Марта

Рабочие будни пролетели незаметно. После случая в архиве я почти не видела графа — он только ненадолго появлялся в кабинете, а ужины я проводила в одиночестве. Если бы я не знала Нолорано, то подумала бы, что он от меня прячется.

По расследованию тоже не удалось продвинуться — Джон-то никуда не делся, а продолжал ходить за мной по пятам. В конце концов, я даже перестала замечать его присутствие.

И вот наступил долгожданный выходной.

На этот день у меня было множество планов. Главным, конечно, — улизнуть от надсмотрщика и посмотреть, что там есть в том заброшенном особняке. Я почему-то была уверена, что смогу найти там много интересного.

Но рано утром меня разбудил громкий стук в дверь. Закутавшись в шаль, я открыла и сквозь нерастаявшую еще дымку сна увидела мрачную физиономию Джона.

Ну что еще?

Недовольно осмотрев меня, слуга произнес:

— Вы еще не собраны? Выезд через полчаса!

С досадой хлопнула себя по лбу: точно! — граф же говорил, что в конце недели предстоит поездка в Нордши, чтобы я-де приобрела себе новое платье. К Трудэ я тогда так и не пошла — не хотелось вновь облачаться в синюю робу, — но внесла разнообразие в гардероб: стала чередовать платье и юбку с блузой.

Было жарко, но выглядела я вполне достойно! На мой взгляд.

Так что в Нордши ехать не хотелось от слова совсем, но выбора мне не дали.

Я думала, что мы отправимся в Вилемс, где сядем на поезд. Но нет. Через полчаса я, полностью собранная, стояла в желтом пятне электрической лампы перед омнибусом.

Стоянка омнибусов, как и нескольких грузовых паромобилей находилась в подземелье фабрики. Там же был зал приемки ингредиентов и готовой продукции, судя по многочисленным коробкам и мешкам.

Он был поистине огромен, с моего места сложно было рассмотреть, что на противоположной стороне, а потолок тонул в темноте.

Работницы фабрики, девушки из цеха Трудэ с веселым щебетом садились в омнибусы. Когда я проходила мимо восседающей на первом сиденье Лары, та демонстративно отвернулась в окно, мисс Трудэ поджала губы, а сидевший рядом доктор тепло улыбнулся мне.

За руль взгромоздился Джон, и омнибус поехал. Мне было интересно, где же он выедет в парке, ведь возле фабрики я точно не видела никаких сооружений, подходящих для этой цели. Но омнибус подъехал к огромным воротам, за которыми оказался темный зев туннеля, размеченный искусственным светом.

Так вот он, второй выход из замка! Ну, в самом деле! Не таскать же все эти мешки по хлипкому подвесному мосту, как тот, по которому можно попасть в Вилемс.

* * *

Туннель был довольно длинный, а потом мы долго спускались по дороге в горах Крета на равнину. Забыв про все, я не могла отвести взгляда от снежных вершин, крошечных деревушек, прилипших к склонам гор, и белой ленты дороги.

Примерно после двух часов езды, когда солнце уже высоко стояло в небе, и в омнибусе стало нестерпимо душно, мы, наконец, въехали в Нордши.

Брат-близнец Вилемса: краснокрышные дома, прижатые друг к другу, старинные мощеные улицы, то взбирающиеся вверх, то круто уходящие вниз, и как финальный аккорд — высокая башня ратуши на центральной площади.

Девушки рассыпались по площади, как только омнибус остановился, а из расположенных неподалеку лавок и кондитерских выглянули радостные лица хозяев. Похоже, Нордши любил приезжающих работниц из замка Нолорано.

Я стояла одна, и за все время поездки никто так и не заговорил со мной. Как будто управляющая велела своим курочкам держаться от меня подальше. Ну и не особо-то и хотелось!

Времени на праздные разговоры все равно не было: прежде всего, я собиралась найти торговку из полицейского участка Праты. Кажется, она упоминала, что приехала из этого городка. А потом уж, так и быть, куплю себе новое платье, или даже два.

