Елизавета Бём. 1890

Wikipedia

В Императорском Обществе поощрения художеств на Большой Морской с утра суматоха: целая стайка дам в праздничных платьях порхает, словно рой разноцветных бабочек, приготовляя все к предстоящему празднику. Командуют председательницы Первого дамского художественного кружка: бывшая, Пелагея Куриар, и нынешняя, Александра Сабанеева. В главном зале, где располагается очередная выставка Ивана Айвазовского, на мольбертах поставили работы юбилярши, в глубине — ее портрет. Рядом решили установить столик с креслом. Нужно не забыть про вазы, наверняка будет подарено много букетов. Несмотря на зимний рассеянный свет, сочившийся сквозь стеклянную крышу, решили сразу включить электрическое освещение: стемнеет незаметно, а резкая перемена света будет тяжела для глаз, тем более что сама Елизавета Меркурьевна жаловалась на упавшее зрение. Легкое угощение и напитки. Кажется, все готово.

Зал уже полон публики. Сегодня здесь собрался весь художественный Петербург. Архип Куинджи о чем-то горячо беседует с Ильей Репиным — обсуждают студенческие дела, как обычно. Ректор Академии художеств Владимир Маковский раскланивается с Айвазовским. Граф Иван Толстой, вице-президент Академии, говорит с критиком Владимиром Стасовым и профессором Арсением Мещерским. В свой кружок сбились литераторы: Петр Боборыкин, братья Аполлон и Леонид Майковы, бессменный секретарь Общества поощрения художеств Дмитрий Григорович, писательница Надежда Лухманова. Почти в полном составе явились чествовать героиню члены ее родного кружка акварелистов, собирающегося каждую пятницу: тут и всегда элегантный Александр Бенуа, и Лев Лагорио со своей испанской бородкой, и мастер русского пейзажа Алексей Писемский, и Адольф Шарлемань, автор исторических полотен, а заодно фигур на игральных картах, и многие другие известные художники.

С парадной лестницы доносится шум. Оставив внизу шубу, сияя мягкой улыбкой, в зал входит виновница торжества Елизавета Бём под руку с мужем. Соратницы из Первого дамского художественного кружка встречают ее роскошными цветами и провожают на место, за приготовленный столик. Елизавета Меркурьевна празднует сегодня целых три юбилея: 30 лет окончания художественного образования, 25 лет получения большой поощрительной медали Академии художеств, 20 лет выхода первой ее книги с силуэтами. Но дело даже не в количестве круглых дат. Никакая другая персона в мире искусства не могла бы объединить в одном зале столько разных и при этом искренне восхищающихся ею мастеров кисти. В «чернышей» Елизаветы Бём, а также в ее акварели влюблена вся Россия — от представителей императорской фамилии до крестьян, получающих за пару копеек толстовские книжечки издательства «Посредник», с которым художница уже много лет сотрудничает.

Юбилей начали с того, что зачитали телеграмму от великого князя Владимира Алексеевича, президента Академии художеств. Потом были и другие поздравления — от почитателей таланта художницы, от Первого дамского художественного кружка, от женского взаимно-благотворительного общества, от детского журнала «Игрушечка», от разных рукодельных школ, от детей и т. д. и т. п. Изготовители поздравительных адресов состязались в оригинальности оформления: одни вложили свой адрес в огромную мужицкую рукавицу, другие подали в гигантской деревянной кружке на подносе, третьи положили текст в бювар, вышитый шелком. Подарков, конечно, оказалось множество — в основном картины и графика (Репина, Айвазовского и др.), но были и хлеб-соль на серебряном блюде, и полотенце, вышитое в старом русском стиле. Публику развлекали живыми картинами, поставленными детьми в народных костюмах по работам Елизаветы Бём. Завершился праздник концертом — пением под фортепианную музыку.

Развернутая картина юбилея, от утреннего домашнего поздравления до детального описания разнообразных подарков, преподнесенных и частными лицами, и организациями, была опубликована в нескольких газетах, например в «Новом времени» от 12 января 1896 года. Судя по списку гостей и размаху торжеств, Елизавету Бём не только ценили в профессиональной среде, но и любили, раз она смогла объединить вокруг себя столько людей. Сегодня же ее имя широко известно разве что среди филокартистов — тех, кто увлекается коллекционированием старинных открыток. Вы тоже наверняка видели ее работы, на которых миловидные малыши в русских костюмах изображают сценки из деревенской жизни, иллюстрируя пословицы, — просто, возможно, не знали, кто их автор. Однако на самом деле открытки были лишь одной из сфер деятельности многогранной по дарованиям художницы.

