Я выхожу из здания аэропорта, в легинсах, сапогах и куртке из флиса, везя за собой чемодан на колесиках. Вопреки ожиданию меня не встречает арктическая буря, как это было в прошлом месяце. Сегодня в Мичигане по ощущению едва ли не тропики. Я снимаю куртку, выуживаю из сумки солнцезащитные очки и шагаю к офису проката автомобилей.

Я должна приехать в Харбор-Ков часам к трем, и у меня будет масса времени, чтобы до темноты найти арендованный мной коттедж. Как и в прошлый раз, я подожду до утра, чтобы навестить маму. Мне надо увидеться с ней наедине.

В моих фантазиях мама отнесется ко мне с пониманием. Может, она даже признается, что, как и я, не помнит всех подробностей того вечера, и это полностью избавит меня от чувства вины. Но в моих самых необузданных фантазиях на тему воссоединения семьи я не могу вообразить, что меня простит Боб.

Я сажусь за руль арендованного «форда-таурус» на парковке аэропорта и набираю Майкла.

– Привет, – снова удивившись, что он снял трубку, произношу я. – Доброе утро.

– Доброе.

Не могу понять, утомлен он или продолжает сердиться. Решаю, что утомлен.

– Я только что прилетела. Погода здесь хорошая, солнечно и тепло. – Я застегиваю ремень безопасности и регулирую зеркала. – Какая у тебя программа на сегодня?

– Бесконечные совещания.

– Опять совещания по поводу избирательной кампании?

Хотя Майкл пока официально не объявил о выдвижении своей кандидатуры в сенат, он проводит много времени с политическими консультантами и крупными финансистами, разрабатывая стратегию победы на выборах.

– Нет, – отвечает он таким тоном, словно мой вопрос неуместен. – На мне город с его проблемами. У меня обязательства перед избирателями.

– Разумеется. – Я стараюсь не замечать его раздражения. – Какие-то важные мероприятия?

– Сегодня ужинаю с Маком Дефорио и новым школьным инспектором.

Начальник полиции и женщина, с которой я познакомилась на благотворительном вечере, – та, с безупречной осанкой.

– Дженнифер Лоусон, – говорю я неожиданно для себя самой. Как я сумела запомнить ее имя? – Надеюсь, встреча пройдет с пользой для дела.

Наступает пауза, и я не знаю, как ее прервать. Он не спрашивает о моих планах на сегодня, поскольку и так о них знает. И он разгневан. Когда я сообщила Майклу о предстоящей поездке, рассказав, как меня принудили исповедаться в прямом эфире, он как будто даже не поверил. А теперь, после этого натянутого разговора, я сомневаюсь, что он вообще будет мне доверять.

– Майкл, я знаю, ты злишься. Клянусь, я все сделаю как надо! Никто не узнает подробностей.

– Ты хочешь сказать, никто не узнает, что подруга мэра Нового Орлеана скрыла факт сексуальных домогательств, которым подвергалась в детстве? – (Я слышу, как он вздыхает, и представляю себе, как качает головой.) – Господи, Ханна, о чем ты только думала! Ты – имя и лицо фонда «К свету». И по ассоциации я тоже. Люди не прощают подобных вещей. Ты рискуешь потерять доверие к себе этих жертв насилия, как и своих зрителей.

Несмотря на теплую погоду, я чувствую озноб. Они перестанут доверять ему, вот что он хотел сказать. И что огорчает меня больше всего, так это то, что для Майкла на первом месте стоят его чрезмерно раздутые амбиции. Не мои отношения с матерью. Не то, что я сумею в конечном итоге примириться со своим прошлым. А скорее его политическая карьера.

– Говорю тебе, никто ничего не узнает. – И потом я сгоряча добавляю: – Можно подумать, ты никогда не говорил неправду.

На том конце провода повисает оглушающая тишина. Я зашла слишком далеко.

– Мне пора, – говорит он. – Хорошего дня.

Не попрощавшись, он отключается.

* * *

У меня ёкает сердце, когда я вижу указатель на «Мерло де ла Митен». Господи, мне что, двенадцать лет?!