Зачем мне нужна была торговка, я плохо представляла, но расследование заглохло, и мне нужно было что-то с этим делать. Возможно, она смогла бы рассказать мне что-то про графа.

Доктор Рэдклиф сделал шаг в мою сторону, но Джон, успевший запереть омнибус, сгреб меня за руку — огромная лапища сомкнулась на моем предплечье — и потащил вниз по лабиринту узких улочек.

После второго поворота я вырвала руку и затормозила. Громила нервно заозирался (к тому времени к нам подоспели пару любопытствующих); понял, наверное, что если он не перестанет, то я подниму крик на весь город.

— Граф Нолорано велел сопроводить вас в магазин готового платья! — немного умоляюще сказал слуга.

— Сопроводить! — Оправив одежду и волосы, я злобно сверкнула глазами на Джона. — А не тащить, как куль с репой!

— Тогда следуйте за мной, мисс! — пробасил он и отправился вперед по жаркой пыльной улочке без тени растительности.

По дороге мы встретили небольшой рынок, где довольно бойко шла торговля, — люди продавали зелень, овощи, рыбу, расположившись за импровизированными прилавками, часть из которых представляли собой просто перевернутые бочки.

Почти пройдя его, я услышала залихватский свист, а потом кто-то вновь схватил меня за руку. Я обреченно повернулась. Видимо, это просто был такой день, когда все хватали меня за руку.

— Мисс!

Вилли, мальчишка-газетчик, которому я давно дала шарф, стоял передо мной, и его загорелая рожица светилась от счастья.

— Ты что здесь делаешь? — спросила я, отметив, как погрустнел мой слуга.

Многовато народу-то для открытого применения силы.

— Деду помогаю, — щербато улыбнулся мальчишка. — Он продает землянику.

Сегодня Вилли был одет по погоде: потертые штаны, видавшая виды рубашка и картуз. Похоже, тот самый, в котором он был в тот холодный день в Вилемсе, когда мы познакомились. Если в прошлый раз картуз защищал его от ветра, то в этот, наверное, спасал от жары.

— Ваш шарф я оставил дома, в Вилемсе. — На веснушчатом лице царило раскаяние.

— Я тебе его подарила, — улыбнулась я.

— Пойдемте, я угощу вас вареньем, оно такое вкусное — пальчики оближешь, и познакомлю с дедом, — Вили опасливо покосился на Джона.

Что-то подсказывало мне, что мальчишка просто хочет узнать, как я обустроилась в замке и сбылись ли его предупреждения.

Мой охранник недовольно замычал. Это все решило.

— Я всегда мечтала попробовать изумительное земляничное варенье, — проговорила я и направилась вслед за юным торговцем, чувствуя спиной тяжелый взгляд охранника.

Вилли не обманул, варенье было таким вкусным, что я чуть не проглотила пальцы — в меру сладкое, с терпкими нотками имбиря и непередаваемым ароматом.

Дед Вилли мне тоже понравился, но меньше, чем варенье, — властный энергичный старик с недовольно поджатыми губами.

— Внук весь в меня пошел, — говорил он мне, скручивая в рожки газетные обрывки, после пламенного рассказа Вилли о том, как его спас мой шарф в самый холодный день весны. — Мал, а уже газеты продает. Помогает дочке с младшими. Даром, что папаша у него пропащий.

Вили сжал губы.

— Отец просто ищет себя…

За что Вилли сразу отвесили затрещину.

— Поговори мне еще. Умнее старших, думаешь⁈ Ищет себя твой папаша! На дне бутылки!

Вилли, потирая ушибленный затылок, воровато взглянул на деда и быстро спросил меня:

— Мисс, а в городе-то вас не видать. Значит, все же в замке работаете?

Если он хотел таким вопросом переключить внимание деда, то у него получилось. Тот замер с протянутыми над ягодой узловатыми пальцами.

— Можешь называть меня Марта, — улыбнулась я, уплетая землянику из газетного рожка, которой старик угостил меня.

Как удачно, я как раз пропустила завтрак!