Сохранилась фотография, на которой Елизавета с альбомом и карандашом стоит у двери сарая; у бревенчатой стены напротив сидит группа детей, позируя, а другие ребятишки заглядывают под руку художницы: что же там нарисовано? Многочисленных девочек и мальчиков на своих открытках, иллюстрациях, силуэтах Бём рисовала не придумывая, а по наброскам с натуры. Поэтому они получались такими живыми и эмоциональными. Единственную биографию Бём, выпущенную еще при ее жизни, в 1911 году, ее подруга писательница и художница Софья Лаврентьева так и назвала — «Друг детей». Детство Елизавета провела в деревне в Ярославской губернии и всю жизнь считала лучшим отдыхом поездку за город, хотя бы на дачу.

Елизавета Бём (в девичестве Эндаурова, представительница старинного татарского дворянского рода) — пример какой-то удивительно спокойной судьбы творческой женщины. И если во многих историях я рассказываю о сложных жизненных перипетиях, трудностях, даже трагедиях художниц, то судьба Елизаветы (которой, конечно, тоже пришлось преодолевать трудности, не без этого) в целом предстает гармоничной и спокойной. Любящая семья, детство на природе, в деревне, талант вовремя был замечен и поддержан родными: «Любовь к рисованию у меня была с самых малых лет; я иначе себя не помню, как рисующей на всех кусочках бумаги, которые попадались мне в руки. В письмах к своим подругам петербургским я постоянно вкладывала свои рисуночки куколок и животных; и вот это-то и обратило внимание людей несколько понимающих, что мне следовало серьезно заняться рисованием»[18].

И вот в 14 лет Лиза Эндаурова едет в Петербург, живет у родных (двоюродный дядя по матери Алексей Ильин развивает в это время первое в России специализированное предприятие по печатанию карт — и еще сыграет роль в ее судьбе) и посещает Рисовальную школу при Обществе поощрения художников. Школа арендовала часть здания, принадлежавшего Бирже на Васильевском острове, — сегодня там находится Зоологический музей, а тогда были складские и конторские помещения в Южном пакгаузе (Университетская набережная, д. 1). Класс сразу стал пользоваться популярностью: осенью 1842 года записалось 14 учениц, но за несколько месяцев количество девушек выросло до 40 человек, и пришлось привлечь еще одного преподавателя. Уже спустя четыре года желающих заниматься было 169 (из них только 28 из купеческого сословия, остальные дворянки). Вот как Софья Лаврентьева, младшая соученица Эндауровой, описывает обучение в Рисовальной школе «на Бирже», как ее тогда называли:

«В первом классе после различных геометрических фигур из папье-маше рисовали гипсовые арки, ворота, лестницы и прочее, а также части человеческого тела. По уничтожении оригинального класса вторым стал класс рисовки с гипсовых масок (орнаментов тогда еще не рисовали в женских классах), где преподавала бывшая ученица школы — Хилкова. В третьем классе рисовали с целых бюстов и даже статуй, иногда при вечернем освещении, — там тогда учил Чистяков. Последним, или четвертым, классом был класс натурный, где практиковалась уже масляная живопись. Натура допускалась только „одетая“, и целых фигур не писали, а или поясные, или поколенные. Там учил тогда Бейдеман. Кроме этих „обязательных“ классов был еще по пятницам класс акварельный, где было два преподавателя: для старшего класса — Премацци, а для остальных (младший до акварели не допускался) — Дьяконов…»[19]

Елизавета была в числе лучших учениц: «К выдающимся художницам того времени можно присоединить и Эндаурову, хотя она и мало занималась масляною живописью, больше рисуя с натуры растушкой и акварелью»[20]. Педагоги — Иван Крамской, Павел Чистяков, Луиджи Премацци — отмечали талант девушки. В 1864 году она закончила обучение с серебряной медалью, а позже на академической выставке получила за рисунки животных и большую золотую медаль. Блистала она, кстати, не только работами, но и красотой — в Академии художеств тогда начали давать первые костюмированные балы, и Эндаурова в костюме богини Дианы была так хороша, что ее в числе некоторых других дам изобразил на рисунке в память об этом событии художник А. И. Шарлемань.

