Вера Ермолаева сидит в первом ряду. УНОВИС. Июль 1922. Витебск

Музей современного искусства

Коллекция Костакиса, Тессалоники, Греция

— Нет, что же это!

Женский крик разнесся над водой. Вера Михайловна быстро пересела к другому борту, наклонилась и попыталась схватить уключину, но было поздно. Мы смотрели, как она уходит на дно.

— Вемишек, но как же быть, мы же не сможем грести.

Я услышала, что Тася готова вот-вот расплакаться. Хотя дочке уже исполнилось 13 и она была девочкой, привыкшей к путешествиям, ситуация ее напугала. Оказаться двум женщинам с ребенком посредине Днепра в лодке с одним веслом — малоприятное приключение.

— Так, ничего страшного, главное, что мы все целы, догребем и так! — голос Веры был бодрым, и то, что это бодрость не деланная, а настоящая, вселяло в меня уверенность, что так и будет на самом деле. — Давайте дотянем до следующей деревни и там попросим уключину.

Я дружила с Верой уже больше 10 лет и была уверена в ней как ни в ком другом. Несмотря на то что она передвигалась только с помощью костылей или трости, художница была сильнее и храбрее многих, кого я знала за всю свою жизнь. Мы бодро принялись грести дальше, приспосабливая как-то и второе весло, но нас, конечно, немного заносило в одну сторону, и приходилось все время править курс. К тому же мы плыли по Днепру вверх, против течения и против ветра, что делало задачу вдвойне сложнее. С шутками и песнями дотянули до одной деревни, потом до другой, но нигде нам не смогли помочь — никто не поделился запасной уключиной, а может, пожалели, кто их знает! Приходилось идти дальше. Я гребла, сжав зубы, а Вемишек (как мы ее прозвали в семье) успевала еще и развлекать Тасю — они вспоминали все костюмированные праздники, которые мы устраивали дома. У Веры не было своей семьи и детей, и она с особой теплотой участвовала в наших затеях с малышами, а часто и сама предлагала что-то устроить. Какой-то неиссякаемый источник творческой энергии внутри нее работал не переставая. Костюмы, украшения, афиши, плакаты — она легко и быстро придумывала идеи на любую тему: от Нового года до сказочных сюжетов. Самое интересное было видеть, как зерна этих идей прорастали потом в ее работах — например, придуманные ею маски для домашнего маскарада превратились позднее в полноценную детскую книгу, разошедшуюся немаленьким тиражом! Так, весело болтая, мы прошли уже половину пути обратно.

Тася заснула, а я, замучившись сражаться с веслом, взяла лодку на бечеву и потащила их волоком, идя по топкому берегу. Вышла луна, но я уже не замечала торжественной красоты природы, настолько устала идти, проваливаясь по колено в грязь. Честно говоря, только сила воли Вемишека поддерживала меня. Уж если она не сдается, как могу сдаться я? До дома мы добрались только к утру. Но едва отмылись и отдохнули, как все случившееся предстало уже не провалом, а фантастическим приключением — и ночевка на берегу, и запеченная в костре картошка, и тот водоворот, из которого еле выбрались, и эта злосчастная уключина — Вера Михайловна уже подстрекала Тасю посвятить ей если не пьесу, то хотя бы карикатуру. И таких историй у нас было много. Если бы судьба не свела нас с Верой, боюсь, моя жизнь была бы куда более прозаичной…

Так вспоминала свою подругу и одно из их совместных путешествий Августа Егорьева. И так же тепло и радостно звучат другие воспоминания о Вере Ермолаевой.

Кому-то при рождении всего достается с лихвой — красоты, таланта, творчества, радости, но заодно — столько же испытаний, горя и боли. Так было у Ермолаевой, невероятной художницы, которая и при жизни, и после смерти продолжает преодолевать трудности — теперь уже на пути к зрителям. Художники, с которыми она работала рука об руку, — мировые звезды авангарда: Казимир Малевич и Михаил Ларионов, Юрий Анненков и Михаил Ле-Дантю, Марк Шагал и Натан Альтман; все они знали Веру Ермолаеву и восхищались ее творчеством.

Еще в детстве девочка получила травму, упав с лошади. Несмотря на старания лучших европейских врачей и огромные усилия родителей, вылечить спину не удалось; девушке пришлось использовать трость или костыли, носить ортопедический корсет. Это не помешало Вере учиться в лучших гимназиях за границей, а потом в Петербурге — сперва в гимназии Оболенской, потом в рисовальной школе Михаила Бернштейна.

