Сестры Александра и Варвара Шнейдер. 1880-е
Фото из архива Ирины Гуськовой
Засыпая, Варвара подумала, что все это долгое лето она по секундам сохранит в своей памяти. До мельчайших подробностей. Как насекомое попадает в янтарную смолу и остается там навечно, со всеми своими тончайшими волосками и чешуйками, так и эти летние месяцы она уже сейчас может взять в руку и рассмотреть. И они останутся такими же яркими и солнечными, когда ей стукнет лет шестьдесят! Варя улыбнулась. Жаль, что Сашенька уже спит и она не может с ней посмеяться над этим. Двадцатилетней девушке эта цифра казалась сказочной, нереальной. Она закрыла глаза, и прохладная подушка унесла ее по волнам памяти вглубь сна.
Июньский день 1885 года. Подъезжая от реки Рановы через огромный парк по липовой аллее к Гремячке, усадьбе Семёновых, они с сестрой переглянулись. Выросшие вместе и рано потерявшие сначала мать, потом отца, а за ним и мачеху, сестры Шнейдер сблизились настолько, что иногда, казалось, могли общаться вовсе без слов. Старшая Варвара и шедшая по ее стопам Александра, познакомившись в Рисовальной школе Общества поощрения художеств с Ольгой Семёновой, вскоре подружились со всем огромным кланом Семёновых-Тян-Шанских. Петр Петрович, глава семейства, великий географ и путешественник, назвав их своими «высоконареченными племянницами», предложил провести лето в их усадьбе в Данковском уезде.
Скромный одноэтажный деревянный дом в 13 комнат с нарядными белыми ставнями, окруженный цветниками и огородами, был прост и удобен. Тут не было ничего великосветского или модного — только то, чем пользовались. Новый кирпичный флигель выстроили для коллекций и для работы. К тому же большая семья просто не помещалась в старом доме. Здесь все были заняты делом. Самый старший сын от первого брака, Дмитрий, был статистиком. Андрей занимался энтомологией. Вениамин — географией. Валерий пошел по юридической части. Измаил увлекался наблюдениями за погодой. Ольга рисовала и интересовалась этнографией. Самый младший, Ростислав, Слава, был очень музыкален, но слабое здоровье не позволяло ему полноценно развивать свои таланты. Глава семейства Петр Петрович с утра сидел за письменным столом, занимаясь либо статьями, либо обширной перепиской, которой у него, как у вице-президента Русского географического общества и общественного деятеля, было очень много. Девушек поселили в одной из комнат, и они, словно и впрямь были родственницами, влились в усадебную жизнь.
Утро — для работы. После завтрака Варвара и Саша вместе с Олей уходили в сад или дальше, в лес, писали пейзажи и букеты. Рисование акварелью только кажется легкой девичьей техникой. Для мастерства в акварели важны не только качество бумаги и красок, но и решительность, точность руки, владение материалом, чтобы добиться той самой кажущейся легкости, воздушности. Недаром потом про работы Александры Шнейдер будут говорить, что она рисует «портреты цветов»[44] — именно такое внимание уделяла она каждому отдельному цветку, не розе вообще, а вот этой конкретной розе. Иногда по просьбе Олиных братьев или отца художницы рисовали растения, животных, птиц, насекомых — тут каждый интересовался наукой и вел какие-то исследования.
После обеда большой гурьбой отправлялись в экспедиции по окрестностям. Петр Петрович и Андрей собирали коллекции растений и насекомых. Андрей ходил на охоту на перепелов, вальдшнепов, зайцев. Вениамин с Петром Петровичем изучали окружающие ландшафты и составляли карты геологических пород или древних стоянок. Семёнов-старший никогда не стремился получать максимальный доход от имения — земли в центре России, уникальные по своему природному составу, были его лабораторией, и он мечтал сохранить это пространство в неприкосновенности. Часто они компанией отправлялись к роднику на окраине или в знаменитый овраг Зерка́ла в трех верстах от Гремячки, где всегда можно было найти что-то интересное. Или шли по окрестным деревням слушать песни, искать предметы старины, изучать детали сохранившихся народных костюмов.
Когда случались дожди, спасала большая библиотека, где среди научных трудов была и художественная литература. Из города по расписанию приходили газеты и журналы. Почти каждый в семье вел дневник, и сестры Шнейдер тоже. Вечером собирались гости из соседних имений. Все лето приезжали пожить друзья — кто на несколько дней, кто на несколько недель. Играли в вист, в шарады. Заполняли друг другу анкеты, писали стихи на случай. Ели землянику, позже — малину, крыжовник, потом приходил сезон яблок. Размеренная усадебная жизнь, полная работы, хлопот, но и радостей.