— И да, теперь я работаю секретарем самого графа!

Мне показалось, что Вилли сейчас лопнет от любопытства, глаза его сияли, как звезды, а руки мяли снятый картуз.

— И как? — он вас еще не убил? — спросил он.

— Как видишь, я еще жива, — ответила, разводя руки.

— Это же надо! Расскажу Рику и Джеку, вот они удивятся! Я разговаривал со следующей жертвой графа. Пока еще живой. Ой-ой-ой! — заверещал он, когда рассвирепевший дед схватил за ухо и потянул прочь.

— Я поговорю тебе еще, негодяй! Ну, живо ступай домой и вычисти стойло Риззи! Без этого обеда тебе не видать! А то мелешь языком, как мельницей.

— Вы его простите, мисс Гроуэл, растет как сорная трава. Дочь у меня славная, но у нее еще трое мал мала меньше, и ей приходится подрабатывать прачкой, пока ее супруг, — старик злобно сощурился, — прохлаждается в тавернах.

— Так вы не верите тому, что люди говорят про графа? — спросила я.

— Слушать, что болтают всякие бездельники, — последнее дело, — сердито отрезал старик, склоняясь над прилавком и всем видом показывая, что аудиенция закончена.

Потоптавшись немного и поблагодарив, я пошла обратно к Джону, который к тому времени неплохо устроился с кружкой взвара в тени возле таверны неподалеку. Но у меня не было иллюзий, что он выпустил меня из виду хоть на миг. Все будет доложено графу. Но зато узнала, что на рынке той торговки из полицейского участка нет.

— Сопроводи меня в магазин, Джон, — чинно попросила я.

* * *

Марта

Когда мы остановились возле двери под кокетливой вывеской «Салон готовых платьев мадам Авьер», солнце уже ощутимо жгло кожу, несмотря на тень от шляпы. В лавку вела изящная дверь, голубая, с резными окошками, но было видно, что краску давно не обновляли — всю поверхность покрывали мелкие трещины. А за рассохшейся витриной с чистыми стеклами на розовом атласе были разложены жемчужные бусы, изящные перчатки, шляпы и кружевные парасоли.

Сама мадам, хрупкая, как статуэтка, грустная женщина средних лет, встретила нас на пороге. Она испуганно отшатнулась, когда вслед за мной в лавку ввалился Джон.

От его шагов скрипучий паркет яростно взвыл. Слуга сразу же сел на хрупкую софу из затертого светло-серого вельвета, а хозяйка, замерла, не сводя настороженных глаз со своей мебели. Видимо, ждала, рухнет ли ее софа под немалым весом слуги.

Я тоже была недовольна — надеялась, что Джон не будет заходить внутрь, а отправиться по своим делам.

Но софа устояла. И довольная хозяйка вздохнула с большим облегчением.

Внутри было прохладно и мило, хоть и бедность проглядывала из потемневших зеркал, затертых пыльно-розовых стен, трещин на потолке. Но рука хозяйки чувствовалась в начищенном до блеска паркете, белоснежной кружевной вуали, драпирующей стены, букетов весенних цветов в кувшинах.

Платья были удивительно хороши, хотя я плохо разбиралась в моде. Да и в магазинах готового платья был лишь однажды, когда мы с Тамиллой покупали мне наряд для выпускного вечера с курсов Пратской академии. Именно в нем я и приехала в Вилемс.

В основном же я донашивала платья Черити. Мне приходилось их переделывать, удлиняя в талии и дошивая оборками юбку, чтобы не торчали ноги. Потому что если по толщине я была такая же, как и она, то по росту — выше на целую ладонь.

Походив вдоль рядов муслиновых волн и белого кружева хлопка, через который просвечивало черное тело манекена, я остановилась возле дневного платья цвета фуксии. Сшитое изо льна, с рукавами-фонариками и длинной, присборенной на талии юбкой, оно притягивало взгляд. Поэтому долго думать я не стала.

Приложив его к себе и покрутившись перед тусклым зеркалом, я убедилась, что по длине это платье подходило мне как нельзя лучше, и велела сразу же упаковать его.