Как-то я читала, что женщинам нельзя переставать влюбляться. Даже пожилым и замужним женщинам стоит время от времени пускаться в легкий флирт. В той статье утверждается, что легкий флирт – это безобидный способ оттачивания наших женских уловок, то есть искусства обольщения. Автор пишет, что все это может помочь женщине наладить ее текущие романтические отношения.

Значит, будь я опытным манипулятором, то могла бы сказать, что обязана сегодняшним визитом на винодельню Майклу и нашим отношениям.

Но я не манипулятор. И не хочу им быть.

Дороти всегда была моим пробным камнем. Когда я рассказала ей об Эр-Джее и нашей краткой переписке, ее ответ прозвучал как реплика пожилой женщины на песню Бейонсе «If you liked it, then you should have put a ring on it».

– Нет причин не увидеться с этим парнем. Если только у тебя нет с кем-то серьезных отношений, ты вправе общаться с кем угодно.

Но в этом-то и проблема. Я считаю, что у нас с Майклом серьезные отношения, но не знаю, согласен ли он с этим.

Я опускаю окно в машине и вдыхаю воздух Мичигана. То ли дело в моем воображении, то ли воздух здесь действительно необычайно свежий.

Стрелка на въезде указывает налево, и я поворачиваю на извилистую подъездную дорожку, переполненная чувством радостного ожидания. Как отреагирует Эр-Джей на мое появление? Интересно, получил он мое письмо или мой визит окажется для него полной неожиданностью? Узнает ли он меня сразу? Один его взгляд скажет все, что мне надо знать о его чувствах – или их отсутствии – ко мне.

Въезжаю на парковку. Сегодня здесь с десяток машин. Из сувенирного магазина выходит молодая пара, у каждого в руках бумажный пакет с логотипом винодельни в виде двух «М».

Перед тем как войти в помещение, я поправляю волосы. За кассой стоит женщина средних лет, но она пробивает покупку и не видит меня.

Из-за арочного проема я слышу приглушенный шум голосов, смех и негромкую музыку. Заглядываю в дегустационный зал. В отличие от прошлого раза вокруг подковообразного бара собралась толпа человек в пятнадцать. Разговаривая и смеясь, они потягивают вино.

Я делаю глубокий вдох. Будь что будет.

Держа в одной руке пакет с хлебными палочками, а в другой – желтые резиновые сапоги, я вхожу под арку и первая замечаю его. Он стоит за барной стойкой, разговаривая с тремя молодыми женщинами, которым наливает вино в бокалы. Я замедляю шаги. Это была ошибка. Большая ошибка. Эр-Джей сейчас работает. Я поставлю в неудобное положение его – и себя, – притащив эти дурацкие хлебные палочки и сапоги. Зачем мне вообще понадобилось таскать с собой эти сапоги?

Я слышу, как он смеется над словами одной из женщин. Мне сейчас будет плохо. Он прирожденный актер. Какая же я дура, раз решила, что он посчитал меня особенной! Возможно, вчера он позволил мне греться в лучах его внимания, а сегодня флиртует с этими хорошенькими девицами. А завтра? Предугадать нельзя.

Замерев, я стою посреди зала, на полпути между входом и баром, раздумывая, то ли бежать к стойке, то ли незаметно ускользнуть, и в этот момент он поднимает глаза. Наши взгляды встречаются.

Все у меня перед глазами расплывается. Я слышу свое имя. Вижу, как он ставит на стойку бутылку, едва не опрокинув бокал. Вижу, как три женщины у стойки с любопытством поворачиваются в мою сторону. Эр-Джей пересекает зал, не сводя с меня глаз и качая головой. Но это не упрек, я знаю. Глаза его сияют, щеки порозовели.

И вот я уже в его объятиях. Сапоги падают на пол. Я ощущаю щекой его мягкую рубашку, вдыхаю свежий запах льна, его самого.

– Южаночка, – шепчет он мне на ухо.

Я лишаюсь дара речи. На всю жизнь запомню эту встречу.

* * *

«Мерло де ла Митен» прекрасно отвлекает внимание от предстоящей мне задачи. Я стараюсь не зацикливаться на завтрашней встрече с мамой, а погрузиться в живую беспечную атмосферу этого места.

