Мама приглашает меня остаться на ночь, но я отказываюсь. Вместо этого, испытывая угрызения совести, я еду в свой прелестный съемный коттедж. Ничто не мешает преуспевающей дочери оставить убогий домишко и человека, страдающего деменцией, а вот у моей мамы выхода нет. В голове блуждают мысли о прошедшем дне. Добилась ли я прогресса? Если да, то почему мне так тоскливо? Обидные слова, сказанные мной двадцать лет назад, вызвали эффект домино. Мой поступок навсегда изменил жизни моей мамы и Боба. Ему никогда не восстановить подпорченную репутацию.

У меня бешено колотится сердце, я едва не задыхаюсь. Подъезжаю к обочине. Кулон с бриллиантами и сапфиром душит меня, и я пытаюсь расстегнуть его. Наконец, сняв с шеи, я опускаю его в сумку. Надо поговорить с Майклом. Надо, чтобы кто-то уверил меня, что тогда я вела себя как тринадцатилетняя девчонка. Что я не хотела разрушить ничьи жизни.

Я быстро набираю номер Майкла. Отвечает его голосовая почта. Выключаю телефон, даже не оставив сообщения. Кого я обманываю? Он не хочет выслушивать мою историю. Закрываю глаза и жду, когда успокоится дыхание, после чего продолжаю путь.

Через две мили я вижу указатель на «Мерло де ла Митен». Неожиданно для себя сворачиваю на гравийную подъездную дорожку и выезжаю на парковку. Напряжение спадает, я растираю себе шею. На парковке с полдесятка машин, включено освещение. У меня вдруг возникает непреодолимое желание увидеть Эр-Джея, рассказать ему о сегодняшнем дне. Мне хочется, чтобы он обнял и успокоил меня, сказал, что все хорошо. Не говоря уже о том, что я не отказалась бы от бокала вина.

Закрыв машину, я несусь к входу, но перед дверью резко останавливаюсь. Что я делаю? Это нечестно. Я сказала Эр-Джею, что у меня есть возлюбленный. И теперь я вдруг обращаюсь к нему за сочувствием? Как трогательно! Неужели я, совсем как мой отец, жажду любви, но сама не способна ее дать? Использую людей для достижения собственных целей?

Развернувшись, я быстро возвращаюсь к машине, сажусь за руль и уезжаю, пока Эр-Джей не увидел меня.

* * *

На следующее утро я еду к маме. Она приготовила на завтрак блинчики с сосисками – что-то такое, чего я не ела много лет. Боб сидит в гостиной, листая старый каталог «Сирса». Мама наблюдает за тем, как я ем, с другой стороны кухонного прилавка.

– Еще сока? – спрашивает она.

– Нет, спасибо. Очень вкусные блинчики, – говорю я, и мама кладет мне на тарелку еще.

К десяти часам мы заканчиваем с мытьем посуды. Рейс у меня в восемнадцать часов, и я запланировала приехать в аэропорт пораньше, чтобы позвонить Майклу и просмотреть электронную почту.

День выдался восхитительный. Подходящий для рыбалки.

Войдя в гостиную, я вижу Боба, спящего в кресле с откидной спинкой. На коленях у него потрепанный каталог. Я беру у Боба каталог и убираю на журнальный столик, заметив, что он открыт на разделе нижнего белья для девочек. Меня пробирает дрожь. Господи, неужели он?.. Я впиваюсь взглядом в спящего Боба, рот у него полуоткрыт, кожа на щеках обвисла. «Он как ребенок, – внушаю я себе. – Ничем не отличается от любого мальчишки». И молю Бога, чтобы это было правдой.

* * *

Я придерживаю Боба за локоть, и он ковыляет по траве к озеру. С собой он тащит старый красный ящик со снастями, тот самый, что я помню из детства. Ящик заперт, как бывало всегда.

– Идем рыбачить, – говорит он.

– Сегодня обойдемся без рыбалки, – говорю я ему. – Просто прокатимся на катере.

Я усаживаю Боба на металлическую скамью, а мама надевает на него оранжевый спасательный жилет. Он держит ящик на коленях, положив на него руку, словно это его любимая игрушка. Петли ящика проржавели, как и старый висячий замок.

Интересно, зачем ему замок на ящике со снастью? Все содержимое едва ли потянет на пятьдесят долларов. С лодочной цепи свисают два ключа. Догадываюсь, что маленький как раз от ящика.

