В пятницу салон Париса Паркера наводнен хорошенькими молодыми женщинами. Это день дебюта молодых девушек Нового Орлеана – выход в свет шестидесяти пяти юных дебютанток. Сегодня они будут представлены собранию элиты Нового Орлеана. Завяжутся знакомства, результатом которых станут помолвки, а позже – тщательно подготовленные свадьбы. В Новом Орлеане это происходит именно так: богатые женятся на богатых. Я сижу в приемной, делая вид, что читаю статью из «Космополитен»: «Двадцать полезных советов на тему, как выглядеть на десять лет моложе». Я то и дело отрываю взгляд от журнала, ожидая появления Мэрилин.

Как многие южанки ее поколения, Мэрилин держит за правило каждую неделю посещать салон красоты для мытья головы и укладки волос. Но я начинаю думать, что сегодня она отменила посещение.

Я возвращаюсь к журнальной статье. На чем я остановилась? Ах да, совет № 9. «Прикрывайте морщинистую шею шарфом».

Услышав звук открываемой двери, я поднимаю глаза, но вижу очередную юную красотку. Оглядываю зал салона. Молодые счастливые красавицы, преисполненные надежд и мечтаний, улыбаются своему отражению в зеркале. Я сразу начинаю ощущать себя ужасно старой. Неужели я упустила свой шанс, свой выход в свет? Каждый год на арену знакомств вступают новые соискательницы счастья – более молодые, свежие и восхитительные. Какую конкуренцию может составить им женщина тридцати с лишком лет?

Заметив в том конце зала Эбби, я невольно вздрагиваю. Черт! Она стоит позади кресла парикмахера вместе с двумя девушками, наблюдая, как их рыжеволосой подружке делают прическу. Вероятно, подруга Эбби – дебютантка. У меня учащается пульс. Эбби смеется над словами стилиста, потом, повернув голову, смотрит на меня, словно почувствовав, что я наблюдаю за ней.

Я съеживаюсь, вспомнив ужасную сцену, которую закатила, когда мы с Майклом разорвали отношения. Я обозвала ее сучкой! О чем я только думала? Осмеливаюсь поднять руку и улыбнуться, после чего прячу лицо за журнал. Через минуту слышу рядом голос:

– Привет, Ханна.

Меня охватывает паника. Неужели Эбби закатит сцену? Опозорит меня перед всем салоном?

Я отрываюсь от журнала:

– Привет, Эбби.

– Собираешься подстричься? – спрашивает она.

За все время моего романа с ее отцом она ни разу не спросила меня о чем-то личном. Что она сейчас задумала? Отложив журнал, я встаю, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. Если она начнет громко браниться, я смогу удрать.

– Нет. Жду приятельницу. Похоже, вы все от души веселитесь.

– Ага. Сезон дебютанток. Обалденно!

Я киваю, и наступает неловкая пауза.

– Эбби, – вцепившись в ремешок сумки, начинаю я, – я очень сожалею о том, что наговорила в прошлую пятницу. Я была не права. У тебя есть все основания ненавидеть меня.

Она пожимает плечами:

– Сказать, что я думаю? Ты впервые вызвала у меня симпатию. – (Я в изумлении смотрю на нее, думая, что она насмехается.) – Наконец-то ты сумела постоять за себя. Просто… я знаю, ты умная и все такое… но я никак не могла понять, почему до тебя не доходит.

Я жду, и до меня все еще «не доходит».

Она смотрит на меня в упор:

– Ханна, мой папа никогда не собирался на тебе жениться. – (Задетая этими словами, я вскидываю голову.) – Это правда. Его акции как вдовца и отца-одиночки намного выше, чем были бы у женатого человека.

Я пытаюсь осмыслить сказанное. Думаю о том, как СМИ представляют Майкла. Мэр Пейн, одинокий отец. Вдовец, мэр Пейн. Это практически стало частью его звания.

– Избирателям нравится эта фигня, – добавляет Эбби. – Как часто мне хотелось придушить тебя, как в тот вечер в «Бруссаре», когда одна парочка там обручилась, а ты сидела вся зареванная. Не верилось даже, что ты можешь быть такой глупой.

