Мария Тенишева. Конец XIX века

Фотобумага, фотобумага глянцевая, картон, фотопечать, сепия. Смоленский государственный музей-заповедник

— Температура 800 градусов. Всё, пора ставить!

Мария взяла поднос с заготовкой и, открыв дверцу печи, аккуратно поставила внутрь. Теперь — засечь время. Несколько минут, чтобы восстановилась температура, и потом начнется волшебство. Она наблюдала сквозь стекло, как основа будущего подсвечника нагревается и постепенно из черной становится ярко-алой.

Сколько ни работала княгиня с эмалью, это таинство не переставало ее волновать. В эмали, кроме красоты, были и история, и вопросы, и напряженные эмоции — получится или не получится? — и множество нюансов технологии, которые необходимо соблюсти. А ведь техник работы с эмалью еще и очень много! Выемчатая, перегородчатая, финифть, прорезная, витраж, а можно несколько способов применить к одной вещи…

Еще в ранней молодости, впервые оказавшись в Париже, она не могла отойти от витрин со старинными эмалевыми вещами:

«Не знаю, что делалось со мной, когда я глядела на них. Они положительно приковывали меня к себе. Каждый предмет мне что-то говорил. Пытливо заглядывая в прошлое, я видела его в той обстановке, для которой он создался, людей, для которых он строился. Мне мерещился то суровый тиран, то нежный загадочный образ средневековой женщины. Предметы эти казались мне живыми, одухотворенными. Я преклонялась перед ними, чувствуя к ним глубокое уважение.

А мастера? Кто были эти люди? Что создало их? Что побуждало их дойти до такого совершенства в понимании искусства? До таких идеалов? Что будило их фантазию, вдохновляло их, что чувствовали они, так вдохновенно творя?

Часто я уходила грустная, с болью в сердце, стыдно признаться — завидуя… Зачем они, эти мастера, уже успели сказать то, что, кажется, жило во мне? Словами я не могла бы выразить, что именно я хотела делать, к чему принадлежать, но терзалась желанием вылиться во что-нибудь подобное»[31] — так Тенишева в воспоминаниях описывала свои чувства.

Потом были годы изучения искусства, рисование в различных школах, знакомства и общение с художниками. При этом княгиня коллекционировала произведения искусства, в том числе старинные предметы с эмалями. Держать в руках вещи, созданные теми самыми мастерами, стараться разгадать их секреты, экспериментировать над химическими составами, искать старинные книги с рецептами красок — о, это не могло наскучить!

Художница замечталась, вспоминая свою уникальную коллекцию — она осталась в России, в созданном ею музее и у друзей; вывозить предметы Тенишева не решилась, хотя теперь в непонятной ей советской стране судьба их была неясна. В отличие от многих уехавших из империи, княгиня не жила надеждами на возвращение прежней, дореволюционной жизни — слишком смутно и зыбко было все в новой реальности. Но она была человеком, который, несмотря на аристократическое происхождение, всегда твердо стоит на земле.

Можно бесконечно сожалеть о прошлом. Вспоминать, как в ее доме в Талашкине за одним столом сходились художники Василий Поленов и Александр Бенуа, Сергей Малютин и Виктор Васнецов, композитор Игорь Стравинский и скульптор Паоло Трубецкой. Сокрушаться, что они с Николаем Рерихом так и не успели достроить во Флёнове храм Святого Духа. Перебирать, кто из мастеров писал ее портреты в роскошном особняке на Английской набережной в Петербурге. Сожалеть о пятничных посиделках со студентами, учившимися в ее рисовальной школе, где преподавал Илья Репин. Или исходить ядом оттого, что родня мужа после его смерти сделала всё, чтобы лишить ее наследства, и отомстила за их отношения, которые родные князя так и не признали, несмотря на 11 лет законного брака. Бог им судья! Богатство еще никому не принесло счастья.