Семья Ермолаевой — с материнской стороны известный с XIII века род баронов Унгернов, с отцовской — дворяне Ермолаевы, масоны, близкие к декабристским кругам, — придерживалась революционных взглядов. Отец Веры издавал марксистский журнал «Жизнь», старший брат Константин, профессиональный революционер-меньшевик, испытал на себе ссылку. Она была знакома с марксистской литературой, дружила с сестрами Фигнер и была в целом «левой», так что склонность к авангарду в искусстве и участие в различных художественных комиссиях после революции 1917 года не стали данью моде или минутным порывом, а вполне соответствовали ее убеждениям.

С самого начала учебы у Бернштейна и дальше, в течение всей жизни, Вера постоянно была участницей разнообразных объединений, кружков, движений — в соединении творческих людей она видела настоящую силу, которая способна изменить мир.

Сначала возник футуристический кружок литераторов и художников «Бескровное убийство» (в дореволюционной орфографии — «Безкровное»), где вместе с художниками Ле-Дантю, Туровой, Лапшиным, Якиным и другими они выпускали одноименный журнал. Он был самодельным, тексты печатались на машинке, а иллюстрации копировались на гектографе. Внутри — абсурдистские пьесы и статьи с иллюстрациями. Редактировала журнал писательница Ольга Лешкова, подруга художника Михаила Ле-Дантю. Журнал не имел четкой периодичности и не придерживался строгой тематики; наоборот — «всякий сюжет и всякая тема становятся достойными, как только „Безкровное убийство“ коснется их»[78]. В «Ассиро-вавилонском выпуске» журнала (март 1916 года) Ермолаева представлена как «чистая ассиро-вавилонская девушка» на «древнем» изображении и одновременно — как археолог из Багдада Ермолай Ермолаевич Ермолаев, который отправил изображение в редакцию. Другой выпуск журнала, албанский, превратился даже в театральную постановку: Илья Зданевич, вдохновившись номером, написал трагедию про албанского короля Янко I, которую затем поставили в студии Бернштейна при стечении большого количества народа. В «плоских» картонных костюмах и масках герои ходили, пели, танцевали, повернувшись только одним боком к публике и разговаривая на выдуманном «албанском» языке, автор же разъяснял происходящее, ловко отражая вопросы зрителей. Ольга Лешкова в письме к Ле-Дантю рассказывает, что на этом действе присутствовали 110 человек публики в фантастических и роскошных маскарадных костюмах, «начиная от кровной титулованной аристократии и оканчивая самой отчаянной богемой»[79], а завершилась вечеринка только к утру.

Многие из членов объединения, окончившегося со смертью Ле-Дантю, потом перешли в созданную Ермолаевой артель «Сегодня». Она выпускали в основном детские книги. Способ их создания был тоже вполне рукотворным: иллюстрации (а часто и сам текст) вырезали как линогравюры и печатали вручную, часть тиража раскрашивали акварелью, как старинные лубки, остальные экземпляры продавали нераскрашенными, дешевле. Всего за два года существования артель, в которую входили художники Николай Лапшин, Натан Альтман, Екатерина Турова, Надежда Любавина, литераторы Моисей Венгров, Михаил Кузмин, Алексей Ремизов, Сергей Есенин, Евгений Замятин и другие, выпустила 13 книг. Карманного формата, напечатанные на плохой серой бумаге, сейчас они — предмет охоты коллекционеров и музеев всего мира, лучшие образцы футуристических книг, где форма и содержание сливаются в единое целое. Энергия и сила от них исходит такая, что легко можно увеличить любую страницу и сделать из нее роспись размером со стену многоэтажного дома — и они не потеряются. На каждой книжечке стоит адрес редакции: Басков переулок, 4. Это домашний адрес Веры Ермолаевой, создавшей для артели несколько работ (иллюстрации к стихотворению Венгрова «Мышата», Уолта Уитмена «Пионеры», а также лубок для детей «Петух»). Артель также проводила театрализованные представления для детей «Утра маленьким», когда поэты читали стихи с музыкальным сопровождением, а художники показывали огромные рамы с иллюстрациями, словно перелистывая страницы большой книжки, или украшали зал для показов огромными скульптурами зверей из папье-маше. И все это — в голодном и холодном Петрограде 1918 года…

До этого Вера еще успела поучиться в Археологическом институте (там же, где Варвара Бубнова) — интерес к истории искусства, в том числе русского, был тогда очень высок, и в изучении древнерусских памятников многие художники видели возможность отыскать корни собственного творчества.

