Не дожидаясь ни окончания шоу, ни рекламной паузы, я бросаюсь к Дороти, хватаю ее за руку и увожу со сцены. Слышу за спиной голос Клаудии, пытающейся успокоить зал. Последние десять минут ей придется импровизировать. А сейчас мне наплевать даже на собственное шоу.

– Все в порядке, – твержу я Дороти. – Все будет хорошо. – Я привожу ее в свою гримерную и усаживая на диван. – Посиди здесь. Я сейчас вернусь. Надо найти Мэрилин.

Я несусь по коридору, оказавшись в вестибюле в тот момент, когда Мэрилин подходит к стеклянным дверям.

– Мэрилин! Подожди! – Проигнорировав меня, она направляется прямо к подъехавшему такси; я бросаюсь за ней следом. – Мне очень жаль, что так получилось, – говорю я, догоняя ее. – Я ничего не знала.

Мэрилин поворачивается ко мне. На ее ресницах блестят слезы, но прищуренные глаза выражают гнев.

– Как ты могла?!

Я отступаю назад, словно потеряв равновесие от брошенного мне обвинения.

Водитель открывает заднюю дверь, и Мэрилин садится в такси. Я смотрю, как машина отъезжает, и испытываю жгучий стыд. Прокручивая в голове происходящее, я вновь и вновь задаюсь вопросом: как я могла?

* * *

В слезах я возвращаюсь в гримерную. Дороти сидит на диване в той же позе, уставившись в стену. Как ни странно, она уже не плачет. Я сажусь рядом с ней и беру ее за руку.

– Ты в порядке? – Я поглаживаю ее по руке. – Не надо было разрешать тебе делать это в прямом эфире. Я понимала, что рискую.

– Ерунда, – бесстрастным голосом произносит она. – Это называется возмездием. Я заслуживаю такую реакцию Мэри. И все выкрики зрителей, и осуждение друзей, когда они узнают. Именно это мне и нужно. А иначе было бы несправедливо.

– Как ты можешь такое говорить? Ты хороший человек, Дороти. Самый лучший. То, что ты совершила подростком, не было жестокостью. Конечно, это ошибка – большая ошибка, – но у тебя были добрые намерения. Мэрилин со временем тебя простит.

Она похлопывает меня по руке, словно я наивный ребенок:

– Ах, милая, неужели не понимаешь? Дело не во лжи. Нас губит не то, что мы лжем, а то, что пытаемся это скрыть.

Я чувствую, как у меня вспыхивают щеки. Дороти права. Абсолютно права. Если кто и знает о последствиях таких поступков, так это я.

* * *

Дороти кажется на удивление умиротворенной, когда мы возвращаемся в «Гарден-Хоум». Я помогаю ей устроиться на застекленной террасе с аудиокнигой.

– Принести тебе телефон? Может, захочешь позвонить Мэрилин?

– Слишком скоро, – качает она головой.

Образец мудрости и терпения. На ее месте я донимала бы Мэрилин, вымаливая прощения. Но Дороти, похоже, знает, что подруге нужно время, чтобы прийти в себя. Возможно, ей самой необходимо залечить раны. Если бы только я тогда остановила ее.

Когда я собираюсь уходить, появляется Патрик Салливан.

– Я смотрел передачу по телевизору, – говорит он.

Дороти отворачивается:

– Ах, Пэдди! Теперь ты понимаешь, почему я не искала тебя, когда ты меня бросил. Я всегда считала, что недостойна тебя.

Он присаживается на краешек ее кресла и берет Дороти за руки:

– Человек не рождается отважным. Он таким становится.

С того места, где я останавливаюсь, уже выйдя с террасы, я вижу, как мистер Салливан наклоняется и целует Дороти в лоб:

– Ты смелая девушка, Дот. Вот за это я тебя и люблю!

Она фыркает:

– Как ты можешь такое говорить, зная, что я сделала? Мне жаль, что ты увидел меня с этой стороны.

– Извинения не сотрут наши ошибки, а скорее зачеркнут их. Мы всегда знаем, что ошибка здесь, под этой черной чертой. И при желании можно даже разглядеть ее. Но со временем мы перестаем замечать свои промахи, а видим лишь новое послание, более четко очерченное.

* * *

Час спустя я бреду по тротуару к входу в здание WNO и замечаю, что из окна второго этажа выглядывает Стюарт – наверняка ищет меня. Неужели он думает, что после всего, что произошло на студии, я отпущу Дороти домой одну? Меня трясет от злости.

Но я напрасно злюсь. Стюарт не виноват в том, что я испортила все дело, пригласив на шоу Дороти и Мэрилин. Я одна виновата в том, что многолетняя дружба этих женщин рухнула. Следовало настоять на отмене шоу. Почему я не доверилась внутреннему голосу? Как только перестаешь слушаться интуиции, непременно попадаешь в неприятную историю.

Но так ли это? Правильно ли я поступила, доверившись внутреннему голосу летом 1993 года?