Дегустационный бар Эр-Джея – это своего рода плавильный котел, где байкеры сидят рядом с выпускниками престижных школ. Не знаю, в вине дело или в общительности Эр-Джея, но постоянные клиенты, похоже, становятся здесь более раскованными и естественными. Пока я сижу, потягивая вино и болтая с посетителями, которые приходят и уходят, незаметно пролетают два часа. Эр-Джей расхваливает мои хлебные палочки, угощая посетителей, – можно сказать, создает мне рекламу. Я наблюдаю, как он приветствует знакомых клиентов по имени, расспрашивает новых, откуда они приехали и какие у них планы. Он вполне мог бы стать ведущим ток-шоу. Да, он очарователен и держится весьма дружелюбно, как бы говоря собеседнику: «Ты мне очень нравишься». Я наблюдаю, как Эр-Джей незаметно втягивает какого-то хмурого мужчину в свой разговор с двумя монахинями из Канады. И когда магия Эр-Джея действует, мистер Брюзга оплачивает счет сестер, и все трое договариваются встретиться за обедом.

Единственный перерыв наступает у Эр-Джея в полпятого, когда приезжают Зак и Иззи, волоча за собой рюкзаки, как и в прошлый раз. Они входят в зал, и он машет им рукой, потом делает знак Дону, одному из помощников, чтобы тот занял его место за барной стойкой.

Я невольно улыбаюсь, глядя, как Эр-Джей обнимается с детьми и обменивается с ними шутливыми тычками. Как и в прошлый раз, он усаживает их за стол и уходит за едой.

Этот человек из реальной жизни? И какое вообще он имеет отношение к этим детям или их матери? Таких славных людей не бывает. Или я просто превратилась в циника?

К шести часам толпа редеет, и нескольких оставшихся посетителей теперь обслуживает Дон. Я сижу за столом в дальнем конце помещения, помогая Иззи с математикой. Вдруг она издает вопль:

– Мамочка!

Повернувшись, я вижу Мэдди, которая идет в нашу сторону. Она в черном с головы до ног. Как я понимаю, это дресс-код на ее службе. Увидев меня, она замедляет шаг. Поначалу мне кажется, что она сердится, – может, у нее действительно есть виды на Эр-Джея. Но вскоре ее лицо смягчается, и она улыбается:

– Привет! Я тебя помню. – Она указывает на меня ярко-красным ногтем. – Рада, что ты приехала. У меня было какое-то предчувствие в отношении вас обоих.

Разумеется, «предчувствие» Мэдди – это полная чушь. Но все же я ощущаю себя девочкой-подростком, которой подруга недавно сказала, что она тоже нравится мальчику, который нравится ей.

* * *

Мы с Эр-Джеем стоим во дворе и машем на прощание детям. Картина перед глазами разительно отличается от той, что я видела в снежный день четыре недели назад. На тонких ветвях вишневых деревьев набухли почки, а под деревьями сада пробивается молодая нежно-зеленая трава.

– Здесь действительно очень красиво, – говорю я.

Зеленая трава контрастирует с красноватыми ветвями вишен и синей водой вдалеке.

– Вишневая столица мира, – заявляет Эр-Джей.

– Правда?

– Влияние озера на этот полуостров… и на тот тоже, – Эр-Джей подходит ко мне ближе и указывает на мыс на той стороне залива, – создает идеальный микроклимат для роста вишневых деревьев. То же самое относится к винограду культурному, из которого производят вино.

Я обращаю внимание на некий предмет в саду, напоминающий комод, каждый ящик которого выкрашен в приятный пастельный оттенок:

– Что это?

– Один из моих ульев, – поясняет Эр-Джей. – Для одного акра вишневых деревьев требуется около ста сорока тысяч пчел. Пройдет еще несколько недель, и пчелы начнут свой танец вокруг цветков, творя свою магию. – Он указывает на деревья. – Все эти почки, которые ты видишь, скоро превратятся в крупные белые цветки. С большого расстояния белый цвет смешивается с красноватым оттенком веток и зеленью листвы, и, когда едешь по полуострову на юг, тебе кажется, что видишь розово-зеленые сады. На фоне синей озерной глади это прямо-таки захватывающее зрелище. Тебе обязательно нужно это увидеть.

– Может, когда-нибудь увижу. – Я бросаю взгляд на наручные часы. – Но теперь мне пора ехать.

– Ни в коем случае. Приглашаю тебя на обед. Я уже зарезервировал столик.