Мадам Авьер в этот же момент завернула покупку.

— Подходящего платья, в котором можно было бы ходить на службу, у меня нет, — ответила мадам на мой вопрос о наряде для работы, как на том настаивал граф. — Дамы из Нордши в основном предпочитают юбки и блузы. Но, может быть, вы хотите еще одно дневное платье для прогулок? Посмотрите на это чудесное, из желтого муслина. Когда я шила его, то представляла, как этот город наполнится пенистыми кружевами и яркими красками.

Я покачала головой. Не покупать же мне четыре платья, как того требовал граф — два для дома и два для работы! И совершенно не хотелось спускать все деньги, которые он мне выдал. Неизвестно, будет ли вторая выплата. Пребывание в гостинице Вилемса подточило мои финансы, и мне понадобятся средства, чтобы вернуться в Прату и снять там жилье на первое время, дотянуть до жалования в «Рачительном пони».

Мадам Авьер понимающе улыбнулась и отвела меня к полке с юбками, в которой, покопавшись немного, я выбрала себе длинную бордовую из гладкой льняной ткани.

Хозяйка быстро сбегала в подсобку и принесла мне фисташковую, зауженную в талии, с крошечными перламутровыми пуговками блузу.

«Удивительно, — думала я, гладя рукой гладкий, словно шелк, хлопок, — такие изысканные вещи посреди этого царства бедности».

Глаза Авьер сияли, как звезды. Она заметно оживилась и даже перестала опасливо коситься на Джона. Года словно соскользнули с нее, и она вновь стала девушкой, задорной и полной жизни.

Я невольно пожалела ее, ведь по какой-то невидимой иронии судьбы, мадам Авьер, обладая столь тонким и нежным вкусом, была вынуждена держать магазин одежды среди горных дам, славящихся суровым нравом.

Когда я расплачивалась, то поймала довольный взгляд Джона. Решив, что все закончилось, он бодро поднялся, заполнив собой комнату, и с грохотом устремился к двери, отчего у мадам Авьер нервно дернулось веко.

После некоторой заминки она спросила:

— Желаете ли посмотреть дамские мелочи?

— Дамские мелочи? — громко произнесла я, наблюдая, как багровеют покрытые щетиной щеки Джона.

— Панталоны, чулки из сангийского шелка, — бойко принялась перечислять мадам Авьер, — лифы, и другое белье.

Джон возмущённо кашлянул, но получилось что-то похожее на бульканье.

— Цены очень умеренные. Это старые запасы, здесь все равно никто не носит такое: местные дамы предпочитают практичное хлопковое белье.

С порога послышалось кряхтение, я повернулась — Джон расстегивал ставший тесным воротничок своей клетчатой рубашки. Он топтался на месте, словно не зная, куда себя деть. И это все решило! Ну, еще и то, что я никогда в руках не держала вещей из сангийского шелка.

— Конечно, — я повернулась к хозяйке. — Мне как раз нужны панталоны.

— Жду вас возле рынка, — прокряхтел Джон, выскакивая за дверь. Колокольчик на входе коротко прозвенел.

— Какая невоспитанность, — вздохнула мадам, провожая взглядом слугу графа, который быстро ретировался по направлению к рынку, на ходу широко размахивая руками. — Оставить свою госпожу одну!

«Возмутительно, — согласилась я. — Решил, наверное, что никуда я здесь не денусь, а кружечка пенного взвара, который он не допил в прошлый раз, — самое то перед долгой дорогой».

— Ничего, — мило улыбнулась я, — вещей совсем немного. Сама донесу.

И поскорее протянула руки к нежнейшим панталончикам из тонкого шелка, что хозяйка разложила прямо передо мной.

Легкие, словно паутинка, и вышитые серебряной нитью по поясу. Я не то чтобы носила — я никогда не держала ничего подобного в руках! И я купила их. Это было совсем недорого для такой чудесной вещи! И разве я не заслужила их? Тем более, у меня все еще оставались деньги на проезд.