Вскоре Елизавета вышла замуж — ее мужем стал тоже творческий человек, Людвиг Бём, скрипач, в будущем преподаватель и профессор Петербургской консерватории, из обрусевших венгров. Он всегда будет поддерживать Елизавету в ее стремлении к работе (между прочим, на дворе еще только 1870-е годы, когда эмансипированные работающие барышни были скорее диковинкой).

По воспоминаниям Лаврентьевой, Бём так говорила о своем предназначении: «Установилось мнение, что с замужеством женщина всегда или большей частью кончает свои занятия искусством, все равно, музыка это, или живопись, или что другое, не находя для этого достаточно времени. Вспоминаю при этом слова нашего великого писателя Л. Н. Толстого, который говорил, что у кого есть призвание действительное, то для этого найдется время, как находишь его для того, чтобы пить и есть. И это совершенная истина; чувствую это по опыту. Любя всей душой свое занятие, я и по выходе замуж и после того, как родила ребенка, все так же, если еще не более, занимаюсь любимым делом»[21]. Тут мне кажется, что Бём немного лукавит: у нее была одна дочь (нетипичная ситуация для XIX века, когда многодетность являлась нормой) и к тому же был поддерживающий творческие искания муж. Немногие могли похвастаться тем же, и большинству действительно приходилось или приостанавливать свою работу, пока дети маленькие, или заканчивать карьеру, или искать постоянную поддержку (какую оказывала, к примеру, мать Зинаиды Серебряковой, после смерти зятя взявшая на себя роль няньки при четверых внуках).

Карьера Елизаветы Бём началась не с акварелей, хотя она и получала за них медали во время обучения, а с элегантных и ныне редко используемых силуэтов. Эта древняя техника существовала и в Китае, и в Древней Греции, а в XVIII веке стала заново популярной во Франции и там же получила сегодняшнее название. «Силуэт» на самом деле фамилия Этьена де Силуэта, политического деятеля середины XVII века. Он был настолько скуп, что карикатуру на него сделали в виде силуэта (дешевого и простого по сравнению с обычным портретом, заказанным у живописца), — с тех пор такие картины и стали называть силуэтами. Из Франции они пришли в Россию и на протяжении всего XIX века оставались очень популярными; ими увлекались и любители, и профессионалы. Техника была разной: силуэты вырезали или рисовали, обязательно используя контрастный фон.

Бём же сделала нечто новое: она свои силуэты стала литографировать! Художница рисовала на каменной плите, затем незакрашенная область вытравливалась кислотой, плита натиралась типографской краской, и иллюстрация отпечатывалась. Получался тираж. Именно в технике литографии работала типография ее дяди Алексея Ильина. И как раз то, что Елизавета придумала превращать свои силуэты в книги, объединяя их по темам, сделало ее искусство популярным и доступным. Художницу вдохновляли детство и деревня — и деревенские дети стали главными героями сперва силуэтов, а потом и открыток. «Из деревенский воспоминаний», «Силуэты из жизни детей», «Пословицы в силуэтах» — каждый год Бём выпускала новый сборник. Техника литографии позволяла прорисовывать и отпечатывать тончайшие детали: кружево трав на лугу, усы кота, растрепавшиеся волоски в косичке девочки, которая нетерпеливо ждет, когда бабушка уже заплетет ей ленту, — это никак не удалось бы сделать с помощью традиционного вырезания силуэтов. Все летние зарисовки, выполненные Елизаветой в деревне с натуры, шли в дело.

Елизавета Бём. [ «Ребятишки хвастаются собранным урожаем».] Лист 3 из альбома «Из деревенских воспоминаний: силуэты Елиз. Бем». Гравюра. 1882

Бумага плотная, литография. Государственный мемориальный и природный заповедник «Музей-усадьба Л. Н. Толстого „Ясная Поляна“»

Параллельно Бём иллюстрировала классиков — большой популярностью пользовались издания «Записок охотника» Ивана Тургенева, «Басен» Ивана Крылова, поэмы Николая Некрасова «Мороз, Красный нос», русских народных сказок с ее силуэтами. Лев Толстой попросил художницу работать с его издательством «Посредник»: оно выпускало дешевые книжечки, доступные даже для самых бедных и распространявшиеся по деревням. Бём с радостью согласилась и делала им оформление. Детские журналы «Игрушечка» и «Малютка», знаменитые «Нива» и «Всемирная иллюстрация» — все хотели заполучить бёмовских «чернышей» для своих публикаций. Репин и Крамской признавались в любви к выразительным силуэтам художницы.

