Мегавечеринка была в разгаре. Гости сбегались на дачу. Саша взял гитару и первично дрынькнул. Портвейн булькнул по-португальски. Мы с сестрой переглянулись. Остальные не реагировали. Саша дрынькнул вновь.

— Ты слышишь то же, что и я? — телепатировала я Сашке.

— Это что же, песня про рюмку водки на столе? — телепатировала мне она. — Зойка, а ты узнаёшь эту песню?

— Конечно! Это группа «Eagles»! — доказала свою неиспорченность Зойка.

— Это вообще песня из «Бременских музыкантов»! — подвёл итог Саша.

Тут-то у меня и родилась идея арт-проекта...

Всю коммунарскую жизнь можно описать тремя словами — арт-проект, перфоманс, инсталляция. Возник безумный замысел — арт-проект. Пережили сокрушительный провал — перфоманс. Что-то где-то валяется — инсталляция. Перфомансы, правда, заканчиваются инсталляциями, а тщательно продуманные арт-проекты раз за разом скатываются в перфоманс.

Проектом следующей вечеринки вполне могли бы стать «Песни о когнитивном диссонансе». Начиная с советской классики — «Отчего у меня когнитивный диссонанс? Оттого что кто-то любит гармониста» — и заканчивая «Гражданской обороной»: «У малиновой девочки взгляд откровенней, чем сталь клинка, когнитивный диссонанс у меня! Когнитивный диссонанс!» А на этот раз мы ставили пьесу — и, конечно, нам не понадобилось много времени, чтобы назвать спонтанно возникший коллектив. Театральная студия «Когнитивный диссонанс» (при поддержке кабаре «Упоротый енот») пригласила двух взрослых и трёх маленьких зрителей на спектакль «Двух станов не боец» — педагогическую трагикомедию о профессоре Снейпе и его нелёгкой работе.

Спектакль длился минут пятнадцать с двумя перерывами на напитки и психотерапию. Концентрат нашего мастерства был так крепок, что надо было дать зрителю перевести дух между творчеством и искусством, между талантом и гением.

Подростки предлагали замотать мне голову синтепоном, чтобы придать хоть какое-то сходство с Малфоем. После того, как голова была замотана, они критически посмотрели на творение своих рук.

— Катя... Если у тебя есть маркер, мы должны написать на этом синтепоне: «Длинные Белые Волосы». Крупно. Иначе не поймут.

Маркера не было.

— Тогда разматывайся, — решительно сказала Агаша. — Лучше твоя естественная неестественная синева, чем вот это вот.

Сама Агата в этот момент привязывала к рождественскому колпаку (ну хоть не к китайской соломенной шляпе) бороду Дамблдора, то есть другой кусок того же синтепона. «Дедушка Мороз! Милый дедушка Мороз!» — закричали наши дошкольники, когда увидели её на сцене.

Нашим козырем, нашим секретным ингредиентом был не только синтепон. Им была ещё и Дашка. Она, входя в роль Волдеморта, рвалась к накладным ушам. Мы её оттаскивали: земля — дачникам, восторг — зрителям, уши — нашему Добби.

— Я тоже хочу играть в ушах! Мой Волдеморт — внебрачный сын Добби! — умоляла она, уже понимая, что на это коллектив не согласится. Но нет фатальных ситуаций для находчивых людей — у Дашки были ещё рога с люрексом! И их час настал.

Первые полтора акта Дашка просидела под столом на радость дошкольникам и мне. Дети гадали, кто там сидит и зачем, а мне сбоку было видно, как Дашка лихорадочно доучивает роль и шуршит бумажками.

Марта выучила наизусть всю пьесу — и свою роль, и чужие — и была лучшим Снейпом в мире. Когда её природный дар вырвался на свободу, я поразилась тому, как сильно недооценила его объёмы. Сарказм хлестал в зрительный зал, бил фонтанами, разливался наводнениями. Я даже не подозревала, что у подростка такой сарказм... то есть такой талант! Агата вдохновенно троллила Марту — в смысле, Дамблдор троллил Снейпа, Снейп тянулся к ножу, прятался под стол и драматично падал у подножия лестницы, а Дашка, отсидев под столом, вышла на свободу — и одним только словом «перцептивный» довела зал до экстаза (а детям понравились рога с люрексом). Квиррел в тюрбане из полотенца лихо дрыгал левой пяткой, пел, скакал, а потом скинул тюрбан, надел уши и обернулся Добби, я же была на подпевках, еле удерживаясь от подтанцовок.

Благодарная именинница рукоплескала. Правда, мне показалось, что у неё дёргается глаз, но глаз я интерпретировала как проявление восторга.

И тут Сашка повела себя в точности как с шапкой лося — она опять подготовилась! Достала баллон гелия и явила миру свой собственный арт-проект. Сначала он назывался «Фотосессия с шариками, как на Пинтересте», но потом реальность внесла коррективы и проект стал исследовательским. «Пинтерест и реальность: почему хочется красоты, а получается как всегда» — так он стал называться. Скажу только, что у них уплыл по течению стул без днища, потом они его выловили и махали проходящим поездам стулом и связкой шаров. Дальше версии расходятся. Кто-то говорит, что это участники арт-проекта выкрикивали «Нормальный стул!», кто-то считает, что это машинисты поездов им кричали, а кто-то намекает, что это мои выдумки.

Когда вечеринка отгремела и все уехали, мы остались с Дашкой и Кириллом и пошли по накатанной дорожке арт-проекта, приведшей к такому перфомансу, что я потом полдня не могла ходить, а только прыгала, как Квирелл.

Наш проект «Все скальники Олхинского плато» неожиданно превратился в «Бог знает какие скальники какого-то странного плато», потому что мы решили сходить на Идол, но сделать это с отягощениями (и я сейчас не себя имею в виду). Во-первых, мы пошли странной дорогой, которая привела нас к странному результату. Широченная, набитая поколениями тропа с указателями? Не знаем, не слышали. Мы пойдём другим путём, и пойдём быстро, потому что, во-вторых, мы решили уехать туда на утренней электричке, а вернуться на дневной.

На дневную мы успели чудом, и когда вернулись на Таёжный, я просто подползла к воде и сунула в неё всю себя. Вода лилась на меня, я не могла пошевельнуться, за калитку ко мне вышла кошка Харуки, её глаза были зелёными, как трава на тропе. Кошка смотрела на меня без всякого сочувствия, трясла руном вполне бездушно — её интересовало, когда я встану, открою дом и дам ей еды. А я сидела под струёй ключевой воды и не могла пойти домой — мне было нечем...

Блистательный результат нашего экспресс-похода не повторят потомки. Мы сходили куда-то и до сих пор не можем понять куда. Там, где мы были, тысячами людей исхожен каждый уголок. Но мы совершили чудо. Зашли в Неверленд, в Нет-и-не-будет, вписали свою страницу в неведомо чей проект «Скальники Нетландии».

Мы с Дашкой немного поспорили, как назвать скалу. Я предлагала — Опухший Чебурашка и другие варианты с Чебурашкой. Дашка считала, что это Дракон и Щенок — и другие варианты с драконом, да любые варианты, пусть и без дракона — лишь бы без Чебурашки. Мы не смогли договориться, и наша скала, стоящая в самом центре Нигде, так и осталась без имени.

Но у нас был ответ и на это... Отвечая на арт-проект перфомансом, а на перфоманс инсталляцией, человек рискует никогда не встретиться со скукой, но никогда не расстаться с современным искусством.