Хозяйка была рада, как ребенок. Я так подозреваю, что бельё, как и платья, она шила сама, и ей совершенно некому было их предлагать. Все это время она страдала, как художник, чьи творения отвергал жестокий мир. Я была первым почитателем ее таланта.

С трудом отказавшись от таких же чудесных тонких чулок и лифа, я уже собралась к выходу, как рядом с графином, в котором, скромно опустив бутоны, стояли синие гиацинты и розовые гвоздики, заметила шкатулку, полную минералов, бус и подвесок.

Не сводя глаз с украшений, я вновь опустила свертки на небольшую скамью возле прилавка.

— А что это? — прошептала я. — Тоже продаётся?

— Да-да! — оживилась мадам Авьер, радостная, что единственный покупатель решил еще немного задержаться. — Посмотрите, мисс!

Одним движением она высыпала всю шкатулку на беленое дерево прилавка, и я пропала.

Зачарованная, я не могла отвести глаз, как руки мадам бережно перебирают камни.

— Посмотрите на эти бусы из лирского мрамора, — показывала она мне нанизанные на нить крупные круглые камни перламутрового цвета. — Они чудесно подойдут к вашему платью. А это, — двумя пальцами она подхватила подвешенный на кожаном шнурке длинный овал камня с поперечными полосками, который словно изнутри был залит золотым светом, — тигриный глаз!

Но мой взор прикипел к тому, что было под этим камнем: нанизанные на нитку небольшие круглые бусины, в каждой из которой словно кипел алый огонь. Аллый глаз. Какая редкость! Я ни разу не видела его в Прате, потому что его умеют делать только сангийцы.

С помощью особой магической обработки они выплавляют его из красного граната. Говорят, что этот минерал во много раз ускоряет магию владельца. Дрожащей рукой я коснулась теплой поверхности, огонь в бусине запульсировал.

— А сколько стоят это ожерелье? — спросила я, не отрывая взгляда от волшебного украшения.

Таким образом, деньги на поезд я тоже оставила в лавке мадам Авьер. Зато у меня появился редкий минерал, о котором я мечтала всю жизнь. Понимала ли хозяйка, какое сокровище отдала мне?

— Хорошо, — грустно сказала она, когда я сообщила, что располагаю весьма скромной суммой. — Возьмите их. Они так подходят к вашим волосам!

Я остановилась на перекрестке, вспоминая, как же добраться до рынка. Когда мы шли в лавку с Джоном, то спускались, значит, мне сюда — по этой карабкающейся вверх мощеной улочке. Пыхтя и обняв свертки, я брела по дороге, опустив голову. Солнце так жарило, словно вместо сатиновой блузы и шерстяной юбки, я была, как минимум, в шубе. И шляпа совершенно не спасала!

«Но ничего, сейчас дойду до таверны и куплю себе тот взвар, который пил Джон, — думала я, останавливаясь и переводя дыхание на вершине улочки. — Хотя, денег у меня тоже нет. Ну, ничего. Если Джон не хочет, чтобы граф узнал о том, как он отдыхал в таверне вместо слежки за мной, — ему придётся раскошелиться!»

— Мисс Гроуэл, — послышалось над ухом.

От неожиданности я подпрыгнула и выронила пакеты.

Это был доктор Рэдклиф, он мило улыбнулся мне, и сразу же бросился собирать покупки. Жаркий день вовсе не отразился на нем: в светло-сером костюме-тройке он был свеж, словно только что вышел из дома.

— Простите, Марта, что испугал. Но это единственный момент, когда мне удалось вас застать одну. Без цепного пса графа, не оставляющего вас ни на минуту.

Моя улыбка растаяла. Я всмотрелась в него: внешне доктор был спокоен, но что-то тревожное тлело в глубине его глаз.

Тогда он наклонился ко мне, ниже, чем это было прилично, и прошептал:

— Дело в том, что я понял, как нам вывести графа на чистую воду! Наказать злодея! Теперь я знаю, где хранится его погибель! Вы же поможете мне, Марта?