Главное, она успела многое сделать до того, как все начало рушиться. В 1905 году, когда уже гремела первая русская революция, достроила и открыла музей «Русская старина» в Смоленске. Богатейшая коллекция народного искусства, которой восхищалась вся Европа, нашла себе дом в родных краях. Вещи из мастерских в Талашкине, где почти 2000 человек из 50 деревень вырезали, ткали, вышивали, делали керамику, успели не только завоевать Москву, но и получить медали на международных выставках. Оркестр балалаечников выступал в талашкинском театре, который расширили до 200 мест, а балалайки для музыкантов расписали Малютин, Билибин и другие художники — уникальные инструменты показали на Всемирной выставке в Париже. Да всего и не перечислишь. Радости для Марии затмевали обиды.

Сегодня она живет здесь, недалеко от французской столицы, в городке Вокрессоне. Слава Богу, у нее есть дом, есть преданные друзья, есть возможность заниматься любимым делом — это ли не счастье?

Ей повезло: Париж был для нее не чужим городом и в эмиграцию она приехала хоть и с тяжелым сердцем, как все остальные, но не на пустое место, как многие. Сколько она провела здесь выставок, с каким триумфом показывала тут любимое ею русское народное искусство, а потом и свои эмали, как много сил вложила вместе с мужем в устройство кустарного павильона для Всемирной выставки — и даже получила награду от Французского государства. Конечно, она была здесь не чужой, но все же…

«Как там моя эмаль? По часам вроде бы рановато вынимать, но голос внутри говорит: „Пора“. Обжиг — такой процесс, где без интуиции не обойтись, многое основано на чувствах, хотя и на опыте, конечно. Если передержать изделие в печи, оно может потрескаться, и вся работа пойдет прахом — начинай сначала. Немало таких неудач пришлось пережить, прежде чем накопился свой багаж». Тенишева открыла дверцу, быстро и ловко вынула поднос и выложила заготовку на подставку для остывания. Работать с эмалями она начала, еще когда жила в Смоленске. Постепенно, год за годом, ей удалось выработать несколько сотен оттенков красок эмалей — старые мастера хранили секреты, и рецептур от них почти не осталось. Теперь, обладая такой палитрой, художница могла творить свободно.

В 1916 году, уже уехав из Смоленска, где она отдала свой дом под лазарет для раненых и оборудовала его даже рентгеновским кабинетом, художница решила окончить диссертацию «Эмаль и инкрустация» и защитила ее в Археологическом институте с золотой медалью. К сожалению, тогда ее не удалось напечатать — началась уже полная неразбериха.

В мастерскую к Тенишевой заглядывает Киту: беспокоится, что княгиня заработалась, зовет выпить чаю. И в счастливые, и в самые тяжелые времена — когда Мария уходила от первого мужа и жила без паспорта и без денег, и сейчас, когда она осталась вдовой и лишилась былого богатства, — Киту всегда была рядом и всегда поддерживала. Родное Талашкино было имением Киту, Екатерины Святополк-Четвертинской, и, приобретенное потом у нее Тенишевым, было записано на имя Марии. По сути, они вдвоем были там хозяйками и всё устраивали вместе.

— Да-да, Киту, иду, иду — вот только гляну, как эмаль остынет, получился ли цвет.

«Мне не хватало дня, я проводила за работой по 8–10 часов, не сходя с места, увлекаясь делом и не чувствуя утомления. Все меня радовало, все доставляло удовольствие — и моя мастерская, и уютная домашняя обстановка. И только где-то глубоко в душе какая-то тупая боль напоминала о далекой родине, переживающей тяжелую болезнь»[32].