Лето 1895 года заложило основу дружб, которые продолжались потом на протяжении жизни всех, кто был тогда в Гремячке, и даже тех, кто появился после: дети, племянники, внуки многочисленного семейства, другие их родственники и друзья сплелись в огромную сеть взаимоотношений, помощи, любви и поддержки. Невероятный дар дружбы сестры Шнейдер пронесли сквозь всю долгую жизнь.
Сейчас имена Варвары и Александры Шнейдер мало знакомы кому-то, кроме специалистов. Хотя памятник Варваре стоит в самом центре Петербурга, около Спаса на Крови, на углу Мойки и канала Грибоедова. Это здание, стилизованное под петровское барокко, сперва незаметно за деревьями. Но если подойти поближе, видна табличка: «Школа народного искусства». Школа тут располагалась до революции, а спустя годы была восстановлена как высшее учебное заведение. Занятия в новом здании начались в 1915 году, а школа работала уже с 1911-го. На закладке здания присутствовали император Николай II и Александра Федоровна с великими княжнами, ведь школа носила ее имя. Императрица являлась покровительницей множества учебных заведений, но в этой школе была лично заинтересована и поддержала инициативу хорошо ей знакомой художницы Варвары Петровны Шнейдер. Целью школы было воспитание мастериц, которые продолжали бы традиции русских кустарных ремесел, к тому времени тихо умиравших.
Варвара Шнейдер много лет путешествовала по разным российским губерниям, собирала старинные предметы быта, образцы рукоделий, тканей, вышивок для Этнографического и Русского музеев. Часть ее собрания легла в основу музея при школе — исторические вещи стали пособиями для учениц, бравших техники и идеи для росписей, узоров, надписей из реальных предметов. Коллекцию дополняли и сама Александра Федоровна, и другие меценаты. К сожалению, в 1920-х, когда школа была окончательно расформирована, ее собрание разошлось по разным музеям, как тогда было принято; однако с 1992 года, когда школа заработала вновь, устроители стали опять собирать вещи в учебный музей.
О сохранении народных традиций думали и Мария Тенишева, собиравшая свою коллекцию и организовавшая мастерские в Талашкине, и Елена Поленова, основавшая вместе с Елизаветой Мамонтовой художественные мастерские в Абрамцеве, и Елизавета Бём, изображавшая народные костюмы и пословицы на своих открытках в русском стиле… С 1900-х годов, когда предметы русского народного искусства стали показывать на всемирных выставках (отдел кустарных промыслов), они постоянно завоевывали золотые и серебряные медали и имели огромный успех у зрителей и покупателей. Между тем в реальности, в настоящих деревнях эти промыслы, к сожалению, исчезали под натиском промышленных товаров. Гибли и исторические образцы — их просто выбрасывали за ненадобностью. Именно благодаря таким энтузиасткам, как Варвара Шнейдер, удавалось спасти уникальные хрупкие предметы: платки и одежду, скатерти и покрывала, расписную посуду и мебель. Вот что она писала в 1904 году своему другу Андрею Достоевскому: «Все наше великорусское исчезает, что прямо было бы грех не скупать, — еще несколько лет тому назад было, а теперь или погорело, или ребятам на куклы порезали и порвали и т. д. и т. д.»[45].
Школа народного искусства. Один из барельефов на фасаде здания
Фото Надежды Дёмкиной
В школе, которую Варвара Александровна величала «Царицына светлица» (именно так в Москве XVII века назывались комнаты, предназначенные для занятий родственниц царя рукоделием), обучались девушки из разных губерний, из крестьянского сословия или из монастырских послушниц. Они должны были стать не только мастерицами, знающими свое ремесло, но и художницами — то есть решать художественные задачи, а не просто воспроизводить известные образцы. Кроме изучавших вышивание, ткачество, плетение кружев, работу с деревом, кожей, окрашивание тканей, были и те, кто писал иконы, фрески. Ученицы ездили в командировки в разные деревни, а по окончании школы должны были вернуться в свои регионы и уже там стать основательницами новых школ ремесел, продолжая обучать других.
Создание школы стало вершиной карьеры Варвары Шнейдер. В 1912 году она признавалась в письме: «К стыду своему, несмотря на старые годы, я чувствую себя неприлично молодой и не только не потеряла вкуса к жизни, но для меня жизнь теперь полнее, интереснее, прекраснее, чем 20 лет назад»[46] — на тот момент ей было 52 года.
Александра же Шнейдер зимой 1917 года выдвигалась вместе с Анной Остроумовой-Лебедевой, Зинаидой Серебряковой и Ольгой Делла-Вос-Кардовской в действительные члены Академии художеств. К сожалению, вопрос был отложен и избрание не состоялось. Но сам факт показывает, что для современников художественная деятельность Александры Шнейдер, занимавшейся ботанической живописью, имела немаловажное значение.
