Из Бурятии мы приехали не с пустыми руками, а с накладными резиновыми эльфийскими ушами. Двумя парами ушей. Первую мы подарили Дашке. Она закрыла глаза, мы облагородили её облик, а потом подвели к зеркалу. Радость человека, обнаружившего на себе резиновые уши, не передать словами. Человек ощупывает происходящее и не может поверить, что судьба наградила его подругами-коммунарками, а коммунарки, в свою очередь, наградили ушами.

Приехали Сашки. Опасно близилась вечеринка в честь Сашкиного дня рождения, но мы не стали ждать и одарили её немедленно. Смысл дарения — те несколько секунд, когда человек получает то, что ему дарят. Его лицо, его удивление, его чувства. Если это есть — оно драгоценно, если нет — подарок не имеет смысла, надо пересмотреть концепцию. Надели на Сашку уши, с закрытыми глазами подвели к зеркалу, наблюдали реакцию. Сашка примерила уши на всю свою семью, включая Младенца Лушу и собаку-самурая.

...И вот, когда всё клубилось и бурлило, Сашки выгружали сумки продуктов и заготовки для торта, приятно звенел и побулькивал португальский портвейн, ребёнок и собака взывали к поглаживанию, кошка Харуки носилась по крыше, а гости уже сидели на веранде, я поняла: настал час. И просто сняла косынку.

В предыдущих сериях после столкновения с парикмахером-авангардистом я приобрела лёгкую лысину и нелёгкого Элвиса. С тех пор кое-что изменилось. Итогом распрямления Элвиса стал умеренный, даже консервативный ананас. А потом подросток покрасила его в синий. Я не протестовала. Подумала — у меня всё равно каникулы, в город не поеду, кто меня здесь увидит. Эту стрижку синим не испортишь, она уже испорчена дальше некуда. А так стольким людям столько радости! Дашка с Сашкой будут в ушах, я — в оригинальном цветовом решении.

Когда Марта меня красила, настораживало одно. То есть два. Во-первых, её выкрики «Какая ты синющая!», во вторых, её уточнения: «Да ты аватар! И шея синяя, и уши синие...» Когда я сняла косынку, случилась немая сцена, после которой все, не сговариваясь, начали повторять именно те слова, которые смущали меня ещё в момент окрашивания. Радовало тоже одно — надпись на тюбике: «Смывается после десяти помывок». Я ещё не знала тогда, что предстоит ананасу. Даже подумать не могла, что он будет линять до сентября и я пройду через тёмно-зелёный, бирюзовый, голубой периоды, оттенки петрушки, укропа, салата, малосольного огурчика и закончу цветом вылитой на голову зелёнки.

Тем же вечером мы подарили Сашке вазон. В вазоне было важно содержимое, потому что сам вазон давным-давно подарил подростку Чудо-дядя. В нём тогда лежали четыре половые тряпки — на любой вкус. Они были важной частью подарка, с точки зрения Дяди, на них нужно было вышить инициалы, чтобы мыть полы именной тряпкой — для порядку. Конечно, мы не справились. Но если тряпки были использованы по назначению, то вазон — пластмассовый пафосный вазон объёмом в полноценное ведро — не находил себе применения. Возможно, Чудо-дядя предполагал, что если мы будем использовать его как ведро для мытья пола, это — вместе с именными тряпками — сделает нас интеллигентнее. Но мы не справились. Шли годы, вазон болтался неприкаянным и выпрыгивал на нас из всех углов. Наконец нас спас от него Саша. Он подхватил вазон, как пёрышко, взвалил на плечо и вынес за дверь, напоследок крикнув что-то вроде «Неплохая рюмка!» Вазон поселился на Таёжном и обрёл призвание. Мы складываем в него грибы. Нет ничего красивее, чем лисички, возвышающиеся в ложноклассическом вазоне. Их-то мы и подарили Сашке — целый вазон лисичек. Мы их заранее почистили и порезали, так что в подарке не было подвоха — одна любовь. Заодно обогатились новым мемом — «напороться на нож подруги». Никто ещё не приехал, мы сидели на веранде втроём — я, Дашка и подросток. Неистово мелькали ножи. Дашка взмахнула накладными ушами, потом дёрнула рукой — и наткнулась на нож. Я взвизгнула. Мне показалось, я прирезала эльфа. «Напороться на нож подруги — это честь для меня», — успокоил нас эльф.

Так вот, мы подарили уши и вазон, оставив остальную часть подарка на завтра. Именинник, считаю, должен радоваться в несколько этапов — если он порадуется оптом, это кончится слишком быстро. Сашка достала лимонно-жёлтый фотоаппарат странной формы. Это был далёкий инопланетный потомок поляроида нашей юности, он делал моментальные снимки. Она зафиксировала Дашку в ушах, меня в хаерах, Всеволода и маленькую Катю, Зойку, Стаса, Сашу... Тем временем подросток — с фиолетовыми волосами, в чёрной мантии с капюшоном, тихо сидела вдали от торжества и читала отличную книгу «Апокалипсис Средневековья», богатую трогательными иллюстрациями и сложными словами. К подростку подбежали заинтересованные дошкольники и трясли её как грушу:

— Почитай нам эту книгу!

— Это книга про Апокалипсис.

— Ура! Давайте поскорей читать про апокалипсис!

Это была трогательная сцена, и Марта — в капюшоне, с апокалипсисом — тоже осталась на Сашкином моментальном фото.

Потом странный фотоаппарат перехватила я и с криком «Поберегись!» навела его на именинницу. «Подожди, Катька! — вдруг сказала она. — Я тоже подготовилась к сегодняшнему дню!» И достала шапку. Шапку сваляла Агата — это был её индивидуальный проект по шапковалянию в школе. Это было что-то вроде шлема викинга, украшенного куцеватыми рогами лося.

Так мы и гуляли по лесным дорогам — в эльфийских ушах, с синими хаерами, в шапке лося, в черной мантии... Агата надела болотники и выглядела как д’Артаньян. Собака щурилась от солнца, топырила белые лапки. Дети просто месили всё, до чего могли дотянуться. Примерно раз в пять минут кто-нибудь из нас, не сдержавшись, говорил, что жизнь прекрасна. Так оно и было.