Мария прошла в свою комнату, где они с Киту попытались воссоздать атмосферу любимого Талашкина. Там стояла резная мебель работы талашкинских мастеров, по стенам висели крестьянские вышивки вперемешку с фотографиями родных, акварелями и эскизами (Малютин, Поленов, Якунчикова, Врубель, Коровин), эмали в шкафчиках, домотканые кружева… Друзья, бывая здесь, называли ее новый дом малым Талашкиным, но, конечно, это были просто слова. Тенишева знала: прошлое не воскресить и смотреть можно только вперед. Сколько выпало на ее жизнь испытаний — никто не мог понять, кроме разве что Киту…

Страницы воспоминаний Марии Пятковской (девичья фамилия Тенишевой) о детстве нельзя читать без слез: девочка была рождена вне брака, мать стыдилась и не любила ее, детство прошло одиноко. Она была внебрачной дочерью, а кто отец — исследователи не знают до сих пор. Чтобы быстрее вырваться из семьи, девушка выскочила замуж в 16 лет — другого способа в те времена не было. Но муж оказался ей совершенно чужим.

После рождения дочери Мария начала искать себя — и обнаружила большие способности к пению. У будущей княгини хватило силы воли, чтобы разойтись с мужем — в те времена это было нелегкой задачей. Не оглядываясь ни на отсутствие денег, ни на общественное мнение, она уехала в Париж учиться. «Трудно описать, что я пережила, почувствовав себя наконец свободной… Задыхаясь от наплыва неудержимых чувств, я влюбилась во вселенную, влюбилась в жизнь, ухватилась за нее»[33], — вспоминала позже художница об этом повороте своей жизни. Она стала серьезно заниматься вокалом. Параллельно заинтересовалась изобразительным искусством, училась рисовать. Но карьеру певицы не сделала, не приняла нравы артистической среды. Хотя пение и музыка навсегда остались в жизни. Мария дружила со многими музыкантами и композиторами, а П. И. Чайковский однажды, заслушавшись ее исполнением романсов, опоздал на репетицию собственной оперы!

Второй раз вышла замуж по любви. Муж, успешный прогрессивный предприниматель и меценат князь Вячеслав Тенишев, поддерживал ее. Благодаря его состоянию Мария получила возможность развернуть свои таланты. Она вполне могла бы тратить деньги только на наряды, украшения, балы и интерьеры. Но Мария начала с того, что в тех местах, где муж строил заводы, открывала школы для детей, клубы для рабочих, театры и училища. Потом собрала коллекцию предметов русского искусства, которую подарила Смоленску, — теперь это музей «Русская старина». Коллекция акварелей и графики Тенишевой, которую ей помогал формировать Александр Бенуа, позже была подарена Русскому музею и стала основой отдела графики (до этого работ на бумаге там не было).

В имении Талашкино Тенишева основала художественно-промышленные мастерские, где крестьян обучали ремеслам и давали возможность зарабатывать. Талашкино стало «идейным имением», в котором возрождались традиции народного русского искусства. Там подолгу жили и гостили художники, певцы, музыканты. Это село в Смоленской области прозвали «русские Афины»[34], настолько бурная художественная жизнь кипела там. Княгиня основала в Петербурге и Смоленске рисовальные школы, где преподавали лучшие художники. Спонсировала журнал «Мир искусства» и первые выставки одноименного сообщества, подвергаясь за это гонениям и получая карикатуры в журналах, — ведь многие не понимали этого «современного искусства».

Всю жизнь княгиня и сама работала как художница, занималась графикой, но главным делом считала возрождение забытого в то время эмальерного искусства. Причем если о меценатке, покровительнице искусств и коллекционерше Тенишевой пишут много, то в качестве самостоятельной художницы ей уделяется куда меньше внимания.

Впервые увидев во французских музеях вещи из эмали, она стала страстным коллекционером. Египет, Византия, европейское Средневековье, Древняя Русь — собирала буквально по крупицам. Техника создания эмалей и их составы были давно утрачены. Тогда Мария наняла помощника, французского художника-эмальера Артура Жакена, и вместе с ним разработала около 300 оттенков покрытия, воссоздала технику перегородчатой эмали, а потом создала работы, завоевавшие международное признание. В книге немецкого исследователя Джеско Озера[35] приводится список из 87 изделий Тенишевой, но каталога-резоне ее произведений пока не существует, вещи раскиданы по частным коллекциям и музеям, находясь при этом преимущественно за границей.