Судьба сестер Шнейдер не была простой. Они родились в дворянской семье; отец, военный из Петербурга, жил в Тамбовской губернии. Девочки рано потеряли родных. В то время они уже переехали в столицу и окончили гимназию, старшая сестра училась на Педагогических курсах, чтобы в будущем было чем зарабатывать на жизнь, — вновь профессия учительницы! Заботы о сестрах взял на себя Иван Минаев, дядя по материнской линии и профессор Санкт-Петербургского университета, крупнейший ученый-индолог. Благодаря ему они наконец оказались в большой и любящей семье. У Минаева много родных и друзей, все связаны с наукой, литературой, искусством. Когда дядя ездит в командировки на Восток, он поручает девушек своему другу Леониду Майкову, историку литературы, этнографу, профессору Археологического института. Теперь Варвара и Александра могут выбрать, чем хотят заниматься на самом деле, и старшая, а потом и младшая поступают в Рисовальную школу Общества поощрения художеств.
Александра Шнейдер. «Белые астры». Конец XIX — начало XX в.
Бумага, карандаш графитный, гуашь. Государственный художественно-архитектурный дворцово-парковый музей-заповедник «Царское Село»
В 1890 году, когда умирает Минаев, сестры Шнейдер начинают карьеру профессиональных художниц и с тех пор кормятся только своим трудом. Обе занимаются оформлением обложек, театральных программ, адресов, выполняют росписи на заказ, даже создают иконостасы. Кроме того, дают уроки рисования. Александра специализируется на изображении цветов и других растений.
Более чем на 30 лет их домом становится квартира на Малой Мастерской улице, 3, в центре Коломны. Благодаря гостеприимству сестер у них собирается настоящий салон — в гостях как университетская элита, так и люди искусства: художник Николай Рерих, критик Владимир Стасов, литераторы братья Аполлон и Валериан Майковы, филолог Федор Батюшков, искусствовед Николай Собко и др.
Ближайшими соседками Александры и Варвары были Елизавета Бём с сестрой Любовью Эндауровой (их соученицей по Рисовальной школе). Все вместе они выполняли заказы. Например, Бём рисовала основную композицию, Варвара — орнамент, Александра — надпись, а Любовь добавляла цветы в разных комбинациях. Так были выполнены обложка для юбилейного адреса критику Стасову, подносной лист «Москва», свадебное меню для Шереметьевых. Часто при этом стояла только подпись Елизаветы Бём, но в переписке сохранились свидетельства, что «четверное» сотрудничество длилось много лет. К сожалению, многие прикладные вещи, такие как меню, поздравления, афиши и пр., не дошли до наших дней.
В 1892 году обе сестры едут в первое путешествие по Европе, в том числе живут несколько месяцев в Париже, учатся искусству. Интересно, что эту поездку поддержала не кто иная, как Мария Тенишева: она поселила художниц в своем парижском особняке, где была и прекрасно оборудованная мастерская. Неоднократно они вспоминали потом, как это погружение поддержало их в работе.
Александра Шнейдер. «Розы в Ливадии». 1908
Бумага, гуашь. Симферопольский художественный музей
Деятельность сестер постепенно продвигалась к большим заказам. Так, Варвара Шнейдер несколько лет возглавляла художественный отдел Общины Святой Евгении, который занимался выпуском открытых писем; к работе по изготовлению открыток она привлекла и Елизавету Бём. Уже тогда Варвара стала членом-корреспондентом Этнографического отдела Русского музея и начала привозить уникальные экспонаты из далеких деревень, куда ездила в отпуск. Известность приобретают и акварели Александры Шнейдер с изображением цветов, работы покупают для коллекции графики Русского музея. Александру специально приглашают в имения, чтобы запечатлеть уникальную местную флору, сделать монументальные ботанические панно или росписи.
В 1903 году Варвара Шнейдер оформляет на границе Тамбовской и Нижегородской губерний триумфальную арку для встречи императора на торжествах в честь святого преподобного Серафима Саровского. Арку они сделали вместе: Александра написала образа святых, Варвара выполнила остальное оформление. Варвара, как всегда, воспользовалась поездкой, чтобы осмотреть окружающие деревни и купить у крестьян предметы быта и костюмы. В воспоминаниях об этих торжествах она подробно описывает, как мордовские крестьянки, даже дав предварительно согласие продать личные вещи, потом пугались и отказывались от продажи: мол, это используют потом для колдовства!