Среди множества книг выделяется одна, созданная Елизаветой в 1880 году и опередившая свое время. Книга силуэтов «Пирог» без слов рассказывает забавную историю о том, как девочка печет пирог, а кот и собака пытаются ей помешать. Перед нами прообраз комикса — истории в картинках, последовательно развивающейся и понятной без слов. Эту книжку с удовольствием рассматривали и дети, и взрослые.

За 20 лет Бём оформила десятки книг, обложек, журнальных статей и столько же выпустила собственных оригинальных изданий. От напряженной работы зрение художницы стало слабеть. В 1890-х годах она окончательно отошла от силуэтов и вернулась к любимой со времен учебы технике акварели. И акварельные работы принесли ей еще большее признание. Дело в том, что именно в то время в Российской империи наконец разрешили использовать «открытые письма» — открытки. Новомодное изобретение, которое еще в 1870-х годах стало популярным в Европе, быстро захватило и Россию. Писали много и часто, не только в другие города, но и по городу. Почтовые отправления служили главным и единственным (телефон был еще новинкой) способом удаленного общения.

Две девочки с серьезными лицами ведут разговор: «Всякая невеста для своего жениха растет» — гласит надпись. Мальчик с растрепанными вихрами в синей косоворотке сидит с ложкой и миской: «И я на том пиру был, мед-брагу пил». Парочка на завалинке — мальчик в крестьянском зипуне, девочка в платке: «Кому до того дело, что я с кумом сидела!» Девочка в нарядно расшитом головном уборе, переднике и сарафане облокотилась на притолоку: «Хлеба-соли откушать, нашу речь послушать». Один раз увидев открытки работы Бём, вы их точно узнаете. Дети в национальных костюмах иллюстрируют народные пословицы и поговорки или исторические события. Художница соединила вместе свои любимые темы — и оказалось, что все это очень востребовано. Она нарисовала более 300 вариантов иллюстраций для открытых писем, выпуская их сериями, ее стиль повторяли сто лет назад, копируют и сегодня, а сами открытки продолжают выпускать и у нас, и за границей. Кстати, издатель в Париже предлагал Бём выкупить все права на ее работы, но она отказалась, ведь иначе открытки перестали бы печататься в России.

Сейчас исследователи филокартии разделяют открытки на репродукции (когда повторяется более раннее изображение) и оригинальные (изображение создано художником специально для воспроизведения на открытых письмах). Бём стала одним из тех авторов, что разрабатывали, как мы бы сказали сейчас, дизайн специально для открыток. Несмотря на уникальность работ и их успех, отношение к открыткам вообще и к ее работам часто скорее снисходительное. Утилитарность почтовых карточек как будто бы выводит их из области высокого искусства. А массовая популярность ставит клеймо «потакания массовому вкусу».

Елизавета Бём. «Кому до того дело, что я с кумом сидела!» Лист из альбома «Всего понемножку». 1909

Бумага, хромолитография. Государственный исторический музей

Если разобраться, упрекнуть в этом художницу невозможно. Ее интерес к народной тематике и фольклору начался с детства, намного раньше, чем пошла массовая мода на русский стиль. Работала Бём очень тщательно; друзья пишут, что в ее квартире были и костюмы, и украшения, и предметы крестьянского быта, которые она изучала[22], детей рисовала по собственным наброскам, дружила и сотрудничала с историками и собирателями народной культуры. Исследователи отмечают, что даже надписи, которые Бём делала на открытках или в книгах, по стилю и времени соответствуют изображаемой эпохе: выбирая более старый полуустав XVI века или более новый шрифт, стилизованный под XVIII век, она делала это сознательно. Общий интерес к русской истории, сказкам, быту возник в 1880-х годах и был связан с поиском своих корней, новых тем и художественного языка (причем во всех странах — например, в Англии тогда же началось движение «Искусства и ремесла»). В это время начали собирать свои этнографические коллекции Мария Тенишева, Елизавета Мамонтова, сестры Александра и Варвара Шнейдер, стали делать иллюстрации Елена Поленова, Иван Билибин, Виктор Васнецов, Николай Рерих, Мария Якунчикова-Вебер и т. д. Современники — как профессионалы (Павел Третьяков покупал для своего собрания оригиналы ее акварелей и силуэтов), так и публика всех сословий — любили и ценили произведения Елизаветы Бём. Однако включать художницу в ранг мастеров искусства, повлиявших на культуру, сегодня почему-то не спешат.

