнула листок прямо перед начальством. Граф вздрогнул и поморщился, но промолчал.

— На этом варианте, пожалуй, остановимся, — проговорил Нолорано, пробежавшись по листку глазами.

Смерил меня темным взглядом.

— Надеюсь, вы помните, что нужно еще телефонировать компании-поставщику, получить от них счёт и подготовить чек на оплату в банк, а затем принести мне его на подпись? Но подождите Джона, без него вам запрещено выходить из здания.

«Вот значит как! — возмутилась я. — Не помню, чтобы мы обсуждали это условие при приеме на работу!»

Но вслух ничего не сказала, чем, как мне показалось, немного огорчила графа — его блеснувшие предвкушением глаза поскучнели, когда я лишь кивнула. А затем с самой сладкой из улыбочек, которые у меня были, произнесла:

— Если я свободна, то могу ли сходить в столовую?

— Ах да, — граф бросил рассеянный взгляд на часы. — Уже и обед прошел. Ступайте себе.

И сразу же вернулся к своей работе. Устает ли он когда-нибудь?

На подкашивающихся ногах я вышла из кабинета, и, держась за перила, и начала медленно спускаться.

О, Великая Мика, даже десять смен подряд в цехе мисс Трудэ не были бы столь невыносимыми! Меня словно выжали досуха. И еще эти глупые ошибки, после которых граф прожигал меня таким взглядом, что мне хотелось провалиться под землю.

А что, если он меня уволит, и я потеряю доступ к замку? Сомнение змеей заползло в сердце. Но нет. Что-то мне подсказывало, что граф меня взял на эту работу отнюдь не из-за профессиональных качеств. Он ведет свою игру, в которой мне отведена особая роль. Понять бы только, какая.

— Марта, как я рад вас видеть! — В вестибюле настиг меня сияющий Энтони Рэдклиф.

— Что-то случилось? — Приятное лицо доктора омрачилось. — Выглядите очень бледной.

Я опустила глаза. Бледной? Да, я выглядела так, словно прямо сейчас упаду!

— Послушайте, Марта, — сказал доктор, с тревогой осматривая меня. — Я как раз искал вас и хотел бы сказать, что это было очень-очень неразумно — устроиться секретарем к графу. Вам нужно было прийти ко мне, я бы отговорил вас.

Он непростой человек с очень сложным характером. Требователен и строг. Главное для него результат! Результат любой ценой! Его не волнуют ни чувства, ни здоровье других людей. Он их использует и выкидывает, как вчерашние перчатки. Ваша предшественница вовремя поняла это и сбежала.

— Хм, сбежала? И давно? — Усталость слетела с меня в одно мгновение.

— Он чрезмерно требователен к подчиненным, — продолжил доктор, оседлав своего любимого конька. — Особенно к тем, что приближены к его персоне. Поэтому вам нужно, как можно скорее… Простите, что вы сказали?

Мягкой, теплой рукой он взял меня за ладонь и заглянул в глаза. Его взгляд был полон сострадания и тревоги.

— Давно ли ушла предыдущая секретарша? — повторила я свой вопрос.

— Месяца два, — обескураженно пробормотал доктор, — а почему вы спросили об этом?

— Да так, ничего особенного, — выдохнула я, отводя взгляд, не в силах больше смотреть в расстроенные добрые глаза доктора. — Дела были несколько запущены. И мне стало интересно, когда ушел предыдущий работник.

Два месяца назад. Разве не в это время пропала Черити-Ванесса? Хотя может это совпадение. Нора говорила, что Ванесса работала в Цехе Развития и сбежала, прихватив документы. И в карточке Ванессы тоже не было того, что она работала секретарем. Хотя… у секретаря больше возможностей похитить документы своего шефа, чем у обычной сотрудницы фабрики.

— Послушайте, Энтони, — я схватила за рукав доктора, уже сделавшего вздох, чтобы вновь разразиться тирадой, от которой граф вчера пришел в сильнейшее бешенство. Кабинет Нолорано был совсем недалеко.

— Я как раз собиралась перекусить, но не знаю где, не составите ли вы мне компанию?

— Ах да, конечно. Предыдущий секретарь, Ванесса, всегда ходила в столовую Цеха Развития.

«Ванесса⁈ Значит, это все-таки была она»

— Позвольте, я провожу вас, — Энтони неловко предложил мне локоть, за который я с готовностью ухватилась.

Миллион вопросов крутилось у меня на языке, но в этот самый момент я заметила, что доктор при ходьбе чуть припадает на левую ногу.

— Энтони, ваша нога! Это сделал граф⁈

— Что? Ах, нет, — белозубо засмеялся доктор, но какая-то тень проскользнула в его взгляде. — Я просто упал. Я, конечно, вчера сильно повздорил с графом, но не настолько, чтобы он поколотил меня. Да и кто бы ему позволил!

Доктор упрямо задрал гладковыбритый подбородок.

— Но как прошел сам разговор?

— Привычно тяжело, — улыбнулся Энтони, распахивая передо мной огромную синюю дверь Цеха Развития.

— Нам туда, — Указал он на проход, куда как раз стекала толпа одетых в яркие одежды служащих.

Здесь он хлопнул себя по лбу.

— Совсем забыл! Я кое-что принес для вас из графской библиотеки.

Это был небольшой томик в темно-синем переплете.

«Этикет в Адаре — правила и ритуалы» прочитала я на обложке и неверяще взглянула на Энтони, а сердце мое наполнилось теплом. Еще никто так не заботился обо мне. Кроме Тамиллы.

— Ради Четырёх, мисс Гроуэл, изучите этикет. Я не хочу, чтобы вы оставались голодной по вечерам. Сомневаюсь, что граф еще хоть раз пригласит меня после случившегося!