– Что у тебя в этом ящике, Боб? – постучав по металлическому корпусу, спрашиваю я. – Рыболовные приманки? Поплавки?

– Угу, – устремив взгляд куда-то вдаль, бормочет он.

В небе над нами проплывают огромные клубящиеся облака, играющие с солнцем в прятки. Вода сегодня гладкая, как зеркало, и я насчитываю не меньше десяти других рыбачьих лодок.

– Похоже, день для рыбалки выдался отличный, – говорю я. – Увидел старых приятелей?

– Ну да.

Я заливаю в бак бензин, затем прокачиваю насос. Удивительно, что не забыла, как это делается. А ведь я почти не слушала Боба в тот день, когда он учил меня заводить катер.

Потом я дергаю за пусковой шнур. Мотор всякий раз плюется и хрипит, но никак не заводится. Болит рука, но я не сдаюсь. Я задолжала Бобу эту прогулку на катере. Вновь прокачиваю насос, и наконец мотор начинает ритмично пыхтеть.

Мы трогаемся с места, мотор кашляет и изрыгает дым. Знакомый запах дизельного топлива смешивается с острым запахом озерной воды. Я сижу, держа рычаг управления, и вывожу наше суденышко в озеро. Мама примостилась рядом с Бобом и пытается усадить его на место, а он хочет стоять. Он, как ребенок на ярмарке, переполнен радостью и волнением.

Он то смеется, то улыбается, поднимая голову к солнцу и вдыхая озерный запах. Мама тоже смеется, и я радуюсь их счастью. Я поворачиваю рычаг управления, и мы двигаем на запад. В нос катера ударяют волны, окатывая нас брызгами холодной воды. Боб издает вопль восторга и хлопает в ладоши.

– Едем на рыбалку, – повторяет он.

Проходит минут сорок пять, и тут мама замечает, что на дне катера скопилось добрых два дюйма воды. Я поворачиваю к берегу, потом привязываю катер на пристани. Боб берет маму за руку, и мы втроем бредем по травянистому склону к дому.

Мы проходим мимо старого гимнастического бревна, и я, повинуясь порыву, залезаю на него.

– Это ты смастерил мне бревно, Боб. Спасибо тебе. Надо было давным-давно это сказать. Отличная штука!

Со смехом я скольжу по узкой планке, для равновесия расставив руки в стороны.

Боб протягивает мне руку. Я неуклюже соскакиваю и взглядываю на него через плечо:

– Спасибо, Боб.

Он с улыбкой кивает:

– Бревно для Сестренки.

* * *

Наше сердечное прощание приправлено горечью. На этот раз мы расстаемся на время. Мы обе осознаем, что многое потеряли и что многое еще предстоит сделать для налаживания отношений.

– В следующем месяце… – Она притягивает меня к себе и шепчет: – Я тебя люблю.

Чуть отодвигаясь от нее, я заглядываю в ее блестящие от слез голубые глаза:

– Я тоже люблю тебя, мамочка.

Переполненная чувствами, я выезжаю из Харбор-Ков. Да, чудесно вновь обрести мать, но смогу ли я когда-нибудь простить себя за то, что подвергла ее таким испытаниям? Да и Боба тоже. Как сложилась бы их жизнь, если бы я не поторопилась обвинить человека бог знает в чем?

Проехав еще несколько миль, я останавливаюсь на стоянке для отдыха и звоню Майклу:

– Здравствуй, любимый.

– Привет, – отвечает Майкл. – Где ты сейчас?

– Недавно выехала из Харбор-Ков, еду в аэропорт.

– Все в порядке?

– Да. Я правильно сделала, что приехала сюда. Пообещала маме вернуться через месяц-другой. Невероятно, что я вновь обрела маму.

– Значит, все прекрасно?

Вероятно, ему интересно знать, собираюсь ли я публично обнародовать свои тайны. Несмотря на уговоры Стюарта, я ничего не рассказывала маме про шоу. Узнай она, что Стюарт собирается выпустить ее в эфир в части программы, она приехала бы. Но я не позволю, чтобы мама участвовала в моей сфабрикованной истории. Все мои зрители, наряду со Стюартом и Присциллой, считают, что я отправилась в Харбор-Ков, чтобы простить маму, а не попросить у нее прощения. Именно об этом я должна им рассказать.

– Да, – отвечаю я. – Тебе нечего опасаться. Я никому не открою свои отвратительные тайны.

Конечно же, он уловил в моем тоне откровенную язвительность.