Марта

Доктор умоляюще смотрел на меня, и я не смогла ему отказать.

— Да, конечно, дорогой Энтони, — прошептала я.

Горло свело спазмом, настолько необычным было это ощущение заботы. Неужели кто-то может просто так думать обо мне, переживать? Обо мне — такой нелепой и неуместной. Невоспитанной, в старом платье?

Я помахала ладонью перед глазами, чтобы прогнать непрошеные слезы.

— Ну, что же, — Выдавила из себя жалкую улыбку. — Пора возвращаться. Скоро меня хватится Джон.

— Ах да, надсмотрщик, — Мечтательное выражение исчезло из глаз доктора, и он осторожно выглянул в приоткрытую дверь.

— Тут как тут. Скорее, Марта, — меня схватили за руку и потащили за домик.

— Да что такое…

— Т-шш, ступайте тише, или нас обнаружат. Слуга графа идет сюда.

Я вывернула шею, пытаясь рассмотреть через резную зелень, уже позолоченную солнцем, огромную фигуру слуги.

«Неужели, — думала я, — пробираясь сквозь заросли вслед за доктором, Джон обнаружил мое отсутствие и пошел искать? Который же сейчас час?»

Густая зелень закончилась стеной, похожую на ту, что я видела ранее, но с калиткой, которую доктор открыл железным ключом. Вскоре мы вышли на широкую еловую аллею, выстланную пожелтевшей хвоей. Солнце уже стояло на краешке неба, а я подозревала, что граф давно ждет свой мятный чай, а печатная машинка ждет меня.

На мгновение представила насмешливый взгляд темных глаз. И вдруг поняла, что граф уже стал привычным злодеем, и я перестала его бояться. У того же Энтони он вызывал куда больше эмоций — добрый доктор считал Нолрано безусловным злом.

Это часть парка была такой же заброшенной, как и все остальное, но вместе с тем разительно отличалась. Было видно, что в свои лучшие времена это было поистине произведение искусства с монументальными елями, огромными широкими аллеями, лабиринтами и розариями, выродившиеся розы из которых до сих пор цвели назло своей жестокой судьбе.

Тут и там попадались спрятанные меж деревьев и укутанные плющом статуи, а небольшие фонтаны были полны дождевой воды с прошлогодней листвой. Один из них был особенно прекрасен: склонившаяся девушка с кувшином перед овальной чашей. Скульптор умело передал легкий наклон хорошенькой головки, точеный нежный профиль, изящные линии тела. Из широкого горлышка кувшина должна была вытекать вода, но теперь гордо торчали ветки молодой березы.

Когда аллея закончилась, мы остановились перед небольшим прудом с черными водами.

— Говорят, что он очень глубокий, — прошептал мне на ухо доктор. — Видите тот небольшой грот справа? Это вход в подземные пещеры, там есть река, которая тянется вплоть до озера Ронфорэ в Высоком лесу. Пруд тоже питается от этой реки. Говорят, что именно так граф избавился от своей матери и больной сестры. А потом и от невесты.

— Где мы? — спросила я, рассматривая невысокое изящное здание, на другой стороне пруда.

Двухэтажное, но достаточно широкое, с колоннами, балюстрадами и огромными, в самый пол, окнами. Он смотрелся, как нарядный кавалер из галантных времен среди средневековых рыцарей. Мое удивление было столь велико, и я забыла даже о том, что если я тотчас же не окажусь за своей конторкой на фабрике, меня ждут самые тяжелые последствия.

— Это поместье возвела семья Нолорано около трехсот лет назад. Древний замок был неудобен для жизни и начал разрушаться. Проще и дешевле было построить новое, а не переделывать старое. Тогда Нолорано были в самом расцвете, они даже участвовали в покорении Лиры, но потом попали в опалу.

Дом был заброшен — кое-где отсутствовали окна, а на белом теле здания встречались темные участки.

— Но почему его не используют сейчас? Он же удобнее старого мрачного замка.

— Верно, Марта. В нем действительно жили раньше. Но после убийства невесты граф велел закрыть эту часть парка и выстроить стену. Он даже распорядился отреставрировать старые сараи и дома для слуг и перенести туда фабрику. Продемонстрировать, как он скорбит. Конечно же. Невеста была непроста — дочь главного спонсора его предприятия!

Доктор сжал кулаки, и долго сверлил глазами черную гладь пруда.

— Энтони, — я коснулась плеча доктора. — Сколько сейчас времени?

Рэдклиф вытащил из кармана круглый хронометр, цепочка от которого тянулась с жилетной пуговицы.

— Без четверти восемь, а почему вы спрашиваете?

— Если я через пятнадцать минут не буду сидеть в кабинете графа, то меня ждут очень серьезные неприятности. Честно говоря, они меня уже ждут, но все станет хуже во много раз!

* * *

На пороге кабинета я стояла ровно в восемь, запыхавшаяся от долгого бега. Несмотря на мои опасения, Нолорано даже не заметил, что в этот раз я пришла сама, а не под конвоем Джона.

Хмуро глянув, он выдал мне кипу писем, которую нужно было отнести в архив, но перед этим описать. Затем милостиво отпустил в столовую. Даже чая не попросил.

Когда я вернулась, шефа уже не было в кабинете, а стопка бумаг на моем столе заметно подросла.