После революции художница вместе с подругами Надеждой Любавиной и Ниной Коган начала работать в отделе Музея истории города, посвященном искусству, который возглавил Владимир Курбатов. Они совершили очень важное дело — собрали коллекцию уличных вывесок: как раз в то время старинные, нарисованные вручную художниками вывески стали исчезать с городских фасадов, заменяясь типовой рекламой. Ермолаева даже сделала доклад в музее, рассказывая, что вывески своей примитивистской живописью вдохновляли художников на поиски новых путей в искусстве. И сегодня в Музее истории Санкт-Петербурга выставлены старинные вывески, сохраненные благодаря Ермолаевой и ее соратницам.

Вера Ермолаева. Лубок «Петух». 1914–1917

Цинкография, раскрашенная от руки. Государственный Русский музей

В 1919 году Ермолаева уехала в Витебск преподавать в Народном художественном училище. Созданная Марком Шагалом школа стала одним из центров развития авангарда. Ермолаева дружила с Шагалом с 1900-х годов. В училище Ермолаева служила товарищем (заместителем) директора и заменяла художника, если тот был в командировке. Был у Веры Михайловны и свой интерес приехать в Витебск: именно там оказался после амнистии ее брат. Вне столицы художница действовала столь же активно: собирала вывески, зарисовывала старинные памятники, оформляла театральные постановки и городские праздники, вела занятия с учениками, принимала участие в дискуссиях. Когда в училище появился Казимир Малевич, Вера вместе с ним выступила основательницей сообщества УНОВИС.

Увы, между Шагалом и Малевичем росло напряжение, и в конце концов Шагал уехал из города, а Ермолаевой пришлось взять на себя руководство училищем, занявшись не только делопроизводством, но также поисками дров, мебели и, конечно, денег. Тем не менее Вера Михайловна продолжила преподавать, студенты ее ценили и любили. Ермолаева создала эскизы костюмов и декораций к легендарной футуристической опере «Победа над Солнцем» — для этого она использовала любимую технику линогравюры, раскрашенной вручную. В «Альманах УНОВИС № 1» она написала статью «Об изучении кубизма», по которой потом учили студентов Малевича.

Но вскоре училище перестали финансировать, и в конце концов вслед за Малевичем и другими сотрудниками художница в 1923 году вернулась в Петроград. Тут она работала в Государственном институте художественной культуры (ГИНХУК) — изучала теорию цвета вместе с Малевичем, Татлиным, Матюшиным, Пуниным, Филоновым. Вслед за преподавателями потянулись из Витебска и студенты, причем многие из них нашли временный приют в квартире Ермолаевой. Она помогала и с жильем, и с поступлением в Академию художеств, и с работой. В ГИНХУКе Ермолаева выступала как художница (создавая аналитические копии работ Дерена, Сезанна, Леже и многих других) и как ученый, анализируя классические произведения и сочетания цветов и объемов у старых мастеров. Результаты сравнивались, объединялись в графики и таблицы — история мирового искусства представала как последовательная эволюция художественных стилей. По итогам этой работы Ермолаева писала статьи. Однако советская власть сочла работу института ненужной, и в 1926-м его разогнали…

Ермолаева начинает снова оформлять детские книги — сотрудничает с «Детгизом», делает иллюстрации для журналов «Чиж» и «Ёж», рисунки для первых книг Даниила Хармса, Александра Введенского, Николая Заболоцкого, выпускает собственные книжки-картинки и книжки-игрушки. Пожалуй, в 1920–1930-х годах, да и позже мир детской книжной иллюстрации оставался для художников-экспериментаторов, выросших в среде авангарда, единственной областью свободы и радости (как и для литераторов!). Книги, созданные Верой Ермолаевой, — целостные живые организмы от корешка до последней буквы, а каждый персонаж готов поделиться своей историей. Самовар на рисунках к одноименной книжке Хармса худеет по мере того, как семья выливает из него кипяток. Пространство листа оборачивается то широкой дорогой, по которой снуют автомобили («Топ-топ-топ» Николая Асеева), то картой зоосада, где можно самостоятельно рассадить зверей («Зоосад на столе» Веры Ермолаевой и Льва Юдина), то бескрайними степями и долинами, по которым мчит, пыхая синим дымом, поезд («Поезд» Евгения Шварца). И все это нарисовано так легко, играючи, вроде бы по-детски наивно, но на самом деле — с огромным художественным чувством и пониманием детской психологии. Эти книги отлично читаются и воспринимаются сегодняшними детьми — некоторые произведения самой художницы и книги с ее рисунками переиздаются и пользуются популярностью.

