Меня продолжает трясти от последнего шоу, и я с размаху захлопываю дверь своей квартиры. Швыряю почту на кухонный остров. Одно из писем скользит по гранитной столешнице и падает на пол. Я опускаюсь за ним на корточки и замечаю фирменный знак винодельни. Перед тем как открыть конверт, я закрываю глаза и прижимаю письмо к сердцу, стараясь как можно дольше насладиться единственным за этот день моментом радости.

Дорогая Ханна, рискуя показаться желторотым юнцом, вынужден признаться, что каждый день бегаю к почтовому ящику в надежде найти там письмо – или буханку хлеба – от тебя. Мое сердце тает от созерцания твоего почерка на этой розовой почтовой бумаге.

Есть ли новости о твоей должности в Чикаго? По-моему, это потрясающая перспектива для тебя, но не скрою: мой энтузиазм отчасти эгоистичен. Только представь, мы с тобой окажемся всего лишь в пяти часах езды друг от друга.

С нетерпением жду твоего следующего приезда, когда бы это ни случилось. С каждым днем становится теплее, и спешу сообщить, что снег растаял, остались лишь горы, созданные снегоочистителями. Теперь намного уменьшился шанс поскользнуться на льду и разорвать платье.

Я со смехом усаживаюсь на табурет.

На рассвете, когда встает солнце и виноградные лозы еще плавают в дремотной дымке, я совершаю ритуальный обход своей собственности. Именно в эти ранние часы, когда я остаюсь наедине со своей землей, я думаю о тебе чаще всего. Я воображаю себе, как ты за что-то ругаешь меня, например за бейсболку Зака или Иззи с символикой «Утиной династии», которую я иногда ношу, или за тесную фланелевую куртку моего отца, которую я надеваю в холодные дни.

Или, может быть, выговариваешь мне за то, что в удачный год я работаю почти без продыха. Можешь называть меня глупцом, но мне это нравится. Я привык жить по своим законам. Никаких начальников. Никаких поездок на работу и обратно. Никакого дедлайна. Ну, может, дедлайн и бывает, но в целом мои мечты осуществились. Многие ли могут этим похвастаться?

Меня огорчает – и довольно сильно – лишь то, что у меня нет подруги. Да, время от времени я хожу на свидания. Но я не встречал ни одной, которая, как ты, заставляла бы меня не спать по ночам, вспоминая ее улыбку или представляя себе, чем она сейчас занимается. Кроме тебя, нет ни одной, чей смех я пытался бы воскресить в памяти или в чьих глазах мечтал бы утонуть.

Если же ты думаешь, что я слишком много работаю, не сомневайся – четыре месяца в году я предоставлен себе. В прошлом году я провел месяц в Италии, на следующую зиму собираюсь в Испанию, хотя Чикаго не исключается. Просто к слову пришлось.

Пожалуйста, дай мне знать заранее, когда приедешь в нашу глухомань. Тут есть один винодел, которого ты можешь сделать очень счастливым.

P. S. Если вдруг соберешься завязать с журналистикой, должность пекаря пока свободна.

В сумерках мы с Джейд шагаем по Джефферсон-стрит, чтобы встретиться в книжном магазине «Октавия» с Дороти и некоторыми другими жителями «Гарден-Хоума», которые вместе с нами придут послушать Фиону Ноулз. Я чувствую себя мошенницей, притворяющейся защитницей Фионы и ее камней, а что еще мне остается? Меня прижали к стенке и выставили напоказ.

– Сегодня я получила письмо от Эр-Джея, – делюсь я с Джейд.

Она поворачивается ко мне:

– Да? От того винодела? Что пишет?

– Да ничего… или все. Он классный. Он тот, кого я хотела бы узнать получше, будь я одинокой женщиной из Мичигана.

– Мичиган не так уж далеко от Чикаго, на той стороне озера, верно? Неплохо иметь запасной вариант на случай, если твой мэр притормозит.

– Да нет. Это просто забавная переписка. Я даже не дам ему адрес моей электронной почты. Не хотелось бы переступить черту.

– Может быть, эта черта стоит того, чтобы ее переступить?

– Перестань! – прошу я. – Ты ведь знаешь, как я отношусь к Майклу.

Мы сворачиваем на Лорел-стрит.

– Мэрилин придет туда? – спрашивает Джейд.

– Нет. Я позвонила ей с напоминанием, но она сказала, что ее это не интересует. Конечно, я не виню Мэрилин. Я снова стала извиняться перед ней за вчерашнее фиаско, но она прервала меня. Она даже не упомянула имя Дороти.

– Бедная Дороти! Хорошо, что ты наконец помиришься с мамой. Дороти довольна, да?

– Да. – Я улыбаюсь. – Наконец-то она оставит меня в покое.

– Ей просто хочется, чтобы ты выслушала мнение своей мамы, пока еще не поздно.

– Ладно, Джейд, ты говоришь это мне или себе?

Она засовывает руки в карманы.

– Ты права. Я должна рассказать папе правду о моей вечеринке в день рождения. Я уверена.

Но так ли это? Я сама, раньше поощряя ее в этом желании, теперь начинаю сомневаться. Понятие о чистой совести подчас переоценивают, особенно когда дело касается такой банальности, как вранье по поводу того белого ковра.

– Джейд, может, стоит просто оставить все как есть? Что плохого в том, если твой папа будет считать свою дочь безупречной?