Эмаль — тонкий стеклянный сплав на поверхности металла. Она может быть просвечивающей, может быть прозрачной или непрозрачной (глухой) — именно такими непрозрачными эмалями раскрашивала свои работы Тенишева. Для получения разных цветов нужно было разработать химические составы порошков и экспериментально подтвердить результаты. А чтобы этими цветами создать рисунок на поверхности шкатулки, блюда, подсвечника, панно или любого другого предмета, нужно нанести его контуры. Это можно сделать разными способами — в виде углублений (выемчатая эмаль), перегородок (перегородчатая эмаль) или сплошного рисунка (сплошная эмаль), причем каждый из этих способов имеет множество вариантов технических решений.

Мария Тенишева. Блюдо. 1911

Медь, гравировка, эмаль, золочение. Смоленский государственный музей-заповедник

Размах творчества Тенишевой поражает. Мастерица работала не только с металлом, но сочетала эмаль с деревом, костью, даже кожей. Она украшала эмалями деревянные стулья и костяные ножи для разрезания бумаг, напольное зеркало или переплет для книги. Источниками вдохновения для художницы служили народное искусство и история. В ее сюжетах и мотивах — медведи и фантастические птицы, ладьи и стилизованные цветы, ангелы и бояре. От плоских поверхностей Тенишева перешла к сложным, изогнутым объемам и стала украшать эмалью солонки, подсвечники и скульптуры. Ей был под силу любой предмет. Бронзовые миниатюрные шкатулки в виде животных и птиц раскрашены десятками оттенков эмалей, а петух еще дополнительно инкрустирован жемчугом. По контрасту — огромная эмальерная картина с Георгием Победоносцем, которая украшает деревянную дверь-портал в Талашкине.

«Среди родов искусства М. К. избирает для себя наиболее трудный и наиболее монументальный. Эмали ее, основанные на заветах старинного долговечного производства, разошлись широко по миру. Эти символические птицы Сирины, эти белые грады, эта цветочная мурава, эти лики подвижников показывают, куда устремлялись ее мысли и творчество, — пишет ее друг художник Николай Рерих — тот, с кем они задумали, но, к сожалению, не довели до конца проект церкви Святого Духа во Флёнове. — Жар-птица заповедной страны будущего увлекала ее поверх жизненных будней. Отсюда та несокрушимая бодрость духа и преданность познанию. Во французских музеях и у частных собирателей — эмали М. К. напомнят об этой памятной жизни и о стремлениях к жар-цвету — Творчеству»[36].

Коллекция старинных предметов с эмалями и инкрустациями (около 600 вещей) еще до революции была продемонстрирована в Лувре; французы предлагали на выбор любой музей, только бы оставить собрание во Франции, — но художница не согласилась. Тенишева вернула собрание в Россию, а уезжая в эмиграцию, оставила ценности подругам. Те хранили их всю жизнь и в конце концов в 1970-х годах передали в ею же созданный смоленский музей[37]. Теперь их можно увидеть там.

Именно благодаря этой коллекции и изучению подлинных вещей Тенишева написала диссертацию по истории древнего искусства. А напечатана она была уже после ее смерти, благодаря усилиям подруги и соратницы княгини Е. К. Святополк-Четвертинской, хранительнице ее наследия.

Мария Клавдиевна помогала очень многим, но никто не спешил помочь ей самой. Первый муж настраивал дочь против нее, распуская порочащие слухи. Семья Тенишева после смерти князя постаралась лишить ее наследства. Пресса не упускала случая посмеяться над богатой женой, которая тратит деньги на ерунду вроде модного искусства, — мол, простушку обманывают хитрые художники (широко расходились карикатуры на Тенишеву, которая покупает «одеяло в рубель» — так ее обсмеяли за покупку полотна тогда еще не понятого художника Михаила Врубеля). Да и многие из тех, кому она год за годом помогала, потом не упустили возможности ее поругать: вот, мол, помогала, но недостаточно — так пишет в воспоминаниях Александр Бенуа, досадует на нее Илья Репин, недоволен Сергей Дягилев и т. д.