Кстати, подобная, только еще более маргинальная судьба ждала младшую сестру Елизаветы Любовь Эндаурову. Она тоже стала художницей, но писала только цветы и насекомых, причем достигла в этом жанре большого мастерства, что также отмечали современники[23]. И ее работы печатались на открытках. Но сегодня имя Любови практически нигде не упоминается, кроме нескольких статей в специализированных журналах по филокартии. Цветочки, жучки, открытки — да разве это можно назвать искусством?

В последние годы жизни Елизавета объединила свои рисунки в самое амбициозное издание — «Азбуку», над которой начала работать, когда ей было уже 70 лет, и которую адресовала внукам. Каждая буква здесь проиллюстрирована пословицей и различными предметами русской жизни и быта. Бём хотела создать не просто пособие по чтению, а всеобъемлющую русскую народную энциклопедию истории и культуры, где мы видим самые разные вещи, а также стили начертания букв, виды орнаментов, способы украшения буквиц. Издание увидело свет уже после ее смерти, в Париже. В наши дни «Азбуку» несколько раз переиздавали.

Елизавета Бём. Лист из «Азбуки» с буквами «П» и «Р». 1913–1914

Бумага, печать цветная. Полный лист с двумя картинками. Государственный музей-заповедник «Петергоф»

Но это еще не все. Новый этап творчества художницы был связан со стеклом. Ее брат Александр работал инженером-технологом на Мальцовском стекольном заводе[24]. Бывая у него в гостях, Елизавета увлеклась стеклом и создала эскизы для изделий из стекла и хрусталя. Формы для них художница взяла в русской истории — повторяя старинные ковши, братины, кубки и штофы. Росписи же красками и эмалью с фирменными надписями выполнялись по рисункам Бём. Впервые завод стал сотрудничать с художником. Эти работы не выпускались тиражами, оставшись штучными изделиями, но сразу завоевали мировую известность, получив медали на международных выставках в США, Франции, Бельгии. Набор «Зима», словно покрытый инеем и снежинками, или набор для водки «Здорово, стаканчики» зеленого стекла с пляшущими красными чертиками и русскими пословицами выглядят оригинально и сразу запоминаются. Солонку, сделанную по эскизу Бём, подарили президенту Франции на Всемирной Парижской выставке 1900 года.

Елизавета Бём (автор эскиза). Штоф четырехгранный зеленый с изображением чертиков и надписью, из набора для водки. 1897

Стекло зеленое прозрачное, роспись эмалями, позолота, рельеф. Фото: Людмила Пахомова / ТАСС

Кроме того, Елизавета Бём всегда много работала на заказ, расписывая праздничные адреса, меню, веера, программки и т. д. Нередко в таких случаях она брала в соавторы сестру Любовь и подруг сестер Варвару и Александру Шнейдер: одна создавала орнамент, другая рисовала цветы, третья — надписи. Бём, кажется, была настоящим трудоголиком и никогда не сидела без дела — недаром у нее огромное наследие.

«Я все еще не оставляю своих занятий, несмотря на слабость зрения и боль в изработанных руках, тружусь не в силу необходимости, а очень любя свое дело. Благодарю Бога за наслаждение, дарованное мне через призвание. А сколько замечательных людей оно мне доставило, сколько подарило дорогих, дружеских отношений!»[25] — говорила она на склоне лет. Бём умерла в самом начале Первой мировой войны, не увидев крушения той эпохи, к которой она принадлежала и которую всячески старалась улучшить. Кажется, это можно назвать в полной мере счастливой судьбой.

Литература

Аксёнова Г. В. Русская книжная культура на рубеже XIX–XX веков. — М.: Прометей, 2011.

Лаврентьева С. Друг детей — Е. М. Бём: Биографический эскиз. — СПб., 1911.

Мозохина Н. А. Елизавета Бём. Иллюстрированный каталог почтовых открыток. — Киров: Крепостновъ, 2012.

Чапкина-Руга С. А. Русский стиль Елизаветы Бём. — М.: Захаров, 2007.

Чапкина-Руга С. А. Волшебный мир Елизаветы Бём. — М.: СканРус, 2017.