Она вовсе не злая. По сути дела, она впервые обращается со мной по-человечески. И ее слова не лишены смысла. Одинокий, преданный дочери отец, потерявший жену в трагическом происшествии. Это бренд Майкла. Мне ли не знать, что бренд для него – всё.

Я потираю лоб.

– Чувствую себя такой дурой, – говорю я безо всякого притворства или желания произвести впечатление. – Странно, что мне это не приходило в голову.

– Ну… на прошлой неделе ты наконец отыгралась. Фантастическая вышла склока. Конечно, папа страшно разозлился, но я подумала про себя: «Ух ты, ну и характер у женщины!» – Ее сотовый тренькает, и Эбби смотрит на экран. – Ладно. Думаю, увидимся еще.

– Увидимся, Эбби. И спасибо тебе.

Она уходит, но потом оборачивается:

– Знаешь, классный хлеб у тебя получается, особенно тот яблочный, с хрустящей обсыпкой. Могла бы, наверное, открыть пекарню или типа того. Правда.

* * *

Когда в салон входит Мэрилин, улыбка на моем лице блекнет. На ней розовая льняная юбка и хлопчатобумажная блузка, на плечи наброшен бледно-желтый свитер. Она подходит к стойке администратора, и рыжеволосая девушка улыбается ей:

– Добрый день, миссис Армстронг. Скажу Кари, что вы пришли. Вам принести чая?

– Спасибо, Линдси.

Мэрилин направляется в сторону зоны ожидания, но, увидев меня, останавливается.

– Ханна… – сдержанно произносит она.

Теребя в руках Камень прощения, я поднимаюсь ей навстречу:

– Здравствуй, Мэрилин. Я пришла поговорить с тобой. Это займет не больше минуты. Садись, пожалуйста.

– Пожалуй, у меня нет выбора, – фыркает она.

Я беру ее за руку, и мы садимся рядом. Я снова говорю ей о том, какую оплошность допустила, пригласив на шоу ее с Дороти, а потом протягиваю ей Камень прощения:

– Я проявила эгоизм. И я была не права. Тебя ударили в больное место.

– Это верно. Ты ввела меня в заблуждение, и поэтому я злюсь на тебя. – Она опускает глаза на зажатый в руке камень. – Однако не так уж важно, где Дороти сделала свое признание. Суть в том, что, независимо от места, результат был бы ужасным.

– Признание Дороти было кошмарным.

– Да, как и твое, на исповеди в прямом эфире. Здорово тебе досталось! Ханна, мне жаль, что с тобой произошло такое.

Как объяснить ей, что у нас с Дороти схожие чувства? Мы обе заслуживаем наказания.

– Я ненадолго еду в Мичиган. Вот почему я сюда пришла. Дороти понадобится участие подруги.

Мэрилин поднимает на меня взгляд и тихо спрашивает:

– Как там она?

– Грустит в одиночестве. Очень расстроена. Сильно скучает по тебе.

– Даже если я смогу простить, никогда не смогу забыть.

– Если тебя интересует мое мнение, эта старая присказка «простить и забыть» – полная чушь! – Я поднимаю руку. – Прости за банальность, Мэрилин, но ты никогда не забудешь о той ошибке Дороти. Это невозможно. И уверяю тебя, Дороти тоже никогда не забудет. – Я стискиваю ее руку, словно пытаясь физически донести свою мысль. – Я не Фиона Ноулз, но считаю, что прощение доставляет больше радости, если оно связано с живым воспоминанием, когда человек полностью осознает боль, доставленную другим человеком, и все же выбирает прощение. Разве это не более великодушно, чем надевать шоры и делать вид, что никакой обиды не было?

К нам подходит хорошенькая блондинка в черном костюме:

– Миссис Армстронг? Кари готова вас принять.

Мэрилин поглаживает меня по руке:

– Спасибо, что пришла, Ханна. Но не могу ничего обещать. У меня тоже разбито сердце.

Я с грустью смотрю ей вслед, думая о том, что два разбитых сердца предвещают пустоту.