Вера Ермолаева. «Квартет». Композиция на тему одноименной басни И. А. Крылова. 1930

Бумага, гуашь, белила. Из собрания Романа Бабичева

В 1930-х годах Вера Михайловна ездила на Баренцево море, на Белое море, в Пудость близ Гатчины, привозя из каждой поездки серии пейзажей. Ермолаева — художник-мыслитель, она думает при помощи цвета и формы, раскладывая действительность на плоскости бумаги. Она мыслит сериями, и, разглядывая тематические группы ее картин, можно воочию увидеть эту работу художественной мысли. Жаль, что наследие Веры Михайловны не дошло до нас в полном объеме…

Художница продолжала вести активную и открытую жизнь. Она не просто работала с обэриутами и другой творческой молодежью, но дружила с ними, они собирались у нее дома — привычка объединять людей никуда не исчезла. И это, видимо, сыграло роковую роль. В 1931 году возникло сфабрикованное дело детской редакции Гослитиздата. Хармса, Введенского и других арестовали. Яркие и солнечные книги Ермолаевой также попали под удар и были названы вредными, антисоветскими, даже контрреволюционными (в том числе невинные детские «Маски»!).

Вера Ермолаева. Обложка. А. Введенский. «Много зверей. Стихи для детей». — М.: ГИЗ, 1928

Бумага, гуашь, белила. Государственный Русский музей

Художница продолжает работать и проводить собрания у себя в квартире (теперь она живет на 10-й линии Васильевского острова). К ней приходят художники, которые пытаются в своем творчестве соединить достижения авангарда и советского реализма, создавая так называемый пластический реализм. Среди них — Владимир Стерлигов, Нина Коган, Мария Казанская, Лев Гальперин и др. Они разговаривают об искусстве и даже проводят квартирные выставки. Но времена изменились, и зимой 1934 года по доносу приходят за всей группой, включая Ермолаеву. В обвинениях ей припомнили все прегрешения: и нелегальные собрания на квартире, и дворянское происхождение, и меньшевистские убеждения брата, и якобы антисоветские иллюстрации. В квартире нашли рисунки к поэме И.-В. Гёте «Рейнеке-лис», которые она создавала как личный художественный проект. Их и сочли карикатурой на советскую власть. Ермолаева получила по статье 58–11 три года лагерей, вместе со Стерлиговым и некоторыми другими участниками этих встреч. Уже немолодую и далеко не здоровую женщину отправили в страшный «Карлаг».

Долгое время о ее судьбе ничего не было известно, ходили разные слухи. Теперь мы знаем, что после двух с лишним лет заключения, в 1937 году ее вторично осудили по тем же статьям и приговорили к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение 26 сентября 1938 года. Большая часть работ Ермолаевой исчезла, погибла, растворилась. В те времена хранить картины, письма, фотографии арестованных значило ставить под удар себя и своих близких. Так что каждая выжившая работа — чудо.

Вера Ермолаева. «Мальчик на темном фоне». Из серии «Мальчик». 1933–1934

Бумага, гуашь, белила. Государственный Русский музей

В 1972 году прошла первая посмертная выставка художницы. В 1986-м она была реабилитирована. В 2009-м Русский музей показал ее наследие и выпустил каталог экспозиции. Сегодня фигура Веры Ермолаевой возникает из небытия, выходят книги, проводятся выставки… Бесконечно жаль, что с самой Ермолаевой чуда не произошло и машина репрессий жестоко оборвала ее жизнь.

Литература

Вострецова Л., Горячева Т., Заинчковская А. Вера Ермолаева // Государственный Русский музей. Альманах. — СПб., 2008. № 202.

Заинчковская А. Вера Ермолаева: Биография, документы, книжная графика. — М.: Ad Marginem, 2024.

Марочкина (Заинчковская) А. Вера Ермолаева, «Рейнеке-лис» и НКВД // От'тиск: Ежегодный альманах печатной графики. — СПб., 2001. — С. 46–52.

Ласкин С. Б. Роман со странностями. — СПб.: Блиц, 1998.