В три часа ночи, проснувшись с гулко стучащим в груди сердцем, я распахиваю застекленную балконную дверь, и на меня накатывает волна почти тридцатиградусной жары и девяностопроцентной влажности. Я выхожу на балкон и вдыхаю горячий воздух, но это все равно что дышать через слой пудинга. Ночная сорочка прилипает к груди, и я вцепляюсь в ограждение балкона, пытаясь успокоить неровное биение сердца. У меня сердечный приступ. Не могу дышать! Господи помоги!

Это пройдет. Всегда проходит.

Прошло шесть дней с выхода в эфир моего шоу, и с тех пор я плохо сплю по ночам. Фиона и ее чертовы камни! Я сняла броню, но вместо обещанного ею признания меня отвергли. Отверг Майкл. Отвергли мои зрители. Отвергли мои работодатели.

Мне хочется вернуться к жизни, которую я вела неделю назад. Знаю, она не была идеальной, но мне было в ней намного проще, чем оказаться в одиночестве и неопределенности. Я осознаю, что стала изгоем. В мечтах я представляю себе, что мне звонит Майкл или, лучше, приходит ко мне, чтобы извиниться. Он говорит мне, что был не прав и что уважает мое решение признаться. Или, в сокровенном варианте, запрятанном в глубине моего подсознания, он говорит мне, что все обдумал. Он любит меня и хочет жениться на мне.

Но потом я вспоминаю: я сожгла дом дотла.

Думаю о Дороти и о той сумятице, которую я внесла в ее жизнь. Будь прокляты эти камни!

Не колеблясь ни секунды, я влетаю в комнату и хватаю телефон. Потом роюсь в ящике письменного стола в поисках нужной мне визитной карточки.

Трясущимися руками набираю номер. Мне плевать, что сейчас середина ночи. В ходе своей увеселительной поездки она гребет миллионы.

Вы позвонили Фионе Ноулз. Пожалуйста, оставьте сообщение.

На меня накатывает волна давно сдерживаемого гнева и печали, и я снова та девочка из школы в Блумфилд-Хиллзе. Только на этот раз я обрела свой голос. Я сжимаю телефон с такой силой, что ногти впиваются в ладонь:

– Это Ханна Фарр. Интересно, Фиона, ты-то сама веришь в эти камни? Поскольку я считаю, что это куча дерьма. Я потеряла работу, бойфренда, поклонников. Моя дорогая подруга потеряла подругу, с которой дружила всю жизнь. И ты приехала сюда, чтобы не распалась эта цепочка взаимных извинений, словно в этом заключается некое магическое заклинание, смывающее все наши грехи и печали. Все это чушь собачья! Ничего из этого не получится. Зачастую недостаточно сказать: «Мне жаль». – Я стискиваю телефон, полностью отдавая себе отчет в том, что сжигаю очередной дом. – Что ты сделала со мной тогда, в школе? Знаешь, ты причинила вред не только мне. – Я закрываю глаза. – Ты разрушила мою семью.

Она не поймет, о чем я, на хрен, толкую, но это правда. Фиона Ноулз пошатнула мой мир. Дважды.

* * *

Я лежу в кованом кресле, уставившись в небеса, пока восток не начинает окрашиваться оттенками розового. Тогда я беру телефон и набираю мамин номер.

– Доброе утро, милая.

У меня на мгновение перехватывает дыхание, как это теперь случается всегда при разговоре с ней.

– Здравствуй, мама. Как идут дела?

– Помнишь, я говорила тебе о простуде? Боб никак не может от нее избавиться. Но у него хороший настрой. Вчера с ним занимались в центре ухода за престарелыми. А вечером он съел целый хот-дог.

– Я рада, что ему лучше.

Молча ругаю себя. Не хочется понапрасну ее обнадеживать. Может, он оправится от простуды, но умственное состояние будет лишь ухудшаться.

– А как ты, солнышко? Дела идут на лад?

Я закрываю глаза:

– Нет. Ночью я позвонила Фионе Ноулз и послала ей на голосовую почту разоблачительное письмо. А теперь мне очень тошно.

– У тебя так много всего на уме. Ты сама не своя.

– Знаешь, беда в том, что я наконец вроде бы становлюсь собой. Но в целом я здорово разочарована.

– Ах, милая, когда вернешься на работу, тебе станет легче. Не сомневаюсь, они вызовут тебя из отпуска, это лишь вопрос времени.

Верно. И Майкл оставит политику и женится на мне, и у нас будет дюжина детей. Я вздыхаю, вспоминая, что мама всегда старалась быть позитивной.

– Спасибо, мамочка, но это вряд ли произойдет. Помнишь, я говорила тебе, что это только называется отпуском. Меня, по сути, уволили.

– Тебе понадобятся деньги, пока не найдешь новую работу? Я могу…

– Нет. Ни в коем случае! Но спасибо за предложение.

В груди щемит от чувства вины. Моя мама, работающая уборщицей, предлагает мне деньги. Она не знает, что лет десять или даже больше я могу не работать благодаря наследству отца… и его хитрому бракоразводному соглашению, составленному много лет назад, когда он оставил свою бывшую жену без гроша.

– Хочу напомнить тебе, – говорит она, – если у тебя не сложится, всегда можешь вернуться домой.

Домой. К ней домой. Она произносит эти слова робко, словно назначает парню свидание, боясь его отказа. Ущипнув себя за нос, я киваю:

– Спасибо, мамочка.

– Я бы очень хотела, но я знаю твое отношение к этому дому.

Я представляю себе ее в чистой кухоньке с самодельными дубовыми шкафами. В соседней комнате сидит Боб в кресле с откидной спинкой, складывая пазл. Дом пахнет деревом, лимонной полировкой и утренним кофе. Может, она смотрит из окна кухни на пару гусей, плавающих по озеру. Или, может, видит соседку Трейси, развешивающую простыни на веревке. Они машут друг другу, и, возможно, Трейси заглянет к ней с ребенком поболтать.

Я сравниваю все это с моим мирком, с моей прекрасной квартирой, где не могу найти покоя даже ночью, где на стене висит единственное семейное фото – фото моего отца, которого уже нет в живых.

Какой же я была заносчивой, осуждая ее жизнь!

– Я ошибалась, – говорю я. – У тебя хороший дом, мама, и счастливая жизнь.

– Надеюсь, что так. Я благодарю мои счастливые звезды, особенно теперь, когда у меня есть ты.

Какой урок она мне преподает. В горле встает ком.

– Пора отпустить тебя на работу. Спасибо за… – Я намереваюсь сказать «совет», но в отличие от отца она не дает советов. – Спасибо, что ты есть. От души.

– Всегда рада тебе, солнышко. Днем или ночью.

Я выключаю телефон. Подхожу к столу и достаю календарь. За исключением визита к зубному врачу, предстоящего через три недели, все клетки пустые. Как выразилась Джейд в тот злосчастный день, что меня здесь держит?