* * *

Книжный магазин забит публикой, в основном женщинами. Вообразила я это себе или на самом деле люди с улыбкой указывают на меня? Женщина из дальнего конца зала поднимает вверх большие пальцы. И тогда до меня доходит. Они смотрели шоу. Они считают меня неэгоистичной и великодушной дочерью, желающей простить ужасную мать.

Мы с Джейд садимся позади Дороти и Патрика Салливана. Патрик что-то говорит ей, а Дороти молча сидит, положив руки на колени. Я дотрагиваюсь до ее плеча и наклоняюсь к ней:

– Как мило, что ты пришла. Я бы не стала осуждать тебя, если бы ты постаралась забыть о Фионе и ее Камнях прощения после того, что произошло вчера.

Она поворачивает голову, и я вижу ее в профиль, замечая темные круги под глазами.

– Прощение – хорошая штука. Я по-прежнему в это верю. Очень рада, что ты наконец начинаешь действовать и собираешься встретиться с матерью. – Она понижает голос. – Все это компрометирует твое соглашение с WCHI?

Меня пробирает дрожь.

– Сегодня я получила ответ от мистера Питерса по электронной почте.

– Он огорчен, что ты воспользовалась темой Камней прощения?

– Не был в восторге, но понял. Этот человек – настоящий профессионал. Он попросил меня составить проект другой передачи, и я уже работаю над ним. Это касается объема пресной воды, используемой для фрекинга нефти. Это может повлиять на Великие озера.

– О господи! Звучит ужасно.

– Так и есть, – отвечаю я, не совсем понимая, говорит Дороти о фрекинге или о моем проекте. В сущности, и то и другое звучит ужасно. Боюсь, я упустила свой шанс получить работу в Чикаго. Слава богу, дела на нашем канале как будто на подъеме. – От Мэрилин что-нибудь слышно? – спрашиваю я.

– Пока нет.

– Прошу тебя, давай повидаемся с ней на этих выходных или на следующей неделе, пока я не уехала в Мичиган. Снова попытаемся объяснить ей, что ты…

Губы Дороти сжаты, и она качает головой. Мы уже много раз это обсуждали. Она хочет дать Мэрилин время. Но меня огорчает, что Дороти не очень старается. В конце концов, мы не отказываемся от тех, кого любим.

Я опускаю голову. Кто бы говорил. Если бы меня не вынудили, я, возможно, тоже отказалась бы от мамы.

– Наверное, к тому времени, как ты вернешься из Мичигана, Мэри свяжется со мной.

– Надеюсь.

– Надеешься? – Нахмурившись, Дороти поворачивается ко мне. – Надежда тут не поможет. Надежда хочет, чтобы Мэри вернулась. Вера знает, что она вернется.

* * *

Я обращаю все внимание на Фиону, когда она входит в зал и поднимается на подиум. Следующие сорок минут она восхищает нас своими занятными историями, отмеченными большой проницательностью.

– Когда мы стыдимся какого-то своего поступка, то можем либо увязнуть в самобичевании, либо искупить вину. Выбор достаточно несложен: хотим мы вести скрытую жизнь или подлинную, настоящую?

Я тянусь к Дороти и сжимаю ее плечо. В ответ она похлопывает меня по руке.

Пока мы с Джейд стоим в очереди, ожидая, когда Фиона подпишет наши книги, ко мне подходит не меньше десятка женщин с поздравлениями и пожеланиями удачной поездки в Мичиган.

– Какая же вы молодец! – восклицает яркая брюнетка, сжимая мне руку. – Я так горжусь вами, Ханна! Простить мать после многих лет.

– Благодарю, – отвечаю я, чувствуя, как горят щеки.

Фиона говорит, что человек держит что-то в тайне по двум причинам: защитить себя или защитить других. Очевидно, что я защищаю себя.

* * *

Почти полночь, и я сижу за столом, пытаясь сочинить письмо в дружелюбной манере, но без явной игривости.

Дорогой Эр-Джей, здорово было получить от тебя письмо, мой друг. Хочу сообщить, что несколько дней пробуду в Мичигане, начиная с понедельника, 11 мая. Я планирую остановиться неподалеку от винодельни в надежде сэкономить на экскурсии, которую ты мне обещал.

На тот случай, если ты забыл, как я выгляжу, у меня в руках будут хлебные палочки.

С наилучшими…

Я бросаю авторучку на стол и читаю написанное. Мой друг? Нет, не пойдет. Но в каком именно тоне я пытаюсь писать? Откинувшись на спинку кресла, я смотрю в потолок. Господи, что со мной происходит?! Зачем я играю с огнем? У меня есть Майкл. Мне совершенно незачем ехать на винодельню. Это так глупо!

Выпрямившись в кресле, я снова перечитываю письмо. На этот раз оно мне не кажется таким уж дурным. По сути дела, оно вполне невинно. Такое письмо может быть адресовано подруге, с которой я только что встречалась.

Не дожидаясь возражений со стороны своего ангела-хранителя, я хватаю ручку и подписываю письмо. После чего засовываю его в конверт с адресом, мчусь по лестнице вниз и опускаю в почтовый ящик.

О боже! Господи Исусе! Что я наделала? Я вытираю вспотевшие ладони о джинсы. Господи помоги! Я почти такая же плохая, как мой бывший жених Джексон Руссо.

Ну… не совсем.

По крайней мере, еще нет…