Вздохнув, я взялась за дело. Печатать было тяжело: голова гудела, как медный колокол, от недосыпания, а буквы расплывались перед глазами.

Где-то к полудню я поняла, что если еще хоть немного посижу в раскаленном от солнца кабинете, то умру. Прямо за своей конторкой. И торжествующий граф скинет мой бедный труп в злосчастный пруд.

И здесь я вспомнила про архив. В солнечный день в кабинете было всегда жарко, несмотря на густую зелень за распахнутым окном, а вот в архиве и в уборной было прохладно и тянуло сыростью. Возможно, внизу был какой-то подвал, из которого поступал холодный воздух.

Вообще, вспомнила я, еще в начале недели граф мне велел навести порядок в архиве. Раз толку в печатании от меня все равно нет, то почему бы не выполнить то старое поручение? А если Нолорано завтра спросит меня, почему письма все еще на столе, то скажу, что просто убиралась в архиве. Поручения нужно выполнять по очереди!

Ох, как же было хорошо! Но я знала, что лучшее место — у дальней стены. Самое прохладное.

Взяв приставную лестницу, я двинулась к полкам.

Самая захламленная была наверху: на ней вперемежку стояли коробки с несшитыми документами, связки старых газет, книги и даже ящик с колбами. А еще предметы, предназначение которых я так и не смогла понять.

Облачко пыли поднялось и мелкой мукой осело на волосах и платье.

«Ну вот, — подумала я, — эта пыль проникла куда только можно и нельзя. Представляю, сколько едких насмешек мне придется выслушать, если граф неожиданно появится! Хорошо, что у меня всегда с собой есть платок. Платок и булавки — неизменная часть моего гардероба».

Интересно, а предыдущий секретарь хотя бы думал про уборку здесь? Или просто все ненужное закинул наверх и забыл, как дурной сон?

Хотя, если секретарем была Черити, то особой прыти от нее ждать не приходилось. Так было и дома — уборку всегда делали мы с Тамиллой, а сестре то в библиотеку нужно, то на встречу с профессором, то «сделаю потом».

Вот взять эту книгу — до того грязная, что даже название не прочитать! Я потерла платком посеревший корешок. Под толстым слоем пыли книга оказалась синей, а по центру было выбито золотым тиснением: «Искажение в Лире: гнев богов или злой умысел?».

Любопытно. Про искажение нам рассказывал профессор Хатчинсон по «Истории мира», но я не особо слушала. Поэтому имела весьма смутное представление, вроде это какая-то магическая болезнь, от которой нет спасения. Я открыла книгу на середине:

'В то время я жил в Тарее, портовом городе на юге королевства Лира. И имел несчастье наблюдать за тем, как у дочки трактирщика, у которого я снимал комнату, развилась эта напасть. Хотя я не сразу понял, с чем имею дело.

Где-то за две недели до обращения ее движения стали неестественными и резкими. Чем-то она стала напоминать животное, — к примеру, желала обнюхивать других людей, что вызывало у посетителей таверны, которые состояли в основном из матросов и служивых, не счисленное веселье.

А иногда в ее глазах появлялся странный отблеск рубинового цвета и…'.

— Мисс Гроуэл, — бархатный голос прямо под моей лестницей заставил меня подпрыгнуть, — Я же велел вам заниматься письмами! Разве архив подходящее…

От испуга я выронила книгу, мир вокруг сделал кульбит, и с пронзительным воплем я отправилась следом. Каменный пол стремительно приближался, а я мысленно попрощалась со своим лицом, которое хоть и было несуразным, с большим ртом и всё в веснушках, но все же было моим, родным; и с ребрами, которые мне ничего плохого не сделали; как сильные руки перехватили меня и поставили на ноги. Острые края полки впились в спину.

Сначала я открыла один глаз, а потом другой — надо мной нависал Нолорано, прижимая длинным твердым телом. Грудь его тяжело вздымалась, а породистое лицо было так близко, что я ощутила на своих губах чужое мятное дыхание.

«Наверное, последнее, что можно было ожидать от такого сильного, закрытого и надменного человека, преступника, так это то, что его любимым напитком окажется чай из земляничной мяты!» — мелькнула у меня неуместная мысль.

Нолорано не отходил, пауза затягивалась, а сердце медленно отбивало секунды. А я не могла перестать смотреть на расплавленное серебро глаз. Я даже не замечала, что у него такие длинные ресницы, мягкая перламутровая кожа, капризный изгиб губ. Какие они на ощупь? Такие же нежные?

Закрыв глаза, потянулась навстречу, как тепло обнимающих меня рук пропало, а звук удаляющихся шагов выдернул из того сладкого розового сиропа, в котором я пребывала.

— Вам следует быть осторожнее, мисс Гроуэл. А то мне придется искать себе нового секретаря! — проговорил он, не оборачиваясь.

Щеки залились краской. Вот же мерзавец! А я сама-то хороша, чуть не прыгнула в объятия мужчины, который еще ни разу не упускал ни одного случая унизить меня.

Вот только вчера, помнится, мне надменно предложили купить новое платье, а еще… он убийца.

— Где мой чай, мисс Гроуэл. — прорычал граф из кабинета.

Снова⁈ Вот что значит — ненасытность!