Отбросив все мысли о маме, я несусь по коридору к гримерной. Не могу позволить себе такую роскошь, как пустые догадки. Завтра мы встречаем Фиону Ноулз.

Я сажусь в кресло перед зеркалом, и Джейд начинает снимать длинные темные накладные ресницы с моего левого глаза. Она начала их использовать месяц назад, когда обратила внимание, что мои собственные стали слишком тонкими. Еще одно напоминание о том, что я не такая, какой хочу казаться. Я скорее кусок ламината, а не доска из твердых пород дерева.

Напротив меня сидит Клаудия, делая записи в блокноте, пока я объясняю формат завтрашнего шоу:

– Сначала я вкратце расскажу о том, что такое Камни прощения. Потом мы уйдем на рекламную паузу. После рекламы я представлю Фиону. Она будет сидеть напротив нас. И ты начнешь задавать ей вопросы. Если сравнивать с сегодняшней программой, то мы с тобой поменяемся местами.

Я ловлю в зеркале предостерегающий взгляд Джейд.

– Ты серьезно? – спрашивает Клаудия. – Я могла бы просто тихонечко сидеть рядом и время от времени вставлять реплики.

– Вот это разумно, – замечает Джейд.

Она по-прежнему убеждена, что Клаудия метит на мое место. Что-то слабо в это верится. После нашего разговора по душам она ведет себя как ангел. И сейчас Клаудия пытается убедить меня, что главную роль должна сыграть я, но, если честно, я с радостью передам ей эту роль. Тем более что я так и не смогла завершить Круг всепрощения.

– Нет! – решительно заявляю я, обмениваясь в зеркале взглядами с Джейд. – Ты знакома с Фионой, поэтому эта часть твоя.

– Тук-тук. – В дверях появляется Стюарт, в руках у него планшет с зажимом для бумаги. – Отличное шоу, Фарр! Дамы превзошли все наши ожидания.

Я смотрю на него, думая, что он шутит, но с ужасом понимаю, что он совершенно серьезен.

– Стюарт, это была катастрофа. Я разрушила дружбу, длившуюся всю жизнь.

Он пожимает плечами:

– Это не так уж важно. Келси говорит о небывалом оживлении в социальных медиа. По большей части твиты и пара сотен новых лайков в Facebook. – Он протягивает мне планшет. – Подпиши здесь.

Я выхватываю у Стюарта планшет. Бессовестный тип! Ему совершенно наплевать на Дороти или Мэрилин, впрочем и на меня тоже.

Он ощупывает свой нагрудный карман:

– Черт! Ручка у тебя есть?

– Эксклюзив. – Я указываю на свой рабочий стол. – «Каран д’Аш», изволь.

– Достала со своей чертовой авторучкой! – Он шарит у меня на столе. – Неужели нельзя пользоваться обычной шариковой ручкой? – Он бросает на стол тюбик гигиенической помады. – Где ручка, Фарр?

К счастью, на помощь приходит Клаудия. Я закрываю глаза, пока Джейд снимает вторую ресницу.

– Поверь, я ни за что не потратила бы столько на ручку, – говорю я Стюарту. – Майкл меня этим удивил, когда мы заняли второе место в…

– Ну, блин!

Я открываю глаза. В зеркале я вижу Клаудию и Стюарта, склонившихся над открытым ящиком моего стола. В руке Клаудии я замечаю бархатный мешочек. Камни прощения. Чтобы не выругаться, я прикрываю рот ладонью.

– Господи, Фарр, у тебя камни!

Я вскакиваю с кресла, но Стюарт уже выхватил мешочек из рук Клаудии.

– И как раз кстати для завтрашнего шоу! – держа мешочек над головой, восклицает он.

– Отдай, Стюарт!

– Что ты натворила, Фарр? Боишься разоблачения какой-то позорной тайны? Ведь захватывающее шоу можно снять о чем угодно, за исключением, пожалуй, убийства.

– Ничего я не натворила. Поэтому и не завершила Круг всепрощения. Мне нет нужды просить прощения, – говорю я и чувствую, как мое лицо заливает краска.

И не подумаю открывать свою тайну. Даже если бы захотела, ведь Майкл запретил мне это делать.

– Смелее, Фарр! Признавайся!

– Забудь об этом. Это не мои камни.

– Ты изменила Майклу?

– Господи, нет!

– Это ты поцарапала ключом «бумер» Присциллы?

Я искоса смотрю на него:

– Точно.

– Это ведь семейная тайна, верно?

Я собираюсь возразить, но слова застревают в глотке. Во взгляде Стюарта сквозит торжество.

– Бинго!

Я выхватываю мешочек у него из рук:

– Послушай, много лет назад я поссорилась с матерью. История тяжелая, и я отказываюсь об этом говорить.

– Майкл в курсе?

– Разумеется, – шокированная его наглостью, отвечаю я. – Я не пойду на это, Стюарт. Не стану я жертвовать своей частной жизнью в угоду рейтингам. Мое прошлое закрыто для публичного потребления. Поставим на этом точку.

Он отнимает у меня мешочек:

– Посмотрим.