Мария Тенишева, книга «Эмаль и инкрустация». Прага, 1930

Первое издание. В иллюстрированной издательской обложке работы И. Я. Билибина. Российская национальная библиотека, Санкт-Петербург

Вот какие строки о женщинах в искусстве оставила Тенишева во «Впечатлениях о моей жизни», написанных уже на склоне лет в эмиграции: «Чтобы женщине пробить себе дорогу, нужны или совершенно исключительные счастливые условия, или же ряд унижений, компромиссов со своей совестью, своим женским достоинством. Через что только не приходится проходить женщине, избравшей артистическую карьеру, хотя бы одаренной и крупным, выдающимся талантом? Как бы талантлива она ни была, всегда она будет позади посредственного художника, и всегда предпочтут дать заказ третьестепенному художнику, чем женщине с явным и ярким талантом: как-то неловко… Ее, может быть, даже будут хвалить в газетах, будут говорить о ней и признавать в художественном мире, но поручить ей ответственную работу никто не решится, ее постараются дружными, сплоченными усилиями никуда не пропустить. Сколько таких примеров я видела в жизни!»[38]

В 1919 году она уехала из России. В эмиграции, несмотря на уже довольно преклонный возраст, продолжала работать как художница, делала эмали на продажу. И, прощаясь со сделанным в России, в родном Талашкине, подводила итог жизни:

«Долго я урезонивала самое себя, долго болела душою, но наконец, после многих бессонных ночей и сильной внутренней борьбы, я сказала себе, что храмы, музеи, памятники строятся не для современников, которые большей частью их не понимают. Они строятся для будущих поколений, для их развития и пользы. Нужно отбросить личную вражду, обиды, вообще всякую личную точку зрения, все это сметется со смертью моих врагов и моей. Останется созданное на пользу и служению юношеству, следующим поколениям и родине. Я ведь всегда любила ее, любила детей и работала, как умела»[39].

Историко-архитектурный комплекс «Теремок», поселок Флёново Смоленского района

Фото: Borisb17 / Shutterstock

Так и вышло. Стоит музей в Смоленске. Стоят храм во Флёнове и усадьба в Талашкине. В Смоленске, в самом центре, — улица Тенишевой. Княгиня скончалась в 1928 году. Подруга Святополк-Четвертинская писала в память о ней: «Потеряв состояние, здоровье, удаленная от всего того, что она оставила в своей стране, она с великим мужеством сносила все лишения и работала сверх сил. Могу сказать, что, проживши на этом свете много лет, я видела много богатств, употребленных на всякие прихоти, которым я не сочувствовала, но лучшего употребления своего состояния, как княгиней М. К., так и князем В. Н. Тенишевым, я не встречала…[40]»

Литература

Гуренович М. А. Школа-студия княгини М. К. Тенишевой. К вопросу организации художественного образования в Петербурге в конце XIX–XX в. // Институт им. И. Е. Репина: Научные труды. Вопросы художественного образования. — СПб., 2020. Вып. 54. — С. 32–51.

Княгиня Мария Тенишева в зеркале Серебряного века. Каталог выставки Государственного исторического музея. — М., 2008.

Озер Дж. Мир эмалей княгини Тенишевой. — М., 2004.

Прибульская Г. И. Репин в Петербурге. — Л.: Лениздат, 1970.

Репин И. Е. Письма. Письма к художникам и художественным деятелям. — М.: Искусство, 1952.

Тенишева М. К. Впечатления о моей жизни. — Л.: Искусство, 1991.

Тенишева М. Эмали и инкрустация. — Прага, 1930.