В 1909 году в залах Общества поощрения художеств прошла персональная выставка работ Александры Шнейдер; отзывы о ней были отличные. В 1912 году в Крыму, рисуя, как всегда, цветы с натуры, Александра познакомилась с императорской семьей. Художницу несколько раз приглашали дать уроки великим княжнам. Императрица приобрела ее акварели в свою коллекцию. В это же время под покровительством Александры Федоровны состоялось открытие Школы народного искусства Варвары Шнейдер.
После революции судьба сестер была трудной (как многих из их круга, причем и тех, кто уехал, и тех, кто остался). С начала Первой мировой войны они оказались в Луге. Там в деревянном загородном доме было устроено дачное отделение Школы народного искусства, так называемая Светёлка, где ученицы должны были постигать азы ведения хозяйства, огорода, ухода за домашними животными и т. д. С началом войны дача превратилась в лазарет, где и учительницы, и ученицы ухаживали за ранеными.
Вид арки для проезда царственных особ, построенной Варварой Шнейдер, со стороны Нижегородской губернии
Фотография 1903 года. Российский государственный исторический архив
Шнейдер прожили в Луге до 1929 года, лишь изредка бывая в Петрограде — Ленинграде. Их школу расформировали. Варвара заведовала детским садом, параллельно организовала курсы для учительниц дошкольных заведений; Александра вела рисовальную студию. И курсы, и студия все время были под угрозой закрытия, все эти годы сестры жили впроголодь, постоянно добиваясь денег, пайков, дров. Единственной радостью оставалась переписка с друзьями — омрачаемая известиями о том, кто еще умер от голода и болезней, кто арестован, кто убит. Гремячка была разорена, как и многие другие имения. Семья Семёновых-Тян-Шанских понесла множество потерь. В 1929 году сестры вернулись в Ленинград (с трудом нашли комнату, поскольку своей квартиры уже лишились) и благодаря помощи и хлопотам друзей получили маленькую пенсию. В это время они занимались разбором архивов и написанием воспоминаний — множество важных писем и документов было передано художницами в Пушкинский Дом и сохранилось до наших дней.
В 1935 году сестер как бывших дворянок выслали из родного города и лишили последнего имущества. Они оказались совершенно одни в деревянном домике в Саратове. Старались писать письма, но иногда не хватало денег даже на марки и конверты. Пол промерзал, поскольку дом был без фундамента. «Это время особенно мы совершенно как на дрейфующей льдине»[47], — писала Александра старинному другу Андрею Петровичу Семёнову-Тян-Шанскому. Но и тут они продолжали работать: по заказу ленинградцев, оказавшихся в ссылке или в эвакуации в Саратове, писали виды любимого Петербурга. Болея, перебиваясь случайными заработками, они в письмах говорят о стихах, книгах, друзьях, не забывая поздравить с именинами живых или упомянуть о днях памяти тех, кого уже давно нет. Зимой 1941 года умирает Варвара. Дату смерти Александры мы даже не знаем — возможно, 1942-й. Последнее сохранившееся письмо Александры — ему же, Андрею, тому, кто был платонически влюблен в нее в золотые годы молодости, но так и не решился быть с нею вместе.
На черно-белой фотографии середины 1880-х — две юные девушки, прислонившиеся друг к другу. Гладко зачесанные волосы, тонкие профили, темные закрытые платья с высокими воротничками. Границы снимка тают, словно и само изображение вот-вот рассеется, как дым, от сильных порывов наступающей бури XX века. В семье Семёновых-Тян-Шанских сестер называли девами рая. «Девы рая» не устроили переворота в искусстве, не оставили после себя монументальных полотен, их коллекции развеяны по разным музеям, а многие работы исчезли. Их имена не гремели при жизни, а после смерти и вовсе оказались забыты на сотню лет. Но тонкий акварельный цвет их судеб, кажется, говорит нам очень многое о людях той эпохи. Хрупкие девушки оказались крепки, как сталь, и им хватило мужества продолжать делать свое дело в любые времена и в любых обстоятельствах.
Литература
Мозохина Н. А. Александра Шнейдер: судьба забытой петербургской художницы // История Петербурга. 2008. № 6. — С. 70–75.
«Письма — больше, чем воспоминания…». Из переписки семьи Семёновых-Тян-Шанских и сестер А. П. и В. П. Шнейдер. — М.: Новый Хронограф, 2012.
Мозохина Н. А. «Могилевская пo Малой Мастерской соскучилась!». Художницы Елизавета Бём, Варвара и Александра Шнейдер в Коломне // Коломенские чтения. 2009–2010.— СПб.: Лики России, 2010. — С. 271–284.
Мозохина Н. А. Петербургские художницы немецкого происхождения сестры Варвара и Александра Шнейдер — штрихи к биографии // Немцы в Санкт-Петербурге (XVIII–XX века): Биографический аспект. — СПб., 2011. Вып